– Оля, ты серьёзно? – Виктор замер, сжимая в руке кружку с недопитым чаем. Его голос дрогнул, но он старался держать себя в руках.
Ольга сидела напротив, скрестив руки на груди. Её глаза, обычно тёплые, сейчас были холодными, как зимнее утро. Кухня, где они провели столько вечеров за разговорами, вдруг стала тесной, словно стены сжались, готовые раздавить его. На столе между ними лежал лист бумаги – дарственная на квартиру, которую Виктор купил ещё до брака. Та самая квартира, где они растили двоих детей, где каждый уголок хранил их общие воспоминания.
– Я не шучу, – Ольга откинулась на спинку стула, её губы сжались в тонкую линию. – Ты знаешь, о чём я.
Виктор почувствовал, как кровь стучит в висках. Тайна, которую он носил в себе почти двадцать лет, словно камень на дне души, снова всплыла на поверхность. Но как она узнала? И почему сейчас?
– Ты не сделаешь этого, – сказал он тихо, но в голосе сквозила неуверенность. – Ради детей. Ради нас.
– Ради нас? – Ольга усмехнулась, её брови взлетели вверх. – А что такое «нас», Витя? Двадцать лет брака, а ты до сих пор держишь меня на расстоянии. Эта квартира – твой козырь, да? Твой способ держать всё под контролем?
Виктор опустил глаза. Он не знал, что ответить. Ольга всегда умела бить в самое больное место – его страх потерять контроль. Но теперь она держала в руках нечто гораздо более опасное, чем просто слова.
– Я не хочу ссориться, – сказал он наконец, стараясь звучать спокойно. – Давай поговорим. Объясни, что ты имеешь в виду.
– Объяснить? – она наклонилась вперёд, её голос стал резче. – Хорошо. Я знаю про ту женщину. Про твою… ошибку. И я знаю, что ты сделаешь всё, чтобы дети об этом не узнали.
Виктор почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он ожидал чего угодно – упрёков, обвинений в невнимании, даже разговоров о разводе. Но это? Это было как удар под дых. Он медленно опустился на стул, пытаясь собраться с мыслями.
– Откуда ты… – начал он, но голос сорвался.
– Неважно, – отрезала Ольга. – Важно, что я знаю. И если ты не хочешь, чтобы Катя и Миша узнали, подпишешь эту бумагу. Завтра. У нотариуса.
Виктор смотрел на неё, словно видел впервые. Ольга, с которой он делил постель, смех, слёзы, воспитание детей. Ольга, которая всегда была рядом, даже когда он был далёк. И теперь она сидела перед ним, как судья, готовый вынести приговор.
– Ты шантажируешь меня? – спросил он, и в его голосе послышалась горечь.
– Назови это как хочешь, – она пожала плечами. – Но я устала жить в твоей тени, Витя. Устала быть просто женой, которая всё терпит. Эта квартира – моё будущее. Моё и детей.
– А моё будущее? – он повысил голос, но тут же осёкся, вспомнив, что дети дома. – Оля, это мой дом. Я его купил до тебя. До нас.
– И что? – её глаза сузились. – Думаешь, это даёт тебе право держать меня в заложниках? Я двадцать лет строила эту семью, рожала, воспитывала, убирала, готовила. А ты? Ты всегда был где-то там, в своих мыслях, в своих тайнах.
Виктор сжал кулаки под столом. Она была права. Не во всём, но в главном – да. Он никогда не был до конца честен. Не потому, что не любил. Потому что боялся. Боялся, что правда разрушит всё, что он так старательно строил.
– Давай поговорим завтра, – сказал он, поднимаясь. – Мне нужно… подумать.
Ольга посмотрела на него с лёгкой насмешкой.
– Думай, Витя. Но не слишком долго.
Он вышел из кухни, чувствуя, как сердце колотится. В гостиной было тихо, только тикали настенные часы. Катя, их шестнадцатилетняя дочь, сидела на диване, уткнувшись в телефон. Миша, двенадцатилетний сын, возился с конструктором на полу. Они даже не заметили, как он прошёл мимо.
Виктор поднялся в спальню и закрыл дверь. Он сел на край кровати, глядя на старое зеркало в углу. В отражении был мужчина пятидесяти лет – седина на висках, морщины вокруг глаз, усталый взгляд. Мужчина, который всю жизнь старался быть хорошим отцом, мужем, человеком. Но теперь этот мужчина чувствовал себя загнанным в угол.
Тайна, о которой говорила Ольга, была не просто ошибкой. Это был год его жизни, который он хотел бы вычеркнуть. Год, когда он, молодой инженер, только что получивший повышение, увлёкся коллегой. Лариса. Имя, которое он не произносил вслух уже почти два десятилетия. Короткий роман, который закончился так же быстро, как начался. Но он оставил след – не только в его памяти, но и в виде старых писем, которые он так и не уничтожил.
Как Ольга нашла их? Он хранил коробку с письмами в гараже, в старом ящике для инструментов, под кучей ненужного хлама. Он был уверен, что никто туда не заглянет. Но, видимо, ошибся.
Виктор встал и подошёл к окну. За стеклом мерцали огни вечернего города. Их квартира на шестом этаже в спальном районе Москвы была их убежищем. Здесь Катя сделала первые шаги, здесь Миша учился читать. Здесь они с Ольгой смеялись, ссорились, мирились. И теперь эта квартира стала полем битвы.
Он вспомнил, как покупал её. Тогда он был один, только начинал карьеру. Квартира была его гордостью – двухкомнатная, с видом на парк, в доме, который тогда считался престижным. Он вложил в неё все свои сбережения, брал кредит, работал ночами, чтобы выплатить его. Это был его дом. Его. Но теперь Ольга требовала отдать его ей.
– Пап, ты чего? – голос Кати вырвал его из мыслей.
Она стояла в дверях, держа в руке телефон. Её тёмные волосы были собраны в неряшливый пучок, а в глазах читалось лёгкое беспокойство.
– Всё нормально, – Виктор постарался улыбнуться. – Просто задумался.
– Вы с мамой опять поругались? – Катя нахмурилась. – Я слышала, как вы на кухне говорили.
Виктор почувствовал, как внутри всё сжалось.
– Не поругались, – соврал он. – Просто… взрослые дела.
Катя посмотрела на него с сомнением, но ничего не сказала. Она всегда была такой – наблюдательной, чуткой. Иногда ему казалось, что она видит его насквозь.
– Ладно, – сказала она наконец. – Только не ссорьтесь, хорошо? Мне вас жалко.
Она ушла, а Виктор остался стоять у окна, чувствуя, как её слова режут глубже, чем нож. Жалко. Его дочь жалеет его.
На следующее утро кухня пахла свежесваренным кофе и тостами. Ольга хлопотала у плиты, словно вчерашнего разговора не было. Она напевала что-то под нос, переворачивая блинчики. Миша уже сидел за столом, жуя бутерброд и листая комикс. Катя ещё спала – суббота, подростки любят поспать.
– Доброе утро, – сказала Ольга, не оборачиваясь. – Кофе будешь?
– Да, – буркнул Виктор, садясь за стол.
Он смотрел на неё и пытался понять: что изменилось? Почему она вдруг решила пойти на такой шаг? Ольга никогда не была жадной. Она всегда заботилась о семье, о детях. Но теперь в её действиях было что-то новое – холодная расчётливость, которой он раньше не замечал.
– Я записалась к нотариусу, – сказала она, ставя перед ним чашку. – На три часа. Успеешь?
Виктор сжал челюсти.
– Оля, я же сказал, мне нужно время.
– Время? – она повернулась, её голос стал резче. – У тебя было двадцать лет, Витя. Двадцать лет, чтобы быть честным со мной. А теперь ты хочешь, чтобы я ждала?
– Это не так просто, – он старался говорить спокойно, но внутри всё кипело. – Ты требуешь квартиру, которая мне досталась до брака. Это… несправедливо.
– Несправедливо? – Ольга рассмеялась, но смех был горьким. – А то, что ты мне изменял, справедливо? То, что я все эти годы молчала, терпела, делала вид, что всё хорошо – это справедливо?
– Пап, мам, вы чего? – Миша поднял голову от комикса, его глаза округлились.
– Ничего, сынок, – Ольга быстро улыбнулась. – Ешь давай.
Но Миша не отвёл взгляд.
– Вы опять про развод? – спросил он тихо.
Виктор почувствовал, как сердце сжалось. Развод. Это слово уже не первый раз всплывало в их разговорах, но слышать его от сына было невыносимо.
– Нет, – сказал он твёрдо. – Никто не разводится.
Ольга посмотрела на него с вызовом, но промолчала. Она взяла сковородку и начала яростно скрести её губкой, словно хотела стереть не только пригоревший жир, но и всё, что стояло между ними.
Виктор допил кофе и вышел из кухни. Ему нужно было проветриться. Он надел куртку и спустился во двор. Октябрьский воздух был холодным, пахло опавшими листьями и сыростью. Парк напротив дома был почти пуст – только пожилая женщина выгуливала таксу, да пара подростков болтала на скамейке.
Он сел на лавочку и достал телефон. Хотелось позвонить кому-то, выговориться, но кому? Друзья? Они не поймут. Родители? Их уже нет. Брат? Слишком далеко, в Новосибирске. Виктор вдруг понял, как одиноко он себя чувствует. Все эти годы он был окружён семьёй, но сейчас, когда всё рушилось, ему не с кем было поделиться.
Он вспомнил Ларису. Не потому, что скучал. Нет, это было давно в прошлом. Но её письма… Они были как бомба замедленного действия. Он должен был избавиться от них ещё тогда, но каждый раз откладывал. Почему? Может, потому что они напоминали ему о том, кем он был до брака – молодым, свободным, полным надежд. А может, потому что он боялся отпустить прошлое.
Вернувшись домой, он застал Ольгу в гостиной. Она сидела на диване, листая какой-то журнал.
– Я согласен, – сказал он, остановившись в дверях.
Она подняла глаза, и на её лице мелькнуло удивление.
– Согласен на что?
– На нотариуса, – Виктор говорил медленно, словно каждое слово давалось с трудом. – Но с одним условием.
– Каким? – её голос был настороженным.
– Ты расскажешь мне, как узнала. И где письма.
Ольга отложила журнал. Её пальцы слегка дрожали, но она быстро взяла себя в руки.
– Хорошо, – сказала она. – После нотариуса.
Виктор кивнул. Он чувствовал, что делает шаг в пропасть, но другого выхода не видел.
Днём они поехали к нотариусу. В машине было тихо, только радио тихо бормотало какую-то попсу. Виктор смотрел в окно, на мелькающие дома, и думал о том, как всё изменилось. Ещё месяц назад он считал себя счастливым человеком. А теперь? Теперь он ехал переписывать квартиру на жену, чтобы она не разрушила его мир.
Нотариус, пожилая женщина с усталым взглядом, быстро оформила документы. Виктор подписал дарственную, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Это была не просто квартира. Это был его дом. Его прошлое. Его безопасность.
– Всё готово, – сказала нотариус, протягивая им бумаги. – Поздравляю.
Ольга взяла документы, её лицо было непроницаемым.
– Спасибо, – сказала она, не глядя на Виктора.
Они вышли на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, но Виктор едва заметил.
– Теперь твоя очередь, – сказал он, остановившись у машины. – Рассказывай.
Ольга посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то странное – смесь вины и облегчения.
– Письма нашла Катя, – сказала она тихо. – В гараже. Она искала свои старые коньки, а нашла коробку. Принесла мне.
Виктор почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Катя. Его дочь.
– Она… читала их? – спросил он, боясь услышать ответ.
– Нет, – Ольга покачала головой. – Я забрала их сразу. Сказала, что это старые бумаги с работы. Но, Витя, она не глупая. Она видела, как я отреагировала. И начала задавать вопросы.
– Какие вопросы? – его голос был хриплым.
– О том, почему я плакала, – Ольга отвела взгляд. – О том, были ли у тебя другие женщины.
Виктор закрыл глаза. Это был кошмар. Хуже, чем он мог представить.
– И что ты ей сказала?
– Ничего, – Ольга пожала плечами. – Сказала, что это не её дело. Но, Витя, она не успокоится. Ты же знаешь Катю. Она докопается до правды.
Виктор молчал. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Его дочь. Его маленькая девочка, которая всегда смотрела на него с восхищением. Что она подумает о нём, если узнает?
– Я не хотела этого, – сказала Ольга, и в её голосе впервые за весь день послышалась искренность. – Я просто… я хотела защитить себя. И детей.
– Защитить? – Виктор горько усмехнулся. – Ты шантажировала меня.
– А ты лгал мне двадцать лет! – её голос сорвался на крик. – Думаешь, это легко? Жить с человеком, который хранит коробку с письмами от другой женщины?
Они стояли посреди парковки, и прохожие бросали на них любопытные взгляды. Но Виктору было всё равно. Он чувствовал, как рушится всё, что он строил.
– Где письма теперь? – спросил он.
– У меня, – сказала Ольга. – Я их сожгу. Но только после того, как ты докажешь, что больше не будешь держать меня за дуру.
– Доказать? – он посмотрел на неё с недоумением. – Я только что отдал тебе квартиру!
– Это не всё, – она покачала головой. – Я хочу, чтобы ты рассказал детям правду. Сам.
Виктор замер. Это был удар, которого он не ожидал. Рассказать детям? Рассказать Кате и Мише, что их отец, которого они считали идеальным, когда-то был слабым, глупым, неверным?
– Ты не можешь этого требовать, – сказал он тихо.
– Могу, – ответила Ольга. – Потому что, если не ты, это сделаю я. И поверь, моя версия будет не такой мягкой.
Она повернулась и пошла к машине, оставив его стоять одного. Виктор смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри нарастает паника. Он должен был что-то сделать. Но что?
Дома их ждали дети. Катя сидела в своей комнате, слушая музыку в наушниках. Миша играл в приставку. Всё выглядело так мирно, так привычно. Но Виктор знал, что это иллюзия.
– Пап, ты чего такой бледный? – спросил Миша, не отрываясь от экрана.
– Устал, – соврал Виктор. – Работа.
Он прошёл в спальню и закрыл дверь. Ему нужно было подумать. Решить, что делать дальше. Ольга дала ему выбор – ужасный выбор. Либо он теряет квартиру и молчит, либо рассказывает детям правду и теряет их уважение.
Но был ли у него выбор на самом деле?
Вечером, когда дети легли спать, Виктор снова зашёл на кухню. Ольга сидела там, глядя в окно.
– Я сделаю это, – сказал он тихо. – Но не ради тебя. Ради них.
Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то новое – не триумф, не злость, а что-то похожее на облегчение.
– Хорошо, – сказала она. – Когда?
– Завтра, – ответил он. – Я поговорю с Катей. Она должна знать первой.
Ольга кивнула, и на мгновение ему показалось, что она хочет что-то сказать. Но она промолчала.
Ночью Виктор не спал. Он лежал, глядя в потолок, и вспоминал тот год. Лариса. Её смех. Её письма. Ошибку, которую он совершил, думая, что это останется в прошлом. И теперь это прошлое догнало его, угрожая разрушить всё, что он любил.
Но что, если правда – единственный способ освободиться? Что, если рассказать детям – не конец, а начало?
Он не знал ответа. Но знал, что завтра всё изменится. И, возможно, навсегда.
Воспоминание вчерашнего разговора всё ещё жгло, словно раскалённый уголь в груди. Виктор стоял у окна в спальне, глядя на серое московское утро. За стеклом шёл мелкий дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы, которые он не позволял себе пролить. В квартире было тихо – дети ещё спали, а Ольга ушла на рынок, оставив записку: «Вернусь к обеду».
Виктор сжал кулаки. Сегодня он должен поговорить с Катей. Рассказать ей правду. Но как? Как объяснить шестнадцатилетней дочери, что её отец, которого она считала чуть ли не героем, когда-то был слабым, глупым, неверным? Он чувствовал себя так, будто собирается прыгнуть в ледяную воду – шаг сделан, пути назад нет, но страх сковывает всё внутри.
Он спустился на кухню, чтобы сварить кофе. Чёрная гуща в турке шипела, как его собственные мысли. Вчерашний визит к нотариусу оставил в душе пустоту. Квартира, его крепость, теперь принадлежала Ольге. Но это было не самое страшное. Самое страшное – что Катя уже что-то знала. Или подозревала. Её вопросы, её взгляд… Она всегда была слишком наблюдательной.
– Пап, ты чего такой мрачный? – Катя появилась в дверях кухни, зевая. Её тёмные волосы были растрёпаны, а на футболке красовалась надпись «Stay Weird».
– Доброе утро, – Виктор постарался улыбнуться, но получилось неубедительно. – Кофе будешь?
– Не, я чай, – она плюхнулась на стул, доставая телефон. – Вы вчера с мамой опять ругались?
Виктор замер. Чашка в его руке дрогнула, и он поспешно поставил её на стол.
– Не ругались, – сказал он, стараясь звучать спокойно. – Просто… обсуждали дела.
Катя посмотрела на него поверх телефона. Её глаза, такие же серые, как у него, были полны сомнения.
– Пап, я не маленькая, – сказала она. – Я слышала, как мама говорила про какие-то письма. И про какую-то женщину.
Виктор почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он сел напротив дочери, пытаясь собраться с мыслями.
– Катя, – начал он, но голос предательски дрогнул. – Нам нужно поговорить.
Она отложила телефон, и это было так непривычно, что Виктор на секунду растерялся. Катя редко выпускала гаджет из рук.
– Что за письма? – спросила она прямо. – И почему мама плакала, когда их нашла?
Виктор сглотнул. Момент истины наступил раньше, чем он ожидал. Он думал, что сможет подготовиться, подобрать слова, но теперь всё это казалось бессмысленным.
– Это… старые письма, – сказал он, глядя в стол. – От одной женщины. Из моего прошлого.
Катя нахмурилась.
– Из твоего прошлого? – переспросила она. – Какого ещё прошлого? Ты же с мамой всю жизнь.
– Не всю, – Виктор покачал головой. – До мамы… и немного после.
Её глаза расширились. Она медленно откинулась на спинку стула, словно пытаясь осмыслить услышанное.
– То есть… ты изменял маме? – её голос был тихим, но в нём звенела боль.
Виктор кивнул. Он не мог смотреть ей в глаза.
– Это было давно, – сказал он. – Ещё до того, как ты родилась. Я был молодым, глупым… Это была ошибка. Короткая, бессмысленная.
– Ошибка? – Катя резко встала, её стул скрипнул по линолеуму. – Пап, ты серьёзно? Ты изменял маме, а теперь называешь это ошибкой?
– Катя, пожалуйста, – он поднял руку, пытаясь остановить её. – Я не оправдываюсь. Я был неправ. Но я не хотел, чтобы ты об этом узнала.
– А я узнала! – её голос сорвался. – И что теперь? Мама из-за этого тебя шантажирует? Поэтому вы вчера к нотариусу ездили?
Виктор замер. Она знала больше, чем он думал.
– Ты… слышала наш разговор? – спросил он, чувствуя, как внутри всё холодеет.
– Не весь, – Катя скрестила руки на груди. – Но достаточно. Мама сказала, что ты должен переписать квартиру, иначе она расскажет нам с Мишей правду. И ты согласился.
Виктор закрыл лицо руками. Это был кошмар. Хуже, чем он мог представить.
– Катя, – сказал он, поднимая взгляд. – Я сделал это не потому, что она меня шантажировала. Я сделал это, чтобы защитить вас.
– Защитить? – она горько усмехнулась. – От чего? От правды?
– От боли, – тихо ответил он. – Я не хотел, чтобы вы с Мишей смотрели на меня иначе.
Катя молчала, глядя в окно. Дождь за стеклом усилился, и капли барабанили по подоконнику, как метроном, отсчитывающий их молчание.
– Я не знаю, что думать, – наконец сказала она. – Ты всегда был для меня… ну, как супергерой. А теперь… теперь я не знаю, кто ты.
Эти слова резанули, как нож. Виктор хотел что-то сказать, но горло сжалось. Он только кивнул, чувствуя, как глаза жгут непрошеные слёзы.
– Мне нужно подумать, – Катя повернулась и вышла из кухни.
Виктор остался один. Кофе остыл, а в груди нарастала пустота. Он ожидал, что разговор будет тяжёлым, но не думал, что настолько. Катя была его гордостью – умная, сильная, с характером. И теперь он боялся, что потерял её уважение навсегда.
Час спустя вернулась Ольга. Она вошла, стряхивая воду с зонтика, и сразу заметила его состояние.
– Ты поговорил с ней? – спросила она, ставя сумки на пол.
– Да, – буркнул Виктор, не глядя на неё. – И, кажется, всё стало только хуже.
Ольга вздохнула и села напротив.
– Она взрослая, – сказала она. – И умная. Дай ей время.
– Время? – Виктор горько усмехнулся. – А что, если она никогда не простит?
– Простит, – Ольга посмотрела ему в глаза. – Если ты будешь честен. Не только с ней, но и с самим собой.
Виктор нахмурился.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты знаешь, – она пожала плечами. – Ты всё ещё держишься за своё прошлое. За эти письма. За ту женщину.
– Это не так, – возразил он. – Я давно забыл Ларису.
– Тогда почему хранил письма? – её голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. – Двадцать лет, Витя. Двадцать лет ты держал эту коробку в гараже. Почему?
Виктор молчал. Он не знал, что ответить. Может, потому что эти письма были напоминанием о том, кем он был? О том, что он мог быть другим? Или потому, что он боялся отпустить прошлое, которое, как ему казалось, давно умерло?
– Я не знаю, – наконец сказал он. – Но я хочу это исправить.
– Тогда начни с Миши, – сказала Ольга. – Расскажи ему. Он младше, ему будет проще понять.
Виктор кивнул, но внутри всё сжалось от страха. Рассказать Мише? Сыну, который смотрел на него, как на непобедимого героя? Это было почти невыносимо.
Вечером, когда Катя ушла к подруге, Виктор постучал в комнату Миши. Мальчик сидел на полу, собирая модель самолёта. Его пальцы ловко склеивали мелкие детали, а на лице была сосредоточенность, которую Виктор всегда находил очаровательной.
– Миш, – начал он, садясь рядом. – Можно поговорить?
– Ага, – Миша не оторвался от своей работы. – Про что?
– Про… меня, – Виктор замялся. – Про одну вещь, которую я сделал давно.
Миша поднял глаза, и Виктор увидел в них любопытство.
– Что за вещь? – спросил он.
Виктор глубоко вдохнул. Он рассказал всё – коротко, без лишних деталей, но честно. Про женщину, которая была в его жизни до рождения Миши. Про ошибку, которую он совершил. Про то, как он жалеет об этом каждый день.
Миша слушал, не перебивая. Когда Виктор закончил, мальчик нахмурился.
– То есть ты любил кого-то, кроме мамы? – спросил он.
– Нет, – Виктор покачал головой. – Это не была любовь. Это была… слабость. Я был молодым, глупым. И я сделал больно маме.
– А почему ты тогда хранил письма? – Миша смотрел на него так серьёзно, что Виктор почувствовал себя ребёнком.
– Не знаю, – честно ответил он. – Наверное, потому, что боялся забыть, каким я был.
Миша кивнул, словно это объяснение имело для него смысл.
– А ты сейчас любишь маму? – спросил он.
– Очень, – Виктор улыбнулся, чувствуя, как внутри что-то теплеет. – И тебя. И Катю.
– Тогда ладно, – Миша пожал плечами и вернулся к своему самолёту. – Главное, не делай так больше.
Виктор рассмеялся, хотя в горле стоял ком. Он обнял сына, и тот, немного смутившись, обнял его в ответ.
– Спасибо, – прошептал Виктор. – Ты молодец.
Но разговор с Катей всё ещё висел над ним, как туча. Она вернулась поздно, прошла в свою комнату, не сказав ни слова. Виктор хотел постучать, но передумал. Ей нужно время. Ольга была права.
На следующий день атмосфера в доме была тяжёлой, как перед грозой. Катя избегала его взгляда, Ольга была молчаливой, а Миша, наоборот, вёл себя так, будто ничего не произошло. Виктор чувствовал себя на минном поле – каждый шаг мог привести к взрыву.
– Нам нужно поговорить всем вместе, – сказал он за ужином, когда все собрались за столом.
Ольга посмотрела на него с удивлением, но кивнула. Катя напряглась, а Миша просто жевал картошку, не поднимая глаз.
– Я хочу быть честным, – начал Виктор, чувствуя, как сердце колотится. – Я совершил ошибку. Давно. Ещё до того, как вы с Мишей родились, Катя. Я был неверен маме. Это было недолго, и я жалею об этом каждый день.
Катя сжала вилку так, что костяшки побелели.
– Почему ты рассказываешь это сейчас? – спросила она, её голос дрожал. – Почему не молчал, как раньше?
– Потому что я устал молчать, – сказал Виктор. – Устал бояться, что правда всплывёт. Я хочу, чтобы вы знали меня настоящего. Не героя, не идеального отца. Просто человека, который ошибается, но старается стать лучше.
Ольга молчала, глядя в тарелку. Миша смотрел на отца с интересом, как будто слушал историю из книжки. А Катя… Катя встала и вышла из-за стола.
– Мне нужно подумать, – бросила она, прежде чем скрыться в своей комнате.
Виктор почувствовал, как внутри всё обрывается. Он посмотрел на Ольгу, ожидая поддержки, но она лишь покачала головой.
– Дай ей время, – повторила она. – Это не просто слова, Витя. Это её мир рушится.
Прошла неделя. Катя почти не разговаривала с отцом. Она уходила рано, возвращалась поздно, и каждый её взгляд был как обвинение. Виктор пытался завести разговор, но она отмахивалась, прячась за наушниками или телефоном.
Ольга, наоборот, стала мягче. Она больше не упоминала письма, не напоминала о квартире. Однажды вечером она даже предложила ему чай и села рядом, как в старые времена.
– Я сожгла их, – сказала она тихо. – Письма. Вчера.
Виктор посмотрел на неё, не веря.
– Почему? – спросил он.
– Потому что они больше не нужны, – ответила она. – Ты сделал свой выбор. Рассказал правду. Теперь это наша история, а не её.
Виктор кивнул, чувствуя, как тяжесть, которую он носил годами, начинает растворяться. Но Катя… Катя всё ещё была далека.
Однажды вечером она сама постучала в его кабинет. Виктор сидел за ноутбуком, разбирая рабочие письма, когда услышал её голос.
– Пап, можно? – она стояла в дверях, впервые за неделю глядя ему в глаза.
– Конечно, – он отложил ноутбук, чувствуя, как сердце замирает.
Катя села на край дивана, теребя край рукава.
– Я всё думала, – начала она. – Про тебя. Про маму. Про то, что ты рассказал. И… я злюсь. Очень злюсь. Но не на тебя. На себя.
– На себя? – Виктор нахмурился.
– Да, – она вздохнула. – Я всегда думала, что мы с тобой… ну, как друзья. Что ты мне всё рассказываешь. А тут такое… И я поняла, что не знаю тебя.
– Катя, – он придвинулся ближе. – Я не хотел, чтобы ты знала меня такого. Я хотел быть для тебя… лучшим.
– А я не хочу лучшего, – перебила она. – Я хочу настоящего.
Виктор почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он взял её за руку, и она не отстранилась.
– Я обещаю, – сказал он. – Отныне – только правда.
Катя кивнула, и на её лице мелькнула слабая улыбка.
– Ладно, – сказала она. – Но, если ещё что-то всплывёт, я тебя точно не прощу.
– Договорились, – Виктор улыбнулся, чувствуя, как гора падает с плеч.
Той ночью он спал впервые за долгое время без тяжести в груди. Ольга лежала рядом, и её дыхание было спокойным, как озеро в безветренный день.
На следующий день они всей семьёй поехали в парк. Миша носился с мячом, Катя фотографировала деревья, а Ольга держала Виктора за руку. Впервые за недели в их доме воцарился покой.
Но где-то в глубине души Виктор знал: правда освободила его, но оставила шрамы. И теперь ему предстояло доказать не только детям, но и себе, что он достоин их доверия.
Для вас с любовью: