- Придется нам, Марта, идти вдвоем, без Тимофея.
Перед самым выходом Тимофей подошел:
Марта, закатив глаза, принялась за дело, она уже привыкла к его театральности. Закрыв глаза, она сосредоточилась, вызывая тьму из глубин своей души. Она чувствовала, как энергия наполняет ее, подчиняясь ее воле. Вскоре в ее руках замерцали два темных шара, постепенно принимая форму.
- Так, лепи аккуратнее, – ворчал Тимка, наблюдая за процессом. – А то получится не брошь, а какая-то аморфная ка.каш.ка. А я, между прочим, потом это носить буду.
Через несколько минут в руках Марты красовались две небольшие, но изящные брошки: одна в форме темной лилии, другая – в виде крошечного мышонка. Оба украшения были выполнены из тьмы, но выглядели вполне материально.
- Отлично! – похвалил Тимка, когда Марта прикрепила к ошейнику брошку-мышонка. – Не ожидала от тебя такой аккуратности.
Тот самодовольно выгнулся, демонстрируя украшение, подошел к зеркалу, покрутился.
- Нет, хорошо как. Мышику надо показать будет, заценит.
Вера, наблюдая за ними, покачала головой.
- Ну и фантазеры вы у меня, лилия красивая, как реальная брошка. Думаешь, никто не заметит?
- Никто не увидит, бабушка, это брошка из тьмы, она невидима для посторонних глаз.
- Но я же вижу.
- Потому что ты своя.
Тимофей оторвался от зеркала. Налюбовавшись украшением:
- Если будет опасность, я почувствую, эта брошь будет сигнализировать о любом проявлении агрессии. Будь осторожна, Марта, что-то я предчувствую, какую-то тревогу. У меня, знаешь ли, шестое чувство на всякие неприятности.
Праздник шел как обычно: много гостей, накрытый стол, громкие разговоры, тосты и поздравления. Мать и отец Марты, как и ожидалось, особого внимания на старшую дочь не обратили. Мать лишь дежурно спросила, как дела в школе, а отец…
Марта внезапно поймала его взгляд: оценивающий, пристальный. Он прошелся по ней, словно разгоряченный утюг, обжигая своим вниманием, Марта даже поежилась. В этом взгляде было что-то тревожное, что-то недоброе. Она почувствовала себя неуютно и постаралась отвернуться, прижалась к бабушке Вере
Марта и Вера засобирались домой рано, гулянка была в разгаре, гости только затянули песни, но бабушка Вера извинилась:
- Голова очень болит, давление, не девочка, чай. Пойду домой.
- Ты даже ничего не выпила.
- Нельзя мне, я таблетки пью, врач запретил, - соврала бабушка Вера, которая терпеть не могла алкоголь.
Они вышли на улицу, и тут бабушку Веру кто-то окликнул из дома.
- Марточка, подожди меня минутку. Я схожу, бабушка Глаша что-то там нам с собой сложила, заберу, не стоит обижать ее, она от чистого сердца, – сказала Вера, направляясь обратно в дом.
- Хорошо, бабушка, я потихоньку пойду, мне к Маше надо, я домашку по математике забыла записать.
- Иди, я одна дойду, но ты не задерживайся, если что, пусть Маша с отцом тебя проводят.
Когда Марта подошла к дому Маши, кто-то схватил ее и зажал рот. Маша испуганно забилась, пытаясь вырваться.
- Попалась, – прозвучал знакомый голос.
Марта похолодела, она узнала этот голос, который наводил ужас в детстве. Это его обжег ее своим взглядом несколько часов назад.
- Папа? – прошептала она, с ужасом глядя в лицо человека, держащего ее. В тусклом свете уличного фонаря лицо отца казалось искаженным, злым и чужим. Страх парализовал ее. Она не могла пошевелиться, не могла вымолвить ни слова. Ее отец, человек, который должен был ее любить и защищать, сейчас держал ее в своих руках, и в его глазах читалось то, что ничего хорошего Марту не ждет. Это чудовище наконец-то добралось до нее.
Марта, парализованная ужасом, смотрела в полубезумные глаза отца. В его лице, искаженном нездоровым желанием, она видела не папу, а хищника, готового наброситься на добычу. Она растерялась, не зная, что делать, куда бежать. В голове закружились обрывки мыслей, смешанные с леденящим страхом, руки и ноги не двигались от страза, горло перехватило спазмом.
И вдруг что-то черное, и огромное мелькнуло перед ее глазами. Марта инстинктивно отшатнулась к забору, вжавшись в него спиной, а между ней и отцом стояло ОНО, огромное мохнатое чудовище: похоже на огромную пантеру, но во много раз больше, невероятно пушистая и ростом с небольшого слона. Его шерсть переливалась в темноте, поглощая свет уличных фонарей. Чудовище оскалило огромные клыки, обнажая огромные клыки, острые, как бритвы. Из его пасти вырывалось хриплое рычание, заставляющее дрожать землю.
Отец побледнел, как полотно, в его глазах отразился первобытный ужас. Он попятился, споткнулся и упал на асфальт, и, не поднимаясь, он пополз прочь на четвереньках, подвывая и скуля. А потом, словно осознав всю абсурдность ситуации, вскочил на ноги и бросился бежать, петляя по улицам и оглядываясь назад, словно ожидая, что чудовище вот-вот настигнет его.
Когда фигура отца скрылась, чудовище медленно уменьшилось в размерах, пока не стало обычным котом. Правда, котом очень большого размера, с крайне недовольной мордой.
Кот, в котором Марта с удивлением узнала Тимку, зевнул, обнажив маленькие, но острые зубки, и произнес ворчливо:
- Ну вот, пришлось испачкать шерстку. Думал, обойдется без членовредительства. И вообще, тебя чему столько времени учили, что ты стояла тут как истукан?
Марта схватила кота, обняла его, прижала к себе:
- Я очень испугалась. И ты, Тимка, спас меня.
- Конечно, не для того я тысячу лет тренировался, чтобы позволить какому-то при.ду.рку тебя обидеть. Я же твой, в конце концов. Хотя, должен признать, он меня немного напугал. Я думал, он сейчас обделается, и будет пахнуть тут, а мне это неприятно.