— Ты что же думаешь, я твою дурь терпеть буду? — прошипела Антонина, сжимая кулаки. — Ещё шаг — и я за себя не ручаюсь!
Мужчина замер, а потом усмехнулся:
— Гляди-ка, как заговорила! А то я не знаю, что ты без меня пропадёшь...
Уже третью неделю на Ленинском проспекте возле новостройки толпился народ. Старый дом расселили, а снести всё никак не могли — техника ломалась, рабочие заболевали. Ползли слухи, что дом заколдованный, что в подвале кто-то живёт. Местная ребятня рассказывала, что видела женщину с распущенными волосами, выходящую из дома ночью.
Антонина стояла в очереди за молоком, когда позади неё разгорелся жаркий спор.
— Да ладно тебе, Валентина Сергеевна, чушь это всё! — громко сказала пожилая женщина с авоськой. — Какие ещё привидения? Техника старая, вот и ломается!
— А я тебе говорю, Нюра, там что-то нечисто, — тихо, но с нажимом ответила ей собеседница. — Вон, Клавдия Петровна с третьего подъезда говорит, её муж на этой стройке работает. Так он своими глазами видел, как экскаватор сам по себе заглох, когда к дому подъехал.
— Вот и не надо было механика пьяного на смену ставить! — фыркнула Нюра. — А то понапридумывают сказок! Ты мне ещё скажи, что домового видели!
Антонина невольно прислушивалась к разговору, вспоминая, как сама проходила мимо этого дома каждый вечер после работы в швейном ателье. Старый дом с облупленной штукатуркой выглядел угрюмо, но ничего мистического она не замечала.
— А что в нём страшного-то? — спросила вдруг Антонина, повернувшись к спорящим женщинам.
— Ой, девушка, — охотно подхватила разговор Валентина Сергеевна, — так там же история-то какая была! В этом доме ещё до войны семья жила. Муж жену обижал страшно. Говорят, однажды он её так избил, что она померла. С тех пор, сказывают, её дух там и обитает.
— Ой, да хватит уже людям головы морочить, — отмахнулась Нюра. — Девушка, вы не слушайте её, она всегда такие истории сочиняет. Мы тут все Валентину Сергеевну знаем — она и про инопланетян рассказать может!
Подошла Антонинина очередь, и она, взяв бутылки с молоком, направилась домой. Почему-то разговор не выходил из головы. «Дичь какая-то», — подумала она, перехватывая тяжёлую сумку. Но что-то в этой истории её зацепило.
Дома Антонину ждал муж — Виктор, инженер с соседнего завода. Они поженились три года назад, когда ей было девятнадцать, а ему двадцать шесть. Первое время жили душа в душу, но потом Виктор начал выпивать. Сначала по выходным, потом почти каждый день. С похмелья становился агрессивным, орал на Антонину по любому поводу. Денег в дом приносил всё меньше.
— Опять продукты какие-то паршивые купила? — проворчал Виктор, заглядывая в сумку. — А колбасы где? Я же просил взять!
— Витя, колбасы не было, — устало ответила Антонина. — Я два магазина обошла. Хлеб взяла, молоко. Завтра после смены ещё поищу.
— Поищет она, — передразнил её муж. — Другие жёны и колбасу находят, и конфеты детям, а от тебя толку-то! Только и знаешь, что в своём ателье торчать.
— А где мне деньги брать? — вспыхнула Антонина. — Ты последнюю получку всю пропил! На что я должна продукты покупать?
Виктор резко вскочил, сжав кулаки:
— Ты это на что намекаешь? Что я денег не приношу? А кто квартиру выбил? Кто мебель доставал? Думаешь, легко было шкаф этот по блату достать?
— Витя, я не это имела в виду, — попыталась успокоить его Антонина. — Просто сейчас денег мало осталось...
— А ты бы поменьше тряпок себе шила! — не унимался муж. — Вон, шкаф ломится от нарядов, а всё мало!
— Какие наряды? — опешила Антонина. — Я два года в одном и том же хожу! А в ателье я платья чужие шью, не себе!
Виктор раздражённо махнул рукой и направился к двери.
— Куда ты? — спросила Антонина, заранее зная ответ.
— К Толяну зайду. Посидим, потолкуем. Не всё же с тобой ругаться.
Дверь захлопнулась. Антонина опустилась на стул и заплакала. Вот уже полгода как жизнь превратилась в кошмар. Родители далеко, в Саратове, к подругам с такими проблемами не пойдёшь — засмеют или, ещё хуже, жалеть начнут. «Вон, Вальку Морозову муж бросил, так она теперь ни в одной компании не бывает — стыдно ей», — вспомнила Антонина. Развестись? Куда она пойдёт? Общежитие не дадут, а на частную квартиру денег не хватит.
В эту ночь Виктор не пришёл домой. Антонина не спала до утра, прислушиваясь к шагам на лестнице. Утром, наскоро выпив чаю, она отправилась на работу. Проходя мимо старого дома, который никак не могли снести, она невольно замедлила шаг. Сама не понимая зачем, свернула с тропинки и подошла ближе. Строители ещё не приехали, вокруг было тихо.
Дверь в подъезд была приоткрыта. Антонина оглянулась — никого. «Что я делаю?» — мелькнула мысль, но любопытство пересилило. Она осторожно вошла внутрь. Пахло сыростью и пылью. В полумраке виднелась полуразрушенная лестница.
— Есть тут кто? — неуверенно позвала Антонина и тут же одёрнула себя: «Дура, кого я зову? Привидение, что ли?»
— Есть, — неожиданно раздался скрипучий голос сверху.
Антонина вздрогнула и попятилась к выходу. На лестничной площадке стояла сгорбленная старуха в тёмном платке.
— Ты чего здесь шастаешь, девка? — спросила старуха, медленно спускаясь. — Или тоже страшилки слушаешь?
— Я... я просто... — промямлила Антонина, готовая в любой момент выскочить на улицу.
— Да не трясись ты, — неожиданно мягко сказала старуха. — Я тебя не съем. Меня Серафимой зовут. А тебя?
— Антонина, — машинально ответила девушка.
— Ну, проходи, Антонина, раз уж пришла, — Серафима махнула рукой. — Только осторожно, ступеньки гнилые.
Сама не понимая, почему подчиняется, Антонина последовала за старухой. Они поднялись на второй этаж, где в одной из комнат обнаружилось подобие жилья: раскладушка, стол, керосиновая лампа, какие-то коробки.
— Это вы тут... живёте? — изумилась Антонина.
— А где же мне жить? — усмехнулась Серафима. — Меня из квартиры выписали, когда дом расселяли. Сказали, что я давно умерла. Представляешь? А я вот она, живая.
— Как это — умерла? — не поняла Антонина.
— А так. Муженёк мой, Степан Кузьмич, царствие ему небесное, документы мои хранил. А когда его не стало, я их найти не смогла. А потом паспорт потеряла. Ходила, доказывала, что я — это я, да кто ж меня слушал? Сказали — по документам Серафима Петровна Коровина умерла ещё в сорок восьмом году. А я кто? Призрак, получается.
Антонина растерянно опустилась на ящик.
— И что же теперь?
— Да ничего, — пожала плечами старуха. — Живу вот, как могу. Соседи с соседнего дома подкармливают. Думают, я и вправду привидение, боятся. А мне что? Я уж привыкла.
— Но вас же могут обнаружить! Дом скоро снесут...
— Не снесут, — уверенно заявила Серафима. — Я тут уже год сижу, а они всё никак. То техника сломается, то ещё что.
— Так это вы... — начала Антонина и осеклась.
Старуха засмеялась:
— Ой, девка, какая ж ты смешная! Думаешь, я технику ломаю? Конечно, нет. Просто бумаги у них не в порядке. Недавно прораб приезжал, орал в телефон, что разрешение какое-то не то, надо переделывать.
Они разговорились. Антонина и сама не заметила, как рассказала Серафиме про свою беду — про мужа-пьяницу, про страх, про то, что не знает, как дальше жить.
— И что же ты теперь делать собираешься? — спросила старуха, внимательно глядя на девушку.
— Не знаю, — вздохнула Антонина. — Терпеть, наверное. Куда я денусь?
— Эх, милая, — покачала головой Серафима. — Я вот тоже всю жизнь терпела. Мой Степан, упокой господи его душу, тоже пил и руки распускал. А я всё — «стерпится-слюбится», «надо семью сохранить». А потом он помер, и оказалось, что жизнь-то прошла. И что я для себя сделала? Ничего. Только терпела и ждала. Не повторяй моих ошибок, девка.
— Но что мне делать? — растерянно спросила Антонина.
— Не лезь, я сама разберусь! — так всегда говорила моя мать, когда у неё были проблемы, — усмехнулась Серафима. — Сильная была женщина. А вот я слабая оказалась. Но ты-то молодая! У тебя всё впереди. Не бойся начать заново.
Антонина ушла от Серафимы задумчивая. Весь день в ателье она машинально делала работу, а в голове крутились слова старухи. Вечером, возвращаясь домой, она решила снова зайти к Серафиме, принести ей еды. Но у дома стояла милицейская машина, а рядом толпились зеваки.
— Что случилось? — спросила Антонина у знакомой продавщицы из овощного.
— Да бабку какую-то нашли, представляешь? Жила в доме, как бомж. Говорят, в больницу увезли.
Сердце Антонины ёкнуло: «Серафима!» Она бросилась домой, надеясь, что муж ещё не пришёл — надо было собрать вещи, пока есть время.
Но Виктор был дома. Пьяный, злой, он ходил по квартире, переворачивая вещи.
— Где деньги, дрянь? — заорал он, увидев жену. — Я знаю, у тебя заначка есть!
— Нет у меня ничего, — тихо ответила Антонина, чувствуя, как страх сковывает тело.
— Врёшь! — он схватил её за плечи и тряхнул так, что клацнули зубы. — Говори, где прячешь!
— Пусти меня, Витя, — попросила она. — Я правда ничего не прячу.
— Ты что же думаешь, я твою дурь терпеть буду? — прошипел он, сжимая кулаки. — Ещё шаг — и я за себя не ручаюсь!
Антонина замерла, а потом решительно выпрямилась:
— Не лезь, я сама разберусь.
— Гляди-ка, как заговорила! — усмехнулся Виктор. — А то я не знаю, что ты без меня пропадёшь...
— Нет, Витя, — твёрдо сказала Антонина. — Это ты без меня пропадёшь. А я-то выживу.
Она двинулась к шкафу, достала чемодан и начала складывать свои вещи. Виктор опешил:
— Ты это чего? Ты куда собралась?
— Ухожу я, Витя, — спокойно ответила Антонина. — Надоело мне всё это. Жизнь-то одна, а я её на твои пьянки трачу.
— Да ты с ума сошла! — заорал муж. — Куда ты пойдёшь? К любовнику, что ли?
— К тётке, — соврала Антонина, хотя тётка жила в Новосибирске и видела племянницу последний раз лет десять назад. — Она давно звала.
— Врёшь! — Виктор двинулся к ней, занося руку для удара.
Но Антонина неожиданно ловко увернулась.
— Только тронь! В милицию пойду, заявление напишу!
— Ну и катись! — выкрикнул Виктор, вдруг осознав, что жена не шутит. — Думаешь, я по тебе скучать буду? Да таких, как ты — пруд пруди!
...Через месяц Антонина уже жила в общежитии. Помогла Клавдия, заведующая ателье. Узнав историю своей работницы, она замолвила словечко перед профкомом, и Антонине выделили комнату. Тесновато, конечно, но своя, и без пьяных скандалов.
Как-то раз, проходя мимо больницы, Антонина решила зайти узнать о судьбе Серафимы. Оказалось, старушку подлечили и определили в дом престарелых.
— Вот адрес, — сказала медсестра. — Можете навестить, если родственница.
— Родственница, — кивнула Антонина.
В воскресенье она поехала к Серафиме. Старушка сидела на скамейке в саду дома престарелых — маленькая, сухонькая, но опрятно одетая и причёсанная.
— Здравствуйте, Серафима Петровна, — поздоровалась Антонина. — Помните меня?
Старушка прищурилась, а потом просияла:
— Как же, помню! Ты та самая девка, что ко мне в дом забрела! Ну, рассказывай, как жизнь?
Они проговорили до вечера. Антонина рассказала, как ушла от мужа, как устроилась в общежитие, как подала на развод.
— Молодец, — одобрительно кивнула Серафима. — Своя голова на плечах — великое дело! Мне бы такую смелость в твоём возрасте...
Прощаясь, Антонина обещала приходить каждое воскресенье. И слово своё сдержала.
А ещё через год она поступила в техникум, на вечернее отделение. «Надо же мне как-то жизнь устраивать, — подумала она. — Сама разберусь!»