Почему слова князя Гагарина я назвал легендой, пусть и прелестной? Нечто подобное я читал и про Сергея Дягилева. В 1917 году антрепренёр Сергей Дягилев, сегодня его именовали бы продюсером, поразивший Старый Свет своими «Русскими сезонами», пригласил своего друга Пабло Пикассо оформить балет «Парад». Во время одной из репетиций произошло знакомство 35-летнего Пикассо с 25-летней балериной Ольгой Хохловой.
И случилось то, что случилось: художник потерял голову. Видимо, с большими художниками такое бывает. Почему он влюбился столь страстно и неистово, рассуждать не буду. Но Дягилев, заметив состояние друга, известного гуляку, предупредил его: «Будь осторожен, Пабло, она русская, а с русскими не шутят, на них женятся!» Отыскивать ключевую ошибку и объявлять виновного в событиях, затем последовавшими, нет необходимости. В таких жизненных моментах правого не определить. Далее было так: влюблённый Пикассо поехал за труппой театра сначала в Рим, затем в Неаполь, Флоренцию, Мадрид и, наконец, в Барселону. Там он познакомил Ольгу со своей матерью. Она радушно встретила русскую девушку, смотрела спектакли с её участием, но на прощанье сказала: «С моим сыном, который создан только для самого себя и ни для кого другого, не может быть счастлива ни одна женщина».
Параллель между словами князя Гагарина и продюсера Дягилева возникла у меня невольно в силу некоей схожести. Вот только у вторых были свидетели. А первые таковых не имели и вообще сделали «выход на публику» много позже происшедшего события. Отчего я и назвал их прелестной легендой. Хотя ничего не имею против того, что вполне могли они прозвучать в реальности.
Следствием того, что Карл увидел свою мечту, стало страстное чувство к Самойловой, которое пробудило в Брюллове неистощимую фантазию и новую неисчерпаемую энергию. В его творчестве начался плодотворный период. Он весьма интересен, этот исторический миг, включивший в себя рождение крупноформатной картины (размер — 456.5 × 651 см)*, на которой изображены события в Помпеях во время катастрофического извержения Везувия в 79 году н. э.
* Хранится в Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге.
А дальше вновь гордиев узел. Вроде вопрос сам по себе не сложен: когда, при каких обстоятельствах родился замысел главного произведения Карла Брюллова?
Существует несколько версий того, как зарождалась идея написания картины, которая принесла ему без преувеличения всемирную славу. Неофициальная версия — Брюллов, под впечатлением театральной постановки оперы Джованни Пачини «Последний день Помпеи», придя домой, сразу же набросал эскиз будущей картины. Причём, у неё два варианта. Согласно одному, в театр художника привела графиня Самойлова. Второй — обходится без Юлии Павловны.
Следующая версия связана с именем графини Марии Григорьевны Разумовской (урожд. кн. Вяземская). Упомянув это имя, можно посоветовать читателю нанести визит в Третьяковку, чтобы взглянуть на акварельный «Портрет графини М.Г. Разумовской» («Портрет неизвестной в тюрбане»), написанный Карлом Брюлловым. Время его создания как раз 1829—1830 годы.
Отвечая же на вопрос: кто такая? можно, конечно, ограничиться короткой репликой в одну фразу. Мол, графиня Мария Григорьевна Разумовская, фрейлина, в первом браке княгиня Голицына, скандально проигранная в карты своим мужем графу Льву Кирилловичу Разумовскому. Но коротко не всегда ясно.
Вникнуть и понять что да как помогут воспоминание её внучки, М.Г. Назимовой, «Бабушка Разумовская» и «Старая записная книжка» князя Петра Вяземского. Хотя, ясное дело, внучка делится семейными преданиями, а Пётр Андреевич и вовсе пересказывает не увиденное, а услышанное от других. Причём, надо учесть, что поэту Вяземскому Мария Григорьевна в девичестве тоже Вяземская была родственницей очень и очень далёкой. Приходились они друг другу братом и сестрой, если не ошибаюсь, в 13-ом колене. Так что насколько точны и достоверны их записи? — будем надеяться, если они оба и присочиняют, то не слишком много.
Вкратце историю позволительно изложить так. В 17 лет фрейлина княжна Мария Вяземская была выдана замуж за князя Александра Николаевича Голицына, владельца огромного состояния, известного своей безумной расточительностью. Повторять, что для фрейлины брак, благословленный самим государем, расценивался в светском кругу лишь как прикрытие, вряд ли есть необходимость. Меж тем сумасшедшая расточительность мужа приводила Марию Григорьевну в отчаяние.
«Предвидя неминуемое разорение, — читаем в «Старой записной книжке» князя Петра Вяземского, — обратилась за помощью к только что вступившему на престол императору Александру I в 1801 году. Но государь отказал, и ничто не могло уже помешать Голицыну стремиться к окончательной гибели материального положения».
На одном из балов она познакомилась с графом Львом Кирилловичем Разумовским, и «нежное сердце графа не устояло при виде её миловидности и участливо прильнуло к ней, зная, что она несчастлива». Он влюбился. Да так, что стал искать возможность вызволить красавицу. О разводе и речи быть не могло. В те блаженные времена он считался чем-то языческим и чудовищным. И тогда Разумовский пошёл на огромный риск: либо пан, либо пропал. Он сошёлся с Голицыным за карточным столом. В воспоминании внучки эпизод выглядит так:
«Игра длилась всю ночь. Выигрывая вновь и вновь, граф Л.К. Разумовский довёл князя А.Н. Голицына до умоисступления.
Тогда Лев Кириллович предложил ему поставить на кон жену в обмен на всё, что он в ту ночь выиграл у Голицына. Александр Николаевич сначала отказался, но Л.К. Разумовский сказал, что в таком случае покидает его гостеприимный дом и завтра пришлёт за своим выигрышем. Тогда князь А.Н. Голицын согласился и поставил на кон Марию Григорьевну — но снова проиграл».
Из выигрыша Разумовский забрал с собой только Марию Григорьевну, которая была глубоко оскорблена тем, что её, урождённую княжну Вяземскую, муж проиграл в карты. А далее хеппи-энд: церковь усмотрела такое поругание священных уз брака со стороны мужа настолько вопиющим, что дала согласие на расторжение брака. Маленькая деталь: получив развод и живя с Львом Разумовским, обвенчаться с ним Мария Григорьевна смогла лишь несколько лет спустя.
Ситуация тогда сложилась презабавная. Московское общество умудрялось одновременно беспощадно осуждать безнравственный поступок (развод с мужем) Марии Григорьевны (в большом свете предпочитали не принимать жену Льва Кирилловича) и с большим удовольствием посещать её балы и приёмы, задаваемые зимой в доме на Тверской* и летом — в подмосковном Петровском-Разумовском.
* Графская чета отделала свой дом на Тверской. Сколь великолепен он был, можно судить по тому, что в 1831 году в нём разместился английский клуб, а в 1924 году открылся Музей революции, позже переименованный в Музей современной истории России.
Спас положение император Александр I; финал истории так представлен П.А. Вяземским:
«Дядя графа, фельдмаршал граф И.В. Гудович, был в Москве генерал-губернатором. В один из приездов императора Александра дядя, вероятно, ходатайствовал перед его величеством за племянника и племянницу. На одном бале в наместническом доме государь подошёл к Марье Григорьевне и громко сказал: «Madame la comtesse, voulez vous me faire l’honneur de danser une polonaise avec moi?»*. С той минуты она вступила во все права и законной жены, и графского достоинства. Впрочем, общество как московское, так и петербургское, по любви и уважению к графу и по сочувствию к любезным качествам жены, никогда не оспаривало у неё этих прав**.
* «Графиня, не угодно ли вам сделать мне честь протанцевать со мною польский?» — Пер. с фр. П. Вяземского.
** Считается, что эта история легла в основу поэмы Лермонтова «Тамбовская казначейша».
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 285. Как человек решает для себя, что всегда и во всём будет жить своей жизнью?
Эссе 252. Гул революции, исходящий от манифестов декабристов, Пушкина ужасает