Хума размышляла:
Зачем они нужны, эти самцы? Разбить плотный снег, чтобы добыть скрытый под ним корм, оставить кучу навоза, вытоптать площадку, чтобы на ней не росли деревья и кустарники, а их место заняла бы трава, высотой с Хуму, сочная коротким летом, сухая и ароматная зимой с удивительными вкусными колосьями.
Вот и всё. Хума и её подруги вполне могут сами это сделать. Выходило, что эти огромные, тяжеленные, вечно скандалящие между собой упрямые самцы, пускающие в ход свои бивни чуть что не по ним, вообще-то, сильно не нужны.
Правда был маленький пунктик, заставляющий влажнеть глаза и теплеть взор Хумы, обращённый к группе волосатых великанов, пасущихся поодаль. В этом подпункте значились дети.
Хума родила и выкормила многих своих и одного приемного. Хума и сейчас может узнать родных только по кончику хвоста или хобота. А уж приемного она не спутает ни с кем.
Волосатая слониха ковырнула бивнем спрессованный снег под передними ногами, хоботом вырвала куст замороженной осоки, сунула в рот и, подождав, пока он растает во рту и наберёт сочность, стала неторопливо жевать.
Вот уже десять лет, как она главная в стаде. Она умна и сообразительна, а теперь ещё и опытна. Она ведёт всех к новым пастбищам, запоминает дорогу к старым. Но последние годы возвращаться на старые места стало невозможным. Пастбища исчезали под ледниковым щитом материкового льда.
Ледяной панцирь наступал с севера и с востока, сгребая холодной безжалостной рукой всё живое к югу и западу, в том числе стадо Хумы и племя людей, вооруженных палками с острыми каменными наконечниками. Мамонты испытали их действие, как говорится, на своих шкурах.
Но не все люди были жестоки. Среди двуногих Хума с почтением относилась к знахарке, женщине, живущей поодаль основного племени двуногих, одного из группы восточных племён, живших в стороне, где восходит солнце. Хума приводила к ней своих детей, получивших травмы или ранения. Знахарка вытаскивала каменные наконечники из кожи мамонтят, залечивала раны, оставленные хищниками.
Однажды Хума кормила своего слонёнка, отойдя от стада на сто своих шагов, выбрав участок высокой травы немного посочней. Только она хотела закусить сама, как из зарослей вышел маленький носорожек и жалобно хрюкнул. Хума попыталась отогнать его, ведь рядом должна быть его мать. Но мать так и не появилась, и Хума допустила его к своим соскам, опустившись на колени.
Судя по тому, с какой жадностью он глотал молоко из непривычных сосков, детеныш был очень голоден. Покормив малыша, она подтолкнула хоботом его к тропе, протоптанной в высокой траве, но носорожек уперся и захрапел, отказываясь подчиниться.
Хума не могла взять его в свое стадо: самцы недолюбливали носорогов, между ним бывали и кровавые стычки. Малыша могли просто растоптать.
Оставить одного? Но эти слабовидящие упрямцы с рогом на носу — одиночки. Более того, взрослый носорог, в любом самце видящий соперника, может убить малыша.
Она прикинула, что, судя по размерам, его надо кормить ещё полгода, и привела его женщине.
Полгода слониха тайком от стада кормила приемного сына. Так маленький носорог остался жить возле женщины и её дочери, которую звали Тэнн. Она назвала его Нази. Ей было одиннадцать. Девочка возилась с ним, любила расчесывать его шерсть, каталась на нем.
Когда ему пошёл четвертый год, он весил под тонну и имел метровый рог.
Однажды он остался на ночь возле шалаша.
Тогда крупный хищный зверь подошёл к жилищу, сверкнув в лунном свете саблевидными клыками. Это был гомотерий, последний представитель саблезубых кошек, ранее наводящих ужас на всё живое. Против стаи саблезубых не мог устоять ни один великан того времени: ни двадцатитонный индрикотерий, ни десятитонный динотерий, похожий на слона, только с бивнями, загнутыми вниз и с коротким хоботом, ни гигантский носорог – эласмотерий.
Вымерли давно махайроды и смилодоны с пятнадцатисантиметровыми саблями-клыками. Еще одни представители саблезубых – гомотерии – исчезли последними.
Это был одинокий старый зверь, Побродив в одиночестве по охотничьим угодьям, он прокрался в зону высокой травы и улёгся на расстоянии нескольких прыжков от входа в чум. Прикончить человека, вышедшего по какой-либо причине из жилища, не составляло большого труда. Близость носорога не смутила хищника.
Полог раскрылся и одна из женщин вышла наружу. Гомотерий бросился в атаку, прыгнул, но не долетел немного, встретившись вместо хрупкого человеческого тела с острым рогом шерстистого носорога. Подкинутый вверх хищник упал на землю и после кратковременной жестокой схватки был растоптан.
Тэнн только ахнула: она была на волосок от гибели.
— Ты спас меня, — шепнула она в волосатое ухо и погладила носорога по влажным губам.
Рука девушки, словно по волшебству, убрала гнев и жестокость, светящуюся в глазах юного великана, и наполнила его сердце привязанностью и нежностью.
Нази вдруг пошатнулся и захрапел. Тэнн отдернула руку. Она была в крови, Кровь текла из двух продольных разрезов, оставленных клыками-саблями гомотерия на боку и брюхе носорога.
— Мам! Быстрей! — Тэнн смотрела, как что-то, напоминающее удава, вываливается из брюха носорога и петлями ложится в лужу дымящейся на снегу крови. Нази завалился на здоровый бок.
Мать Тэнн, выскочившая из чума, мгновенно оценила состояние раны, вернулась к себе и вышла с костной иглой-проколкой и сплетённым волосом Она вложила выпавшие петли кишечника в брюшную полость животного. Затем знахарка стала делать иглой отверстия, через них продевать волос и стягивать края раны. Нази дёргался при каждом уколе.
— Убери боль, —скомандовала она дочери.
Тэнн справилась. Как у нее это получилось, Тэнн объяснить не могла. Так в момент высшего напряжения сил у нее проявился дар, известный как колдовство, ведовство, знахарство. Мать удовлетворенно хмыкнула.
Рана зажила. Носорог выжил. А Тэнн стала помогать матери. Судьба начертала ей тонкую линию жизни целителя, идущую от дремучего незнания, колдовства и шаманства к искусству врачевания, обозначила тернистый путь с неясными, размытыми границами, ведущий или к всеобщему поклонению, или к публичному сожжению на костре.
Шерстистый носорог сохранил в себе инстинкты дикого животного и нежную привязанность к своей новой семье, к коей он причислял большую волосатую слониху, женщину и её дочь. Нази пасся один. Самцы прогоняли его, а потенциальных подружек он пока не интересовал по причине подросткового своего возраста, и частенько возвращался к шалашу, где жили мать с дочкой.
Автор: Александр Ярлыков