Глава 3
Следующие три дня Злобин и Малышев погрузились в изучение документов. Эксперт-почерковед, вызванный из центральной лаборатории, подтвердил худшие подозрения — подпись на новом завещании не принадлежала Вере Александровне. Это была квалифицированная подделка, выполненная человеком, хорошо знакомым с почерком покойной.
— Вот здесь и здесь, — указывал эксперт на увеличенные копии подписей, — видны микроостановки пера. Человек старался повторить росчерк, но движения не были естественными.
Дождь за окном превратился в снег с дождем — мерзкую ноябрьскую смесь, от которой зябли кости и портилось настроение. Злобин стоял у окна с третьей за день кружкой кофе, невидящим взглядом наблюдая за мокрыми хлопьями снега.
— Алексей Сергеевич, — голос Малышева вырвал его из раздумий, — я тут прошелся по родственным связям сестер Климовых. У Ирины есть дочь — Климова Виктория Андреевна, 28 лет. Живет в Нижнем Новгороде, работает юристом в крупной компании.
Злобин повернулся, заинтересованный:
— Юристом? И как давно она практикует?
— Шесть лет, — Малышев протянул распечатку. — Специализируется на корпоративном праве, но начинала с... — он сделал паузу, — нотариальной практики.
Их взгляды встретились. Оба думали об одном и том же.
— Она навещала бабушку перед смертью? — спросил Злобин.
— По данным авиакомпаний, Виктория Климова прилетала в наш город дважды в последние три месяца жизни Веры Александровны. Последний раз — за неделю до ее смерти.
— За неделю до изменения завещания, — задумчиво произнес Злобин. — Интересное совпадение.
— И еще кое-что, — Малышев протянул еще один лист. — Она взяла кредит в банке месяц назад. Крупный, под хорошую недвижимость.
Злобин почувствовал, как ниточки сплетаются в веревку.
— Найди ее. Проверь, не в нашем ли она городе сейчас.
Малышев перехватил Викторию Климову возле нотариальной конторы на Садовой. Стройная брюнетка в элегантном пальто цвета кофе с молоком выглядела напряженной, когда молодой следователь показал ей удостоверение.
— Виктория Андреевна? Мне нужно задать вам несколько вопросов по делу о наследстве вашей бабушки.
— Я спешу, — холодно ответила она, пытаясь обойти Малышева. — Запишитесь на прием в мой офис.
— Боюсь, это не тот случай, — Григорий заметил, как она судорожно вцепилась в ручки дорогой сумки. — У нас есть ордер на ваш допрос. Можем поговорить здесь или в отделении.
В глазах женщины мелькнул страх, быстро сменившийся профессиональным спокойствием:
— Хорошо. Но я буду говорить только в присутствии своего адвоката.
— Как пожелаете, — Малышев почувствовал легкое разочарование. Он надеялся на быстрое признание. — Но мы все равно задержим вас до выяснения обстоятельств дела.
В кабинете Злобина тем временем снова встретились сестры Климовы. На этот раз обе выглядели измотанными и постаревшими. Три дня противостояния отняли больше сил, чем они готовы были признать.
— Мы вызвали вас, потому что появились новые обстоятельства, — начал Злобин, внимательно наблюдая за реакцией женщин. — Подпись вашей матери на завещании — подделка.
— Я так и знала! — воскликнула Елена. — Это все Ирина! Она всегда умела подделывать мамину подпись. Еще в школе расписывалась за нее в дневнике!
— Прекрати лгать! — глаза Ирины наполнились слезами. — Я никогда не подделывала мамину подпись на завещании. Я бы не посмела!
Злобин поднял руку, останавливая перепалку:
— У нас есть основания полагать, что подпись подделал третий человек.
Обе сестры уставились на него с одинаковым выражением недоумения.
— Третий? Кто? — Елена нахмурилась.
— Мы проверяем эту информацию, — уклончиво ответил Злобин, машинально поглаживая потертый кожаный ремешок часов — привычка, появившаяся у него еще в первые годы службы, когда он учился скрывать волнение на допросах. Его голубые, выцветшие от усталости глаза не отрывались от лица Ирины. — Скажите, ваша племянница Виктория была близка с бабушкой?
Что-то промелькнуло в глазах Ирины — беспокойство, понимание, страх. Ее зрачки расширились, дыхание на мгновение сбилось, а пальцы, до этого нервно теребившие пуговицу на рукаве, замерли. Злобин видел, как женщина непроизвольно прикусила внутреннюю сторону щеки — жест, который он за годы работы научился распознавать как признак внезапного осознания чего-то пугающего. По тому, как дернулся уголок ее губ и как она на долю секунды прикрыла веки, словно защищаясь от невидимого удара, подполковник понял — его стрела попала в цель. В тишине кабинета было слышно, как Ирина тяжело вздохнула, прежде чем заговорить.
— Вика? При чем тут моя дочь? — ее голос дрогнул. — Она любила бабушку, часто звонила ей, навещала, когда приезжала в город...
— И за неделю до смерти вашей матери, ее бабушки, она тоже приезжала? — Злобин подался вперед.
Ирина побледнела:
— Да... на два дня. Она... она хотела попрощаться. Врачи сказали, что маме осталось недолго.
— Где она останавливалась?
— У меня, конечно. Она всегда останавливается у нас.
Злобин кивнул, делая пометку в блокноте:
— И она имела доступ к документам вашей матери? К паспорту, например?
— К паспорту? — Ирина нервно сцепила руки. — Зачем ей... О боже, вы же не думаете, что Вика...
Дверь распахнулась так резко, что стукнулась о стену, заставив обеих сестер вздрогнуть. В кабинет стремительно вошел Малышев, с налипшим на плечах тающим снегом и растрепанными от ветра волосами. Его обычно бледные щеки горели ярким румянцем от мороза и волнения. Расстегнутое пальто, сбившийся набок галстук выдавали, что он бежал всю дорогу. Он судорожно сжимал в руке папку с документами. Тяжело дыша, словно после спринта, Григорий окинул присутствующих лихорадочно блестящими глазами, в которых читалось нетерпение человека, только что сделавшего важное открытие и спешащего поделиться им. Капля растаявшего снега скатилась по его виску, но он даже не заметил этого, полностью поглощенный значимостью момента.
— Алексей Сергеевич, мы задержали Викторию Климову. Она требует адвоката, но...
— Что происходит? — Елена встала, переводя взгляд с Малышева на Злобина. — Вы что, арестовали мою племянницу?
— Задержали для дачи показаний, — поправил Злобин. — У нас есть серьезные основания полагать, что именно она подделала подпись на завещании.
— Но зачем? — Елена подалась вперед, ее идеально выщипанные брови сошлись на переносице, а в глазах читалось искреннее непонимание. Она машинально коснулась жемчужной нити на шее — жест, выдававший ее растерянность. — Квартира по новому завещанию отходила Ирине, а не Вике.
Ее голос, обычно уверенный и властный, сейчас звучал почти по-детски беспомощно. Она переводила взгляд с сестры на следователя, пытаясь сложить паззл из кусочков, которые никак не хотели соединяться в ее голове.
Злобин внимательно посмотрел на младшую сестру. Профессиональный взгляд подполковника мгновенно считал все признаки надвигающегося эмоционального срыва: резко побледневшее лицо Ирины с проступившими веснушками, которые обычно были скрыты под тональным кремом; учащенное дыхание, от которого вздымалась и опускалась грудь под тонкой блузкой; дрожащие руки, которые она пыталась спрятать, сцепив пальцы. В глазах женщины плескался такой неприкрытый ужас, что казалось, она вот-вот потеряет сознание. Капля пота скатилась по ее виску, несмотря на прохладу в кабинете, а губы, искусанные от волнения до маленьких трещинок, беззвучно шевелились, словно она вела внутренний диалог, решая, что сказать и как спасти ситуацию.
— Думаю, Ирина Сергеевна может нам это объяснить.
Ирина подняла на него заплаканные глаза:
— Я... я не знала. Клянусь, я не знала, что Вика что-то подделала. Она сказала, что мама хочет изменить завещание, что вызвала нотариуса на дом... Я поверила. Мама действительно в последнее время говорила, что Лена не заслуживает наследства...
— Это неправда! — Елена вскочила, ее лицо исказилось от гнева и боли. — Мама любила меня! Да, по-своему, но любила! И я ее любила, черт возьми!
Ее голос сорвался на последней фразе. Она стояла, опираясь дрожащими руками о стол, тушь на ресницах размазалась, обнажая вдруг постаревшее, уязвимое лицо под маской успешной бизнес-леди. Злобин видел, как трепещет жилка на ее виске, как неровно вздымается грудь под дорогим жакетом.
— Я знаю, что была не идеальной дочерью, — продолжила Елена тише, сражаясь со слезами. — Но я делала, что могла. Присылала деньги на лучших врачей, звонила каждый день... Да, я не могла сидеть у ее постели сутками, у меня бизнес, обязательства...
Ирина издала странный звук — нечто среднее между всхлипом и смешком:
— Обязательства... Всегда находилось что-то важнее мамы, да, Лена? Важнее семьи. Помнишь, ты даже на мою свадьбу опоздала на два часа из-за "срочного совещания"?
— А ты помнишь, что я оплатила эту свадьбу? — парировала Елена, но в ее голосе уже не было прежней язвительности, только усталость. — Всегда одно и то же. Я — плохая, черствая, ты — хорошая, заботливая. Может, хватит этой сказки?
Злобин краем глаза заметил, как Малышев неловко переминается с ноги на ногу, не зная, прервать ли этот личный разговор или дать ему развиться — может, в нем всплывет что-то важное для дела. Подполковник едва заметно кивнул стажеру, показывая, что все идет как надо.
— А что Вика? — тихо спросила Елена, вдруг вспомнив о племяннице. — Зачем ей понадобилось подделывать завещание в пользу Ирины? Это же бессмысленно!
Ирина опустила голову, ее плечи поникли. Когда она заговорила, ее голос звучал глухо, как будто из глубины колодца:
— Не в пользу меня. В пользу себя.
— Что? — Елена уставилась на сестру, не понимая.
Злобин подался вперед, чувствуя, как пульс участился от профессионального азарта. Вот оно, признание, которого он ждал.— Мы с Викой... у нас была договоренность, — Ирина говорила медленно, словно каждое слово причиняло ей боль. — Она сказала, что сможет все устроить... что мама хотела бы этого... Квартира должна была отойти мне по новому завещанию, а я... я обещала продать ее Вике по заниженной цене, когда все уляжется.
— Боже мой, Ира... — Елена медленно опустилась на стул, глядя на сестру так, будто видела ее впервые. — Ты... ты знала? Все это время?
— Нет! — Ирина подняла заплаканные глаза. — То есть... я подозревала, что что-то не так. Мама действительно говорила, что хочет изменить завещание, но я никогда не видела ее с нотариусом. Вика сказала, что все уладила, что нотариус приходил, когда я ездила в аптеку... Я хотела верить. Я так хотела верить, что мама выбрала меня, а не тебя. Хоть раз в жизни выбрала меня...
Последние слова потонули во всхлипываниях. Ирина закрыла лицо руками, ее плечи тряслись. Малышев неловко протянул ей коробку с салфетками.
— Вика знала, что у меня проблемы с деньгами, — продолжила Ирина, утирая слезы. — После развода я осталась ни с чем. Она сказала, что мы обе выиграем — я получу деньги от продажи, а она — квартиру по хорошей цене. Она взяла кредит под залог своей однушки в Нижнем... Говорила, что это выгодное вложение, что цены на недвижимость в центре только растут...
Елена слушала, прикрыв глаза рукой. Когда она заговорила, ее голос звучал глухо:
— И ты согласилась обмануть не только меня, но и маму? Лишить ее права самой решить, кому оставить имущество?
— Я не думала об этом так! — Ирина вскинула голову. — Я думала... мама бы поняла. Ей было все равно, кто получит эту чертову квартиру. А мне нужны были деньги. Ты не знаешь, каково это — считать копейки до зарплаты, отказывать ребенку в элементарном!
— Твоему ребенку? — глаза Елены вспыхнули. — Твоей двадцативосьмилетней дочери, которая подделывает документы и обманывает родную бабушку? Этому ребенку ты не могла отказать?
Ирина закрыла лицо руками — не элегантным жестом театральной актрисы, а судорожным движением человека, пытающегося скрыться от мира. Ее плечи затряслись, ногти впились в кожу лба, оставляя розовые полумесяцы. Она разрыдалась по-настоящему — не тихими всхлипами светской дамы, а глубокими, отчаянными рыданиями, которые, казалось, рвались из самой глубины ее существа.
Сквозь пальцы просачивались слезы, размазывая тушь и тональный крем, капая на блузку и оставляя темные пятна на бледно-голубой ткани. Каждый вдох давался ей с трудом, превращаясь в хриплое, прерывистое дыхание, а выдох — в протяжный, почти животный стон человека, у которого рушится вся жизнь. Ее тело сотрясалось так, словно через него пропускали ток; серебряный браслет на запястье позвякивал в такт рыданиям, а кольцо на пальце сверкало под лампой всякий раз, когда она пыталась вытереть бесконечный поток слез.
Злобин смотрел на этих двух женщин — таких разных и таких похожих одновременно. В профиле Елены, застывшей с выражением болезненного изумления, он видел те же черты, что и у рыдающей Ирины: тот же изгиб носа, та же линия подбородка — наследие их общей матери. Одна в строгом костюме с идеальной укладкой, другая — в помятой блузке с растрепавшимися волосами; одна держалась из последних сил, другая уже сломалась. Но в глазах обеих — один и тот же страх одиночества, та же боль предательства, то же отчаянное желание любви, в котором они никогда бы не признались вслух.
Где-то в глубине души Злобин узнавал это выражение — он видел его в зеркале каждый раз, когда получал сообщение от бывшей жены об отмене встречи с дочерью. Разная оболочка, но внутри — та же самая человеческая уязвимость.
В их противостоянии он видел отражение своей собственной семейной драмы. Где-то глубоко внутри шевельнулась тревожная мысль: не станут ли они с Натальей такими же однажды? Не будут ли они делить любовь Лизы, как эти сестры делили любовь матери?
— Алексей Сергеевич, — голос Малышева вернул его к реальности. — Виктория Климова требует свидания с матерью. Что мне ей ответить?
Прежде чем Злобин успел ответить, заговорила Елена — спокойно, почти безэмоционально:
— Я забираю заявление о мошенничестве против сестры.
Все трое уставились на нее с изумлением.
— Что? — Ирина подняла опухшее от слез лицо.
— Я забираю заявление, — повторила Елена. — Квартира... она того не стоит. Ничего не стоит... этого, — она обвела рукой кабинет, словно указывая на их разрушенные отношения.
Злобин наблюдал за сменой эмоций на лице Ирины — недоверие, надежда, подозрение.
— Почему? — спросила она хрипло. — Почему сейчас?
Елена долго смотрела на сестру, прежде чем ответить. Когда она заговорила, ее голос звучал иначе — мягче, уязвимее:
— Потому что я устала, Ира. Устала ненавидеть тебя, устала доказывать, что я лучше... Мама умерла, а мы все еще воюем, как будто нам по пятнадцать лет. Я не хочу так больше.
— А что с Викой? — тихо спросила Ирина. — Она... она совершила преступление.
— Это уже не мне решать, — Елена перевела взгляд на Злобина. — Но я готова дать показания, что не имею претензий по наследству. Если это как-то поможет.
Предыдущая глава 2:
Глава 4: