Глава 2
Григорий Малышев ежился от прохлады в маленькой кофейне через дорогу от дома, где жила покойная Вера Александровна Климова. Дождь немного утих, но серое небо обещало новый ливень. Стажер грел руки о чашку с капучино, ожидая свою собеседницу. Злобин отправил его опросить соседей, пока сам разбирался с документами, и Малышев втайне гордился оказанным доверием. Он опросил почти всех, но одна, самая близкая соседка попросила встречи в кафе неподалеку от дома. Малышев согласился.
Когда колокольчик на двери звякнул, он поднял глаза. В кофейню вошла миниатюрная девушка лет двадцати пяти, с рыжими волосами, собранными в небрежный пучок. Она огляделась и, заметив Малышева, направилась к его столику.
— Анна? — Григорий встал, протягивая руку. — Спасибо, что пришли.
— Да без проблем, — девушка пожала руку и села напротив. — Я каждый день здесь кофе пью. Живу на одной лестничной площадке с Верой Александровной... то есть, жила она там.
Официантка принесла еще один капучино, и Анна благодарно кивнула.
— Вы давно были знакомы с Климовой? — начал Григорий, доставая блокнот.
— Года три как познакомились. Я присматривала за ее котом, когда она в больницу ложилась. Потом так и общались. Она была хорошей соседкой, тихой. Дочери к ней приезжали... — Анна замялась, — разные они, эти дочери.
Малышев подался вперед:
— В каком смысле разные?
— Ну как вам объяснить... — Анна отпила кофе. — Старшая, Елена, всегда такая деловая, с подарками дорогими приезжала. Но редко и ненадолго. А младшая, Ирина, чаще бывала, готовила Вере Александровне, убирала. Иногда они ссорились, слышно было. Но потом все равно мирились.
Малышев кивнул, делая пометки. Он вспомнил, как Злобин учил его: "Слушай не только то, что говорят, но и как говорят. Иногда в интонациях больше правды, чем в словах."
— А что насчет последних месяцев жизни Веры Александровны? Вы замечали что-нибудь необычное?
Анна отвела взгляд, явно колеблясь.
— Ну... был один странный случай. Примерно за месяц до смерти Веры Александровны я видела кого-то из родственников у нотариальной конторы на соседней улице. Я точно не разглядела, кто это был — Елена или Ирина, они со спины похожи. Но я точно видела, что у этого человека было два паспорта. Один свой, а второй... мне показалось, что это паспорт Веры Александровны.
Малышев напрягся. Это была важная информация.
— Вы уверены, что это был именно паспорт?
— Да, красная обложка с гербом. Я хорошо разглядела. Тогда не придала значения, мало ли, может, какие-то дела за мать решали. Но когда начался весь этот скандал с наследством... — Анна пожала плечами.
Григорий сделал еще одну пометку. Злобин будет доволен. Это уже походило на серьезную зацепку.
В это же время подполковник Злобин сидел в своем кабинете, разложив перед собой документы. Копии завещаний — старого и нового, медицинская карта Веры Александровны, заключение экспертизы о ее состоянии на момент подписания нового завещания. На столе лежали две лупы — обычная и с подсветкой, которую Злобин берег как зеницу ока.
Он подвинул к себе оба завещания и начал внимательно сравнивать подписи. Даже невооруженным глазом было видно, что они отличались. В старом завещании подпись была четкой, с характерным росчерком в конце. В новом — более дрожащая, неуверенная. Но достаточно ли это для суда?
Злобин потер переносицу. В голове гудело от усталости и мыслей о предстоящей встрече с дочерью. Он обещал забрать ее в воскресенье в кино, но Наталья прислала сообщение, что "у Лизы важная подготовка к олимпиаде" и встречу придется отложить. Как обычно. Всегда находился предлог.
Телефон завибрировал. Звонил Малышев.
— Алексей Сергеевич, я только что от соседки Климовой. Есть кое-что интересное, — в голосе стажера звучало плохо скрываемое возбуждение.
Злобин слушал, делая пометки. Когда Григорий закончил рассказ о двух паспортах, подполковник хмыкнул:
— Молодец, Гриша. Это серьезная зацепка. Возвращайся в управление, нужно поговорить с обеими сестрами еще раз.
Сестры прибыли почти одновременно, и Злобин усадил их в одном кабинете, разделив столом. Елена Сергеевна сидела прямая как струна, то и дело бросая презрительные взгляды на сестру. Ирина, женщина помоложе, с усталым лицом и следами былой красоты, нервно теребила ремешок часов.
— Дамы, у нас появились новые обстоятельства, — начал Злобин. — Кто-то из вас посещал нотариуса с паспортом вашей матери перед составлением нового завещания. И подписи на документах не совпадают.
— Это она! — воскликнула Елена, указывая на Ирину. — Я всегда знала, что она способна на подлог!
— Не говори ерунды! — огрызнулась Ирина. — Ты сама не могла смириться с тем, что мама решила оставить квартиру мне. Это было ее решение!
— Ее решение? — Елена горько рассмеялась. — После того, как ты накачала ее обезболивающими до полной невменяемости? Мама была не в состоянии решать что-то в последние недели!
Злобин наблюдал за перепалкой, ощущая, как в воздухе сгущается напряжение. Малышев нервно постукивал ручкой по блокноту, явно чувствуя себя неуютно. Для него, выросшего в дружной семье, такая неприкрытая ненависть между родными людьми была в новинку.
— Я хотя бы была рядом! — взорвалась Ирина, и ее глаза наполнились слезами. — А ты где была? Звонила раз в неделю и считала, что выполнила дочерний долг? Присылала деньги и думала, что этого достаточно? Мама нуждалась в заботе, а не в твоих чеках!
Елена побледнела, но быстро взяла себя в руки:
— Не тебе говорить о заботе. Всю жизнь только и делала, что тянула деньги из родителей. Помнишь, как выпросила у отца машину на свое двадцатилетие? А я копила на учебу сама! И потом этот скандал с дачей дяди Миши...
— О боже, опять ты за старое! — Ирина закатила глаза. — Двадцать лет прошло, а ты все никак не успокоишься. Да, дядя оставил дачу мне, а не тебе. Смирись уже!
— Потому что ты кружила вокруг него, как коршун, когда он овдовел! — Елена ударила ладонью по столу, заставив Малышева вздрогнуть. — Всегда одно и то же. Сначала обхаживаешь, потом получаешь свое. С мамой тот же сценарий!
Злобин поднял руку, призывая к тишине. Он видел, как застарелая обида переплеталась с новой болью, образуя гремучую смесь. Почему-то вспомнились последние слова бывшей жены при разводе: "Ты всегда любил свою работу больше, чем нас". Неправда. Но эта мысль годами отравляла его отношения с дочерью.
— Так, барышни, давайте вернемся к делу, — произнес он спокойно, хотя внутри все клокотало от нахлынувших воспоминаний. — Нам нужно установить факты, а не выяснять, кто больше любил вашу мать.
— Она никогда не любила маму по-настоящему! — голос Ирины сорвался на высокую ноту, глаза покраснели от подступающих слез. Она вскочила, указывая дрожащим пальцем на сестру, кольца на ее руке тускло блеснули в свете офисной лампы. — Она всегда завидовала нашей близости. Всегда! С самого детства! — Ирина глубоко вдохнула, ноздри затрепетали от гнева. — Помнишь, как ты выбросила мою любимую куклу? Ту самую, с фарфоровым лицом и золотистыми локонами, которую мне подарила мама на восьмилетие? Я до сих пор помню ее запах, ленточки в косах... Я искала ее неделю, плакала ночами в подушку, а она, моя Анечка, лежала на свалке, потому что ты... — ее голос задрожал, на ресницах повисли слезы, — потому что ты не могла вынести, что мама любит меня больше. Тридцать лет прошло, а я до сих пор вижу твое лицо, когда ты сказала мне, что "глупая кукла наверное сама убежала". Просто потому, что тебе не досталась такая же!
Елена фыркнула:
— Боже, какой бред. Мне было пятнадцать, какие куклы? Ты всегда все выдумывала, чтобы мама тебя жалела. Как та история с якобы пропавшими сережками. Ты обвинила меня в краже, а потом они "волшебным образом" нашлись!
Малышев беспомощно посмотрел на Злобина. Тот едва заметно кивнул, давая понять, что нужно дать сестрам выговориться. Иногда в потоке взаимных обвинений всплывала правда.
— Да, конечно, теперь все мои обиды выдуманные! — голос Ирины дрожал. — А то, что ты настроила против меня моего первого мужа, тоже выдумка? Ты же всегда хотела то, что принадлежало мне!
— Твой муж сам прекрасно видел, что ты ему изменяешь! — парировала Елена. — Я просто открыла ему глаза!
Злобин заметил, как на шее Ирины запульсировала вена. Он знал этот признак — человек на грани срыва. Нужно было перехватить инициативу.
— Достаточно, — его голос, тихий, но властный, заставил обеих женщин замолчать. — Мы выяснили главное — между вами давняя вражда, и это осложняет расследование. Теперь я хочу услышать конкретные ответы. Ирина Сергеевна, вы посещали нотариуса с паспортом матери?
Ирина побледнела:
— Я... я возила маму к нотариусу. Она сама хотела изменить завещание.
— Лжешь! — выкрикнула Елена.
— Елена Сергеевна, еще одно слово без разрешения, и я попрошу вас покинуть кабинет, — предупредил Злобин. Что-то в его тоне заставило женщину прикусить язык.
Он повернулся к Ирине:
— Есть свидетели того, что ваша мать была у нотариуса?
Ирина опустила глаза:
— Нет. Сиделка помогла мне довести ее до машины, но к нотариусу я заходила с мамой одна. Она... она была слаба, но в сознании.
Малышев тихо спросил:
— Почему вы решили изменить завещание именно тогда? Ваша мать знала, что ей осталось недолго?
В этом невинном вопросе скрывался подвох, и Злобин с одобрением взглянул на стажера. Парень учился быстро.
Ирина вздрогнула:
— Мама... мама поняла, что Елена заботится о ней только из-за наследства. Она сказала: "Пусть получит от меня только то, что давала мне — ничего, кроме денег".
— Наглая ложь! — Елена вскочила, сжимая кулаки. — Ты манипулировала мамой все эти годы! Настраивала против меня, выдумывала истории! Ты даже врала ей, будто я не навещаю ее нарочно, хотя сама меняла дни визитов, чтобы мы не пересекались!
Злобин узнал эту тактику. Наталья делала так же — "случайно" переносила встречи Лизы с отцом, а потом говорила дочери, что папа опять не смог прийти. Он почувствовал, как сжимается что-то в груди.
— Сядьте, Елена Сергеевна, — произнес он тихо, но с такой интонацией, что женщина немедленно подчинилась. — Скажите, вы проверяли подлинность нового завещания? Эксперта привлекали?
— Конечно! Мой адвокат настоял. Эксперт сказал, что подпись, вероятно, принадлежит маме, но... он не мог дать стопроцентной гарантии из-за изменения почерка. Болезнь могла повлиять на почерк, но...
— Но это не объясняет, почему свидетели не видели вашу мать у нотариуса, — закончил за нее Злобин. — И почему вы, — он повернулся к Ирине, — не позаботились о том, чтобы все было оформлено при независимых свидетелях, если ваша мать действительно хотела изменить завещание.
Ирина опустила голову:
— Я не думала... Все произошло так быстро. Мама просто сказала, что хочет все изменить, и я боялась, что она может не дожить до официального визита нотариуса. В тот день ей стало лучше, это был просвет между приступами. Врачи говорили, что так бывает перед... — ее голос дрогнул, — перед концом. Я решила не упускать момент, пока она в ясном сознании и может выразить свою волю.
Предыдущая глава 1:
Далее глава 3 будет опубликована завтра в 07:06 мск