Сергей встретил меня не словами приветствия, а ледяным приказом:
— Развода не будет.
Я только сильнее вцепилась в ремешок сумки, стараясь не дать слезам прорваться.
— Завтра же подам в суд, — ответила я, глядя снизу вверх в его суровое лицо.
Он мгновенно сменил тон, растянув губы в почти ласковую улыбку.
— Ну что за разговоры в четверг вечером? Моя красавица вернулась из командировки и с порога выдает какие-то странности. Что, в самолете рядом сидела ревнивая фурия? — он раскрыл руки, приглашая подойти.
— Кистяев, вон отсюда, — я указала на дверь и отодвинула сумку с прохода.
На его скулах дернулись желваки. Плечи будто выросли вдвое, и он шагнул ближе, нависая. Впервые за все годы я ощутила себя перед ним крошечной и беззащитной.
— А с чего вдруг? — спросил он почти спокойно, хотя это спокойствие было натянутым, как струна.
— Ты мне изменил, — сказала я, стараясь держаться, несмотря на дрожь внутри.
— Не припомню такого, — ответил он, будто речь шла о какой-то мелочи.
Я фыркнула.
— Дочь видела, как два вечера подряд к тебе заходила Вероника. Соседка с этажа ниже.
— Пришла помочь со стиральной машиной, — небрежно отмахнулся он.
— И ты думаешь, я поверю, что здоровенный мужик не смог нажать на кнопку? Тебе что, пять лет?
— Ты всегда этим занималась, малышка.
— А инструкция в интернете для кого?
— Зачем, если можно попросить знакомую показать, — он пожал плечами, а потом, как бы невзначай, бросил: — И вообще, могла бы подумать заранее, чтобы твой мужчина не ходил в грязном.
— Значит, я еще и виновата? — я усмехнулась, не веря своим ушам. — Ладно, допустим, ты не захотел разбираться с машиной сам. Но зачем она приходила два вечера подряд? Носки после первой стирки не нашел?
Сергей развел руками:
— Машина сломалась, полез внутрь, вымазался… вот и запустил стирку еще раз.
— В одиннадцать вечера? — я скрестила руки на груди.
— А когда мне было это делать? — он срывается почти на крик, двигаясь вперед, будто грозовая туча надвигается прямо на меня. — Приходил поздно, а одежду бросить в корзину не мог. Ты же бы потом заклевала меня за въевшиеся пятна!
— Забота, значит, выглядела так: пригласить соседку к себе ночью?
— Именно, дорогая.
— Ты серьезно считаешь, что я поверю в эту чушь? — меня уже трясет. — Пока я вкалываю в командировках, ты здесь развлекаешься неизвестно с кем.
Он закатывает глаза, устало облокачивается на шкаф.
— Перестань нести глупости. Лучше бы пошла что-нибудь приготовить. Я, между прочим, весь день на ногах.
Я выдохнула, ошеломленная его наглостью. Раньше Сергей не позволял себе такого тона… или я просто не хотела этого замечать? Когда-то я смотрела на него с восторгом, обожала каждое движение, каждое слово.
Мама предупреждала: «Не тащи всё на себе. Он же бездельник, уже удобно устроился у тебя на шее». Но я защищала его перед всеми. Да, тренер зарабатывает не бог весть сколько, но это же временно. Найдет новое дело, я верила. Бизнес прогорел, долги давят — так я говорила себе, что ему нужна поддержка, что встречи с друзьями помогают отвлечься. Годы шли, ситуация не менялась, а я все еще продолжала держать его сторону.
— Хорошо, — я глубоко вздохнула и достала телефон. — Посмотрим, что скажешь на это.
В чате высветилась переписка с Вероникой. Я нашла ее номер и напрямую спросила о Сергея. Ответ был… показательный.
Он даже не взглянул на экран — будто уже знал, что там. Лицо перекосило от злости, и он резко махнул рукой, так что телефон вылетел у меня из пальцев. Не успев отойти в сторону, я услышала, как за этим последовал грохот: со стола полетела стеклянная чаша с ключами, разлетевшись на осколки.
Внутри все сжимается от страха: еще шаг — и он может сорваться, схватить за горло… Я отступаю, не сводя с него взгляда.
— Не уезжала бы, — бросает он холодно, словно этим всё объясняет.
Я не сразу понимаю, что он всерьез сказал это. Ни слова сожаления, ни попытки оправдаться, хотя у меня на руках доказательства. Сергей тем временем наклоняется, поднимает с пола ключи и, бросив их на тумбу, смотрит исподлобья — предупреждающе, как будто требует прекратить разговор.
Но я не собираюсь замолкать.
— Я по командировкам езжу не ради развлечений, — отрезаю, преодолевая липкий страх. — У нас долги, и я хватаюсь за любую возможность заработать. Ты вообще видел, сколько денег я приношу домой? Думаешь, это всё просто так падает с неба?
Он хмыкает, криво усмехнувшись:
— А тебя кто-то просил? Летаешь непонятно куда, крутишься перед чужими мужиками. И не надо делать вид, что не знаешь, как твой босс на тебя смотрит.
От этих слов меня будто обдало кипятком. Он не только не чувствует вины, но еще и умудряется обвинить меня. Девять лет вместе — и вот до чего мы дошли.
Я возвращаюсь мыслями к дороге домой. Думала, успокоилась, что смогу говорить с ним без лишних эмоций. Но стоило увидеть его, и всё, что сдерживало внутри боль, рухнуло. Дышать тяжело, слова застревают в горле.
— Что, нечем оправдаться? — он смотрит на меня с довольным видом и уже идет к двери. — Я к Максу. Вернусь — поговорим. И приберись тут, — носком туфли отодвигает осколок чаши.
Я собираюсь с остатками сил:
— Я не шутила, когда сказала про развод.
— А я не шутил, что его не будет, — он даже не оборачивается. — Идиотка. Подумай о Маше. С кем она останется? Ты постоянно в разъездах, дома тебя нет. Когда ты последний раз была на родительском собрании? Так что убери всё и приготовь ужин. Хотя нет, не надо, вернусь поздно.
Дверь захлопывается. Я опускаюсь на край дивана, чувствуя, как ноги подгибаются. Всё это правда… не сон.
Мысль о том, что Маша могла слышать наш скандал, бьет в висок неожиданно и болезненно. Сердце обрывается: а вдруг и правда она всё слышала? На секунду в голове мелькает Сергеево «ты ужасная мать» — и я начинаю верить, что он прав.
После разговора с любовницей мужа я словно потеряла опору. Когда распахнула дверь квартиры и выпалила, что подаю на развод, всё внутри еще жило надеждой. Казалось, он поспешит опровергнуть слова Вероники, скажет, что всё ограничилось глупым флиртом или, в худшем случае, поцелуем. Я ждала, что он усмехнется своим вкрадчивым тоном, назовет меня глупышкой и заверит, что никто ему, кроме меня, не нужен. Что притянет к себе, расцелует, прижмет крепко-крепко.
Но вместо этого я услышала признание. И — удар под дых: «Это из-за тебя». Эти слова раскололи сердце так, что ни о чем, кроме боли, думать уже не могла.
Я все-таки собираюсь с силами и тихонько выглядываю в Машину комнату. Она сидит в наушниках, уткнувшись в телефон. Хотела позвать… но в горле ком, и слезы подступают. Не хочу, чтобы дочка видела меня в таком состоянии.
Закрываю дверь так, чтобы она даже не скрипнула, и возвращаюсь в коридор. Чемодан перекатывается за мной в спальню, потом я ухожу в ванную, включаю воду и даю себе выдохнуть. Рыдаю, пряча всхлипы за шумом крана, и только когда внутри становится чуть спокойнее, иду к Маше.
— Мамочка! — она вскакивает и обнимает меня с такой радостью, что внутри что-то обрывается снова. — Я так скучала! Ты так долго была в командировке… Скоро опять уедешь? Скажи, что останешься навсегда!
— У меня три дня дома… потом снова, — отвечаю тихо, гладя ее волосы.
Как ни крути, положение безвыходное. Я сама соглашаюсь на все проекты, которые обещают хороший заработок, даже если ради них приходится ехать в самую глушь. Всё ради того, чтобы закрыть долги и поставить семью на ноги. Если бы повезло, за год мы вышли бы в плюс. Но для Маши это значит одно — мама снова уезжает, и чемодан всегда стоит наготове. Она плачет каждый раз, когда я его открываю.
— Опять? — Маша вскакивает, глаза полны слез. — Тебя вечно нет дома!
Я тянусь обнять ее, пытаясь сгладить острые слова:
— Малышка, мне нужно работать, чтобы у нас было всё необходимое…
— Не трогай! — она вырывается и срывается на крик. — Хочу к папе! Он хотя бы меня любит, а тебе только деньги важны!
Её ладони толкают меня в грудь, и я невольно отступаю. Дверь захлопывается прямо перед лицом, оставляя меня в коридоре в полном оцепенении. Поднять руку, постучать, зайти… и всё же я опускаю ее. Сил не осталось даже на это.
На кухне завариваю успокаивающий чай, наблюдаю, как над чашкой поднимается тонкая струйка пара. Монотонный рисунок будто гипнотизирует, пока в тишине не раздается звонок в дверь. Сердце невольно делает скачок — нелепо, но в голове мелькает картинка: Сергей стоит на пороге с цветами, извиняется, признает, что погорячился, и клянется, что между ним и соседкой ничего не было.
Я открываю дверь. На пороге — Вероника.
— Привет, — тихо говорит она, убирая локон за ухо. — Я… хотела…
Ее взгляд уходит в пол. Сложно поверить, что это та же женщина, которая в переписке расписывала в мельчайших подробностях «ремонт» нашей стиральной машины — сколько раз, в каких позах, с какими стонами. Слова, написанные явно для того, чтобы задеть меня до живого. Но вот мы стоим лицом к лицу, и вся ее уверенность куда-то исчезла.
— Что, не все уроки моему мужу провела? — произношу я, не сводя с нее глаз.
— Нет… не совсем. Я пришла поговорить.
— Говори.
Она кивает в сторону соседней двери, за которой жила Антонина Степановна — районная летописица, чьё ухо всегда насторожено. Любая история в ее исполнении обрастала фантастическими деталями и разлеталась по округе за час.
— Здесь? — уточняет Вероника.
— К тебе спускаться я не собираюсь. И к себе пускать… таких… — фраза обрывается, когда за спиной хлопает межкомнатная дверь. Я оборачиваюсь:
— Маша, солнышко, иди в свою комнату. Мне нужно поговорить с соседкой.
— Здравствуйте, тётя Вероника, — Маша, словно нарочно, не обращает внимания на мой тон. — Вы пришли помочь мне с уроками?
— Привет, солнышко, — соседка улыбается чуть чересчур приветливо, но улыбка тут же тает, когда она встречает мой взгляд.
— Маша, иди в свою комнату, — говорю уже жёстче. В голове не укладывается, как любовница моего мужа спокойно разговаривает с моим ребёнком, будто это нормально. — Я сама разберусь с твоими уроками.
— Ты всё равно ничего не умеешь! — вспыхивает дочь. — А тётя Вероника работает в школе, она всё хорошо объясняет!
— В комнату, — мой голос становится резче.
Маша прикусывает губу и, прежде чем уйти, бросает:
— Папа прав, ты плохая мать! — и захлопывает дверь.
Вероника, словно вдохнув чужую победу, выпрямляется, расправляет плечи и даже слегка улыбается. И вот в этот момент так и тянет ухватить её за волосы, встряхнуть, вышибая из головы привычку охотиться за чужими мужьями. Но я стою, напоминая себе, что мы всё же не на рынке.
— Значит, мало того, что влезла к моему мужу, так ещё и к ребёнку подбираешься?
— А кто виноват, что мать за ней не следит? — она делает показной вздох. — Жалко девочку. Беспризорные дети — это всегда грустно.
— Вот уж прямо мать Тереза нашлась, — я скрещиваю руки на груди. — Значит, утверждаешь, что пришла помочь с уроками?
— Не совсем, — она снова убирает за ухо выбившийся локон, набирает воздуха и выдает: — У вас всё равно в семье всё плохо. Отпусти Сергея.
Я усмехаюсь. Какая ирония: сама же сегодня предлагала мужу развод, но радовать этой новостью его любовницу точно не собираюсь.
— Он тебя давно не любит, — продолжает она, чувствуя, что я её не перебиваю. — Просто у него высокие моральные принципы, поэтому он держится за тебя. Не хочет причинять боль.
— Моральные принципы? — я приподнимаю бровь. — Ты сама-то понимаешь, что говоришь? Измена и мораль — вещи несовместимые.
— Но у нас всё по любви, — произносит она так, будто это снимает с неё любую вину.
Не знаю, смеяться или кричать. Всё внутри сжимается от отвращения, и единственное желание — захлопнуть дверь и вычеркнуть эту женщину из своей жизни. Но что-то подсказывает: Вероника ещё не выложила всё, ради чего пришла. Может, выскочит что-то, что мне пригодится.
— Понятно, — фыркаю, не скрывая сарказма. — Тогда, конечно. Что я могу противопоставить великой любви? Только уступить место и пожелать вам счастья.
— Не язви, — говорит она с показной мягкостью. — Я серьёзно. Не желаю тебе плохого.
— Верю, — отвечаю, изображая согласие, а сама в уме прикидываю, как было бы приятно всё-таки вцепиться ей в волосы. Но быстро отбрасываю эту мысль: драка обернётся скандалом, соседка-сплетница вызовет полицию, а я рискую лишиться работы, если слухи дойдут до начальства.
— Это всё? — спрашиваю, надеясь, что разговор скоро закончится.
— Всё, — улыбается она с самодовольством, от которого внутри закипает.
— Кстати, — не удерживаюсь от маленькой мести, — ты уверена, что хочешь связывать жизнь с моим мужем? У него долгов — выше крыши.
— Знаю, — отвечает без тени сомнения. — Мы продадим эту квартиру, погасим всё разом и переедем ко мне.
Я на секунду теряю дар речи. Значит, они уже всё решили: и имущество поделили, и меня за дверь выставили.
— И не думай, что я такая же меркантильная, как… некоторые, — делает ударение она, бросая на меня прозрачный намёк. — У нас с Сергеем всё по любви. Мне неважно, сколько он зарабатывает. С милым рай и в шалаше.
Может, я бы даже поверила, если бы она не сказала про продажу моей квартиры. Слишком самоуверенная… вот только не знает одного: у Сергея в собственности нет ровным счётом ничего. Квартира — моё наследство, машина в кредите, остальное — сущие мелочи.
Но я не успеваю преподнести ей этот «сюрприз». Она продолжает:
— Машу мы, конечно, заберём. Не переживай. Я стану ей лучшей мамой, чем…
Дальше я уже не слышу. В глазах темнеет от злости, и я всё-таки делаю то, чего сдерживалась не делать: бросаюсь к ней, намереваясь как следует вытряхнуть из головы охоту строить счастье за мой счёт.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Ты не получишь развод!", Алиса Хоуп ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение