Рубиновый венец 47
Лакей Долговых в расшитой ливрее проводил Августу Карловну через анфиладу комнат в малую гостиную, где уже ждали хозяева. Здесь собрались только свои — никаких посторонних ушей, никаких случайных свидетелей. Елизавета Андреевна Долгова, женщина лет пятидесяти с добрым, но усталым лицом, нервно поправляла кружева на платье. Николай Яковлевич сидел в кожаном кресле у камина, внимательно изучая неожиданную гостью. А их дочь Анна стояла у высокого окна, бледная, как декабрьский снег за стеклом.
— Дорогие мои, — начала Августа Карловна, едва переступив порог, — я пришла по семейному делу. Очень важному.
— Садитесь, дорогая, — засуетилась хозяйка, указывая на диван, обитый голубым шёлком. — Чай будете? Кофе? У нас есть отличный мокко...
— Спасибо, не до чая сейчас. — Августа Карловна опустилась в кресло, сжала руки в перчатках так крепко, что кожа натянулась. — Мой сын потерял голову от этой Марии. Говорит о женитьбе!
Слова упали в тишину, как камни в пруд. Анна ахнула, схватилась за кружевной платок. Елизавета Андреевна всплеснула руками, роняя веер на ковёр:
— Боже мой! Что же делать, Августа Карловна? Неужели всё так серьёзно?
— Серьёзнее не бывает. — Голос княгини стал жёстким, режущим. — Вчера он заявил мне прямо, глядя в глаза: "Женюсь на Марии Георгиевне". Без разговоров, без обсуждений. Представляете такую дерзость?
Николай Яковлевич покачал головой, морщинки у глаз стали глубже:
— Молодость, горячность... Но Вольдемар всегда был разумным мальчиком. Что могло так на него подействовать?
— Красота! — с горечью воскликнула Августа Карловна. — Эта девчонка умеет себя подать. Скромная такая, тихая, а мужчины от неё с ума сходят. Уже третий вьётся вокруг неё.
— Третий? — переспросила Елизавета Андреевна.
— Сначала наш Вольдемар. Потом Березин, друг его. Теперь ещё поручик какой-то с Кавказа объявился. Соколов.
Анна тихо заплакала, прижав платок к глазам. Мать бросилась к ней:
— Анечка, милая, не расстраивайся так...
— Мама, — всхлипнула девушка, — он же мой жених был! Я надеялась, что мы будем венчаться. Столько лет готовились к этому союзу...
— Ничего не кончено, — твёрдо сказала Августа Карловна, вставая и подходя к рыдающей девушке. — Анечка, милое дитя, ты не должна сдаваться. Пока не поздно, нужно действовать решительно.
Долгов наклонился вперёд в кресле, положил руки на колени:
— А что конкретно предлагаете, Августа Карловна?
— У меня есть план. — Княгиня вернулась к креслу, села на самый край. — Но без вашей помощи мне не справиться. Нужны связи, нужно влияние.
Елизавета Андреевна обняла дочь за плечи:
— Говорите прямо. Что от нас требуется?
— Терпение. И помощь.
Августа Карловна понизила голос до полушёпота, хотя в комнате были только они четверо:
— Вольдемара нужно немедленно отправить в командировку за границу. На месяц, два, три. Чем дольше - тем лучше.
— В командировку? — переспросил Николай Яковлевич.
— У вас есть связи в министерстве, — продолжала княгиня. — Пусть найдут важное поручение. Вену, Берлин — неважно куда, лишь бы подальше от этой девчонки.
Долгов задумчиво потёр подбородок.
— Можно организовать. Дипломатический опыт молодому человеку не помешает. Скажем, изучение торговых отношений с германскими княжествами...
— Николай Яковлевич, — умоляюще смотрела на мужа Елизавета Андреевна, — прошу тебя, помоги! Анечка наша совсем извелась.
Дочь села в кресло, вытирая глаза платком. Плечи дрожали от сдерживаемых рыданий.
— А вдруг он откажется? — спросил Долгов. — Молодые люди бывают упрямы. Тем более, когда дело касается любви и разлуки.
— Не откажется, — уверенно сказала Августа Карловна. — Вольдемар исполнительный и предан государю. Службу принимает, как свой долг. И карьера для него важна. Представьте дело так, что от этой командировки зависит его будущее. скажите сначала, что едет на месяц.
— А девушка? — осторожно спросила Елизавета Андреевна. — Она ведь будет ждать...
Лицо княгини стало жёстким:
— За это время многое может измениться. Молодая, красивая — найдёт себе другого жениха. А память у молодёжи короткая.
— А там, — добавила Августа Карловна, поворачиваясь к Елизавете Андреевне, — вы с Анечкой могли бы поехать в Европу. На воды, скажем, или просто путешествие для здоровья дочери. И там, совершенно случайно, встретиться с Вольдемаром.
Елизавета Андреевна оживилась:
— Какая прекрасная мысль! Анечка как раз нуждается в перемене обстановки.
Анна подняла заплаканные глаза:
— Aвгуста Карловна, а если не поможет? Если он вернётся и всё-таки женится на ней?
— Прежним уже не вернётся, — отрезала княгиня. — Особенно когда увидит вас в Париже или Вене — красивую, отдохнувшую, в новых парижских туалетах. Мужчины любят глазами, а европейский лоск творит чудеса.
Николай Яковлевич встал, прошёлся по комнате:
— Ну что ж… Хорошо. Завтра же поговорю в министерстве. Думаю, через неделю-другую всё устроится.
— Спасибо вам, — с облегчением выдохнула Августа Карловна. — Мы спасаем наших детей от большой ошибки.
Елизавета Андреевна обняла дочь:
— Анечка, слышишь? Всё наладится.
— А если нет? — прошептала девушка.
— Наладится, — жёстко повторила Августа Карловна. — Я сделаю всё, чтобы эта особа больше никогда не встала между нашими семьями.
В её голосе была такая решимость, что все поняли — княгиня не остановится ни перед чем.
**
В гостиной Фокиных царила утренняя тишина.
— Барышня, к вам гость, — тихо доложила Фекла, входя с обычной осторожностью. — Александр Матвеевич Соколов.
Сердце у Марии ёкнуло. Она знала — настал час давать ответ. Поправив ленту в волосах, девушка поднялась и направилась в гостиную, где её уже ждал поручик.
Соколов стоял у камина в безупречном мундире, но лицо выдавало волнение. Увидев Марию, он выпрямился, поклонился.
— Мария Георгиевна, благодарю, что приняли меня.
— Садитесь, Александр Матвеевич, — она указала на кресло напротив дивана. — Я понимаю, зачем вы пришли.
Соколов опустился в кресло, но сидел на самом краю.
- Вы обещали подумать над моим предложением.
Мария отвернулась к окну, собираясь с духом. За стеклом кружились первые снежинки — зима окончательно вступала в свои права.
— Александр Матвеевич, — начала она, не поворачиваясь, — ваше предложение глубоко тронуло меня. Вы достойный человек, благородный офицер. Любая девушка была бы счастлива стать вашей женой.
Соколов напрягся. В её голосе уже слышался отказ.
— Но? — тихо спросил он.
Мария повернулась, посмотрела ему в глаза. В них читались боль и понимание.
— Но я не могу принять ваше предложение. Моё сердце принадлежит другому.
Слова повисли в воздухе. Соколов побледнел, сжал руки в кулаки, но держался с достоинством.
— Понимаю, — сказал он после долгой паузы. — Этот другой... он достоин вашей любви?
— Александр Матвеевич, прошу вас...
— Простите, — перебил он, вставая. — Не должен был спрашивать. Это не моё дело.
Мария подошла к нему, протянула руку:
— Я очень сожалею, что причиняю вам боль. Вы прекрасный человек, и я искренне дорожу вашим расположением.
Соколов взял её руку, поцеловал. Губы дрогнули, но голос остался твёрдым:
— Мария Георгиевна, я военный. Привык принимать поражения с честью.
Он повернулся и направился к выходу. Дверь за ним закрылась. Мария опустилась в кресло, закрыла лицо руками. Слёзы текли не от сожаления, а от жалости к хорошему человеку, которого она не смогла полюбить.
В гостиную вошла Тамара Павловна. Увидев заплаканную девушку, села рядом, обняла за плечи.
— Машенька, что случилось? Поручик ушёл таким мрачным...
— Я отказала ему, — всхлипнула Мария. — Не смогла... не могу без любви.
Тамара Павловна тяжело вздохнула:
— Дорогая моя, может, зря? Александр Матвеевич такой достойный человек. А любовь... она могла бы прийти.
— Не придёт, — покачала головой Мария. — Сердце не обманешь. Оно принадлежит Вольдемару Львовичу.
Тамара Павловна погладила её по волосам:
— Ну что же. Твоё право, дитя. Только жаль поручика — видно было, что искренне любит.
В этот момент в гостиную заглянул Михаил Константинович. Лицо озабоченное.
— Тамара, что с Машенькой? И почему Соколов ушёл, не попрощавшись?
— Мария отказала ему, — объяснила жена.
Михаил Константинович присел на край дивана:
— Машенька, ты уверена? Такого жениха найти трудно. Семья хорошая, карьера блестящая, сам влюблён по уши...
— Уверена, Михаил Константинович, — твёрдо сказала Мария, вытирая слёзы. — Без любви не могу.
— Ну, дело твоё, — вздохнул он. — Только вот что скажу — поручик мужчина серьёзный. Раз отказал, больше приставать не будет. А потеря большая.
Мария кивнула. Она понимала — упускает хорошего человека и надёжное будущее. Но сердце не слушалось разума. Оно по-прежнему принадлежало Вольдемару, несмотря на все сомнения и препятствия.
А за окном падал снег, укрывая Петербург белым покрывалом. Зима обещала быть долгой и суровой.