Я стояла у окна и смотрела, как дождь превращает наш сад в размытое пятно. Капли барабанили по стеклу, стекали вниз, искажая очертания яблонь и кустов сирени. Вот так и моя жизнь — всё расплылось, потеряло четкость.
— Да ты меня слушаешь вообще? — резкий голос Нины Петровны вернул меня к реальности.
Я обернулась. Свекровь сидела за столом, выпрямив спину, с гордо поднятой головой. Идеальная прическа, строгий костюм, жемчужные серьги в ушах. Сколько себя помню, она всегда выглядела безупречно.
— Извините, задумалась, — тихо ответила я.
— Задумалась она! — фыркнула Нина Петровна. — Я тут распинаюсь, объясняю ситуацию, а она в облаках витает!
Я молчала. Что тут скажешь? Свекровь никогда меня не любила. С самого начала, как только Слава привел меня в их дом, она смотрела с подозрением. «Учительница русского языка? И чем ты думаешь семью кормить?» — был ее первый вопрос ко мне. Не «как вы познакомились?» или «вы любите моего сына?». Нет, ее интересовал только финансовый аспект.
— Так вот, повторяю для особо рассеянных, — продолжила Нина Петровна. — Мой сын разводится с тобой и забирает все, — торжествовала свекровь, не знавшая о тайном завещании своего мужа.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Значит, Слава всё-таки решился. Собрался подать на развод. И, конечно, первой об этом сообщила мне его мамочка, а не сам муж.
— Где он сейчас? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Вячеслав на встрече с адвокатом, — с удовольствием сообщила свекровь. — Обсуждают детали развода. И раздела имущества, разумеется.
— Какого имущества, Нина Петровна? — я не выдержала и усмехнулась. — Этот дом принадлежит вам с Геннадием Михайловичем. Машина записана на Славу, согласна. Но и куплена она была на деньги, которые ему дал отец.
— А бизнес? — прищурилась свекровь. — Долю в семейном бизнесе ты не учитываешь?
Я покачала головой.
— Слава никогда не переписывал на меня долю в компании. Вы же сами были против. Помните, как кричали тогда? «Она только и ждет, как бы урвать кусок!»
Нина Петровна поджала губы.
— Не дерзи мне, девочка. Сейчас не об этом речь. Вячеслав решил, что с тебя хватит. Десять лет ты жила как сыр в масле, пользовалась всеми благами, которые давала наша семья. А что взамен? Ни детей, ни пользы. Только ноешь вечно, что тебе скучно, что хочешь куда-то ехать, что-то изучать...
Я прикрыла глаза. Нина Петровна никогда не понимала, что такое призвание, увлечения, интересы. Для нее существовал только статус и деньги. Когда я получила грант на стажировку в Петербурге, она устроила настоящий скандал. «Какая стажировка? У тебя муж, семья! Твое место здесь!» И Слава, который сначала радовался за меня, в итоге встал на сторону матери. Я отказалась от гранта. Как и от многого другого за эти десять лет.
— Я люблю вашего сына, Нина Петровна, — тихо сказала я. — И никогда не рассматривала брак с ним как способ «жить как сыр в масле».
— Любит она! — снова фыркнула свекровь. — Все вы так говорите. А на деле? Видела я твою любовь. Вечно недовольная, вечно с претензиями.
— Если Слава решил развестись, — я старалась говорить твердо, — то это должен сказать мне он сам. Не вы.
— Он скажет, не беспокойся, — Нина Петровна встала из-за стола. — А я просто хотела подготовить тебя. И предупредить: не вздумай претендовать на что-то. Ничего тебе не светит, кроме твоих книжек и тряпок.
Она направилась к выходу, но у двери остановилась и обернулась.
— И да, Вячеслав попросил передать, что ты можешь оставаться в доме до конца недели. Потом извольте съехать, госпожа учительница.
Когда за свекровью закрылась дверь, я рухнула на стул. Слезы, которые я сдерживала всё это время, хлынули потоком. Как он мог? Даже не поговорил со мной, не объяснился. Просто послал мамочку сообщить, что выгоняет меня из дома. Из дома, который я считала своим десять лет.
Телефон завибрировал в кармане. Я посмотрела на экран: «Павел Анатольевич». Дрожащими пальцами нажала на кнопку ответа.
— Алло?
— Софья Андреевна, добрый день. Это Павел Анатольевич Сорокин, нотариус.
— Да-да, я помню, — я шмыгнула носом и постаралась взять себя в руки. — Что-то случилось?
— Мне нужно с вами встретиться. По поводу завещания Геннадия Михайловича Соколова.
Я растерялась. Геннадий Михайлович, отец Славы, умер полгода назад от инфаркта. Неожиданно для всех — он казался здоровым, полным сил. Мы до сих пор не могли прийти в себя от этой потери. Особенно тяжело переживала Нина Петровна. Они были вместе почти сорок лет.
— Завещания? Но ведь... всё уже обсуждалось на семейном совете. Нина Петровна сказала, что он всё оставил ей и Славе.
— Видите ли, — в голосе нотариуса послышалось замешательство, — есть определенные обстоятельства, о которых мне нужно сообщить вам лично. Когда мы могли бы встретиться?
— Я... не знаю, — растерянно пробормотала я. — Сегодня? Завтра?
— Чем раньше, тем лучше, — сказал Павел Анатольевич. — Может быть, сегодня в пять?
— Хорошо, — согласилась я. — Буду у вас в офисе.
Положив трубку, я задумалась. Зачем нотариусу понадобилось встречаться со мной насчет завещания свекра? Что там могло быть такого, что касается меня?
Дождь за окном усилился. Я поежилась и обхватила себя руками. Ситуация казалась абсурдной. Утром муж уходит на работу как обычно, целует в щеку, говорит «увидимся вечером». А в обед присылает мамашу сообщить, что разводится и выгоняет из дома. И тут же звонит нотариус, вызывает для разговора о завещании свекра.
Я встала и пошла в ванную. Надо привести себя в порядок. В зеркале отражалось опухшее от слез лицо, растрепанные волосы. «Господи, на кого я похожа?» — подумала я, умываясь холодной водой.
К пяти часам я подъехала к офису нотариуса. Дождь закончился, но небо всё еще было затянуто тяжелыми серыми тучами. Павел Анатольевич встретил меня у входа в кабинет.
— Проходите, Софья Андреевна, — сказал он, жестом приглашая сесть. — Кофе, чай?
— Нет, спасибо, — я покачала головой. — Что происходит, Павел Анатольевич? Почему вы хотели меня видеть?
Нотариус вздохнул, достал из ящика стола папку и положил ее перед собой.
— Дело в том, что Геннадий Михайлович составил второе завещание. За три недели до смерти.
— Второе? — я удивленно посмотрела на него. — Но почему об этом никто не знает?
— Потому что он просил держать это в тайне до определенного момента, — нотариус открыл папку. — Если быть точным, до тех пор, пока... — он сверился с документом, — пока «мой сын не решит разорвать брак с Софьей Андреевной без веских на то причин».
Я потеряла дар речи. Свекр как будто предвидел, что произойдет.
— Но как... откуда он...
— Я не могу ответить на эти вопросы, — мягко сказал Павел Анатольевич. — Знаю только, что Геннадий Михайлович очень уважал вас. И, по-видимому, беспокоился о вашем будущем.
Он достал из папки еще один документ.
— Согласно этому завещанию, в случае если Вячеслав Геннадьевич подаст на развод без весомых причин, таких как измена или жестокое обращение, вам переходит двадцать процентов акций компании «Соколов и сыновья». Также вам передается в собственность квартира на Кутузовском проспекте, которая сейчас сдается в аренду.
Я слушала, не веря своим ушам. Квартира? Акции? Свекр оставил мне часть своего состояния, причем немалую?
— Но... но это же огромные деньги, — пробормотала я. — Зачем ему это?
Павел Анатольевич улыбнулся.
— В завещании есть еще приписка от руки. Позвольте, я зачитаю: «Софочка, если ты слышишь это, значит, мои опасения оправдались. Прости, что не смог защитить тебя при жизни от нападок Нины. Она хорошая женщина, но порой слишком властная и недальновидная. Я всегда ценил твой ум, доброту и такт. И то, как ты любила Славу, несмотря на все его недостатки. Надеюсь, это завещание поможет тебе обрести независимость и жить так, как ты хочешь. С любовью, твой свекр».
Я не выдержала и разрыдалась. Все эти годы я думала, что свекр просто терпит меня из любви к сыну. Что я для него — пустое место. А оказывается, он всё видел, всё понимал.
— Вот, возьмите, — нотариус протянул мне платок. — Геннадий Михайлович был мудрым человеком. И очень вас уважал.
— Спасибо, — я вытерла слезы. — Что мне теперь делать?
— С юридической точки зрения, вам не нужно делать ничего особенного, — сказал Павел Анатольевич. — Если Вячеслав Геннадьевич действительно подаст на развод, я сам свяжусь с ним и Ниной Петровной и сообщу о втором завещании. Все необходимые документы у меня есть.
Я кивнула, всё еще не в силах осмыслить происходящее.
— А пока, — продолжил нотариус, — я бы советовал вам не раскрывать эту информацию. По крайней мере, до тех пор, пока процесс развода не будет официально начат.
— Конечно, — я взяла себя в руки. — Я понимаю.
Вечером, когда я вернулась домой, Слава уже был там. Сидел в гостиной с бокалом виски, смотрел в пустоту. Услышав, что я вошла, он даже не повернул головы.
— Мама сказала, что заходила к тебе, — произнес он после паузы.
— Да, заходила, — я остановилась в дверях, не решаясь войти. — Сообщила радостную новость.
Слава вздохнул и сделал глоток.
— Не начинай, Соня. Я не в настроении для сцен.
— Сцен? — я не верила своим ушам. — Ты собираешься развестись со мной после десяти лет брака, и я не должна устраивать сцен?
— Именно так, — он наконец посмотрел на меня. Глаза были усталые, потухшие. — Какой смысл? Ты же видишь, всё давно кончено. Мы просто живем по инерции.
— И когда ты это решил? — я подошла ближе. — Сегодня утром, когда целовал меня на прощание, ты еще не знал, что наш брак «давно кончен»?
Слава поморщился.
— Я давно это обдумывал. Просто сегодня решил действовать.
— После разговора с мамой, — это был не вопрос, а утверждение.
— При чем тут мама? — вспыхнул он. — Это мое решение!
— Конечно, — я горько усмехнулась. — Как и отказ от поездки в Париж на нашу годовщину. Как и решение не заводить детей, пока бизнес не стабилизируется. Как и запрет мне на стажировку в Петербурге. Всё это были твои решения, да?
Слава резко встал, расплескав виски.
— Хватит! Не перекладывай на мою мать ответственность за наши проблемы! Да, у нас с тобой разные взгляды на жизнь. Да, я человек семейный, а ты всё время куда-то рвешься, что-то тебе не так, не эдак. Я устал, понимаешь? Устал от твоего вечного недовольства!
— Я просто хотела развиваться, Слава, — тихо сказала я. — Быть не только твоей женой, но и человеком со своими интересами. Это так плохо?
— Это эгоизм! — отрезал он. — Ты думаешь только о себе. О своих желаниях, мечтах. А как же я? Как же наша семья?
— Семья — это не только муж и жена, послушная его маме, — я покачала головой. — Семья — это дети, которых ты не хотел. Это поддержка, которой я от тебя не видела. Это уважение, которого не было.
Слава молчал, сжимая кулаки. Потом сказал устало:
— Бесполезно. Мы ходим по кругу. Я подал заявление на развод. Адвокат готовит документы для раздела имущества. Мама права: тебе лучше съехать до конца недели.
— Как скажешь, — я повернулась, чтобы уйти, но остановилась. — Только знай: я не возьму у тебя ни копейки. Ничего мне от тебя не нужно.
— Это мы еще посмотрим, — буркнул он мне вслед.
Следующие два дня я провела, собирая вещи и ища квартиру. Решила не дожидаться конца недели — зачем оттягивать неизбежное? Нашла небольшую, но уютную студию недалеко от школы, где работала. Хозяйка согласилась сдать ее мне без долгих проверок и залогов, узнав мою историю.
— Сама через такое прошла, милочка, — сказала она, полная женщина лет шестидесяти. — Муж ушел к молоденькой, а я осталась ни с чем. Так что понимаю вас.
В пятницу вечером, когда я укладывала последние книги в коробки, приехала Нина Петровна. Без стука вошла в спальню, где я паковала вещи.
— Вижу, ты не теряешь времени, — сказала она, оглядывая полупустые шкафы и коробки на полу.
— Здравствуйте, Нина Петровна, — я даже не обернулась. — Чем обязана визиту?
— Хотела убедиться, что ты действительно съезжаешь, а не устраиваешь очередной спектакль, чтобы разжалобить Славу.
Я глубоко вдохнула, сдерживая гнев.
— Как видите, съезжаю. Можете праздновать победу.
— Не дерзи, — холодно сказала свекровь. — Я пришла поговорить серьезно. Ты ведь понимаешь, что ничего тебе не светит при разводе? Дом наш, машину купил Слава, бизнес семейный...
— Я уже сказала Славе, что ничего у него не возьму, — перебила я. — Можете не беспокоиться.
Нина Петровна прищурилась.
— Что-то не верится в такое благородство. Десять лет жила на всем готовом, а теперь вдруг такая гордая?
Я выпрямилась и посмотрела ей прямо в глаза.
— Знаете, Нина Петровна, я всегда удивлялась: что я вам сделала? За что вы меня так невзлюбили с первого дня?
Свекровь на мгновение растерялась от такого прямого вопроса, но быстро взяла себя в руки.
— Не говори глупостей. Я просто хотела для сына лучшего. А ты... что ты могла ему дать? Ни связей, ни денег, ни детей даже не родила.
— Это Слава не хотел детей, — тихо сказала я. — Говорил, что еще не время, что нужно встать на ноги. А на самом деле просто повторял ваши слова. Как всегда.
— Не пытайся выставить меня злодейкой! — повысила голос Нина Петровна. — Я всегда хотела внуков. Это ты не могла или не хотела их иметь!
Я покачала головой. Спорить было бесполезно. Нина Петровна жила в своей реальности, где она была идеальной матерью, а я — бесполезной женой, разрушающей жизнь ее сына.
— Через час за мной приедет такси, — сказала я спокойно. — Я заберу свои вещи и больше не побеспокою вашу семью. Передайте Славе, что я согласна на развод без претензий и скандалов.
— Так-то лучше, — Нина Петровна удовлетворенно кивнула. — Хоть напоследок поступаешь разумно.
Она повернулась, чтобы уйти, но у двери остановилась и бросила через плечо:
— И да, можешь не беспокоиться о деньгах. Слава согласился выплатить тебе компенсацию. Не такую, на какую ты, может быть, рассчитываешь, но на первое время хватит.
— Не нужна мне его компенсация, — отрезала я. — Проживу как-нибудь.
— Как знаешь, — пожала плечами свекровь и вышла.
Я опустилась на кровать, чувствуя, как дрожат руки. Десять лет жизни — и вот так всё заканчивается. В пустой спальне, с коробками вещей и чувством, будто тебя выбросили как ненужную вещь.
Телефон звякнул — пришло сообщение. От Павла Анатольевича, нотариуса: «Вячеслав Геннадьевич подал заявление на развод. Сообщаю вам, что завтра в 10:00 я раскрою информацию о втором завещании Геннадия Михайловича. Приглашаю вас присутствовать в моем офисе».
Я улыбнулась сквозь слезы. Завтра Нину Петровну ждет сюрприз. И Славу тоже. Справедливость восторжествует, пусть и таким неожиданным образом.
В субботу утром я приехала к офису нотариуса за пятнадцать минут до назначенного времени. У входа уже стояла машина Славы. Значит, они с матерью уже внутри.
Я глубоко вдохнула, расправила плечи и вошла в здание. В приемной меня встретила секретарь.
— Добрый день, Софья Андреевна. Они уже ждут вас.
Она проводила меня в кабинет. Слава и Нина Петровна сидели напротив стола нотариуса, оба с недоумевающими лицами. Когда я вошла, они обернулись. Слава выглядел растерянным, а в глазах свекрови мелькнуло раздражение.
— А, Софья, — сухо сказала она. — Не ожидала тебя здесь увидеть.
— Здравствуйте, Нина Петровна, — я кивнула ей, потом Славе. — Здравствуй, Слава.
— Присаживайтесь, Софья Андреевна, — Павел Анатольевич указал на свободный стул.
Я села, стараясь не смотреть на Славу. Сердце колотилось как сумасшедшее.
— Итак, — начал нотариус, — я пригласил вас всех, чтобы сообщить важную информацию относительно наследства Геннадия Михайловича Соколова.
— Что за информация? — нетерпеливо спросила Нина Петровна. — Мы уже всё обсудили полгода назад.
— Не совсем, — мягко возразил Павел Анатольевич. — Дело в том, что существует второе завещание, составленное Геннадием Михайловичем за три недели до смерти.
— Что?! — Нина Петровна подалась вперед. — Второе завещание? Не может быть! Гена ничего мне не говорил!
— Тем не менее, оно существует, — нотариус достал из папки документы. — И оно вступает в силу при определенных обстоятельствах. А именно: в случае, если Вячеслав Геннадьевич подаст на развод с Софьей Андреевной без веских на то причин, таких как измена или жестокое обращение.
В кабинете повисла тишина. Я видела, как побледнел Слава, как напряглась Нина Петровна.
— И что в этом завещании? — наконец спросил Слава.
— Согласно этому документу, — Павел Анатольевич надел очки и начал читать, — в вышеуказанном случае двадцать процентов акций компании «Соколов и сыновья» переходят в собственность Софьи Андреевны Соколовой. Также ей передается в собственность квартира на Кутузовском проспекте, дом 45, квартира 89, со всем находящимся в ней имуществом.
— Что за бред?! — вскричала Нина Петровна, вскакивая со стула. — Это подделка! Гена никогда бы такого не сделал!
— Уверяю вас, завещание подлинное, — спокойно ответил нотариус. — Вот подпись Геннадия Михайловича, вот моя подпись и печать. Всё оформлено по закону.
Нина Петровна схватилась за сердце и рухнула обратно на стул.
— Не может быть... За что, Гена? За что ты так со мной?
Я молчала, глядя на эту сцену со странным чувством опустошения. Не было ни злорадства, ни торжества. Только грусть от того, что до такого дошло.
Слава смотрел на меня с смесью удивления и гнева.
— Ты знала? — спросил он. — Знала об этом завещании?
— Узнала три дня назад, — честно ответила я. — После того, как твоя мама сообщила мне о разводе.
— И молчала? — он покачал головой. — Позволила мне подать заявление, зная, что это активирует завещание отца?
— А что я должна была сделать, Слава? — я посмотрела ему в глаза. — Умолять тебя не разводиться со мной из-за денег? Ты сам принял решение. Сам подал заявление. Никто тебя не заставлял.
Нина Петровна вдруг разрыдалась, закрыв лицо руками.
— Гена, как ты мог? Как ты мог так предать меня? Отдать часть нашего бизнеса этой... этой...
— Довольно, Нина Петровна, — строго сказал нотариус. — Давайте без оскорблений.
— Можно взглянуть на завещание? — спросил Слава, протягивая руку.
Павел Анатольевич передал ему документ. Слава внимательно изучал его, хмурясь всё сильнее.
— Тут есть еще что-то, написанное от руки, — сказал он, переворачивая страницу.
— Да, это личное послание Геннадия Михайловича к Софье Андреевне, — кивнул нотариус.
Слава прочитал его, и я увидела, как изменилось его лиц
Самые популярные рассказы среди читателей: