Продолжим эпопею прапорщика в суровых стенах немецкого каземата:
«На тот момент добровольный узник лежал на матрасе и, разглядывая потолок, размышлял о родном стрельбище. Завтра же понедельник… Надо получать продукты и менять бельё. Интересно, кто завтра стреляет с утра?
(начало эпопеи - https://dzen.ru/a/aHuKtKqR3GwyoduG)
Было бы хорошо, если 3МСБ, т.к. и сам прапорщик, и его солдаты стояли по штату именно в этом батальоне. Все механики-водители учебных БМП, стоящих на качалках директрисы, были родом из 9МСР.
Поэтому, офицеры и прапорщики батальона с пониманием относились к проблемам полигонной команды. И бойцы стрельбища в ответ всегда выделяли родной батальон…
Справится ли Пончик с новыми обязанностями? И примут ли всерьёз его просьбы остальные офицеры полка? И что-то долго не вызывают к коменданту? Может быть, всё устаканилось, и про прапорщика просто забыли?
Бытовые размышления начальника стрельбища Боксдорф прервал лязг замка. Металлическая дверь со скрипом открылась, и перед лежащим прапорщиком возник старший лейтенант. Естественно, чернопогонник.
Прапорщик повернул голову. Офицер являл собой образец караульной и строевой службы: высокий, спортивный, гладко выбритый и с идеальной армейской причёской. На форме ни морщинки, фуражка с огромной тульей находилась где-то на уровне зарешеченного окна.
Старший лейтенант широко раздвинул ноги, заложил руки за спину, сурово взглянул на лежачего пехотинца и рявкнул на всю камеру:
– Заключённый, встать!
– Встаю, встаю…
Сиделец благоразумно решил не вступать в дискуссию с новым начальником караула и резво соскочил с кровати. Кантемиров догадался, что в этот раз видит перед собой грозу всех узников немецкого каземата – старшего лейтенанта бронетанковых войск Лисовских, в определённых и не совсем законопослушных холостяцких кругах, более известного, как Лис.
Самый лютый начкар гарнизона стоял перед прапорщиком собственной персоной. Рядом, привалившись плечом к двери камеры, ухмылялся тот самый борзый сержант с автоматом за плечом…
В самом начале армейской карьеры в ГСВГ лейтенант Лисовских подрался с другим лейтенантом своего же полка в немецком гаштете. Дело молодое, бывает всякое…Оба были в гражданке, находились в изрядно подпитии и подрались из-за немки. Опытный гаштетчик вызвал коменданта, и тогда ещё майор Кузнецов угостил обоих хулиганов своей знаменитой резиновой палкой, лично подаренной начальником полиции города, и влепил обоим по трое суток ареста.
Удар дубинкой от боевого майора не считалось позором в дрезденском гарнизоне, но лейтенанты попали в день караула мотострелкового полка. И начкар, капитан-заменщик, решив оставить о себе танкистам недобрую память, сутки гонял почём зря перепивших лейтенантов.
Молодые офицеры вышли с гауптвахты, помирились, подружились и дали торжественную клятву – гонять в карауле на губе задержанных мотострелков, как сидоровых коз. Приятель Лисовского к тому же оказался сыном генерала, и его быстро перевели с повышением в Вюнсдорф.
Оставшемуся в гарнизоне офицеру, сыну инженера, пришлось мстить за двоих – за себя и за того парня. В этот раз в изоляторе парились только трое пехотинцев: прапорщик, сержант и рядовой. Мало, конечно, а что делать? Выбор невелик, значит, будем работать с теми, кто есть…
Когда офицер узнал фамилию прапорщика, то немного опечалился. Именно этому прапорщику сегодня передал привет начальник вещевого склада танкового полка, прапорщик Матвеев. С вещевой службой ссориться не хотелось. Прапор отпадает…
Остались сержант с рядовым. Тоже пойдёт для строевой подготовки на крошечном плацу гауптвахты. Следующий облом произошёл лично от начальника губы, капитана Аргудаева, который сообщил свежему начкару о странном заболевании сержанта Басалаева и рядового Драугялиса.
Начгуб настойчиво порекомендовал офицеру-танкисту выводить двух заключённых только в туалет, и только по личной просьбе. Дабы не распространять эпидемию по всему изолятору.
Капитан, хоть и был философом по жизни, но, очень не любил, когда его указания не исполнялись, и мог легко испортить настроение любому начкару на целые сутки…
Вечером к коменданту заявились командир мотострелкового полка со своим особистом. Ну, это было понятно в свете произошедших событий с беглецами из госпиталя. Но когда вслед за офицерами в изолятор прибыл генерал-лейтенант Потапов и полковник Полянский, у старшего лейтенанта Лисовского голова под фуражкой пошла кругом. Что за нахер происходит в нашем казённом доме?
Минут через сорок после прибытия в изолятор генерала и полковника в дежурной части раздался звонок с приказом коменданта – доставить задержанного Кантемирова. Начкар, захватив помощника, кинулся лично выполнять приказ подполковника.
Вот так и встретились два служивых дрезденского гарнизона: старший лейтенант Лисовских (он же – Лис) и прапорщик Кантемиров (просто – прапорщик). Надзиратель и заключённый...
Команды сыпались одна за другой: встать, лицом к стене, кругом, марш на выход, встать, лицом к стене, кругом, марш по лестнице… Камера прапорщика располагалась на третьем этаже здания. Прошли два лестничных пролёта, четыре двери (считая дверь камеры), перешли двор и остановились у пятой, красиво облицованной пластиком под дерево.
Офицер энергично постучал, открыл дверь, вошёл строевым шагом, образцово-показательно вскинул ладонь к виску и, строго соблюдая субординацию, громко доложил:
– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться к коменданту гарнизона.
Тайное Большое Собрание вздрогнуло от резкого перехода спокойного обсуждения сверхсекретного дела к суровым реалиям дрезденского каземата. Старший лейтенант замер в стойке «смирно» и своим внешним видом воплощал в себе всю мощь пенитенциарной системы Советской Армии – высокий, здоровый, волевой начальник караула. Всегда готов на решительные действия во вверенном ему изоляторе. Один вид офицера не оставлял местным узникам никаких сомнений в быстром выполнении приказов караула.
Генерал не стал переводить начкара на коменданта и потребовал сам:
– Заводи хулигана.
– Есть! – старший лейтенант одним волевым кивком передал приказ генерала своему сержанту. Сержант и рядовой ввели прапорщика.
Начкар скомандовал:
– Стоять! Лицом к стене, руки за спину, – начальник караула обратился к генерал-лейтенанту: – Разрешите идти?
– Свободен, – махнул рукой Потапов и добавил: – Молодцы! Благодарю за службу.
– Служим Советскому Союзу! – Разнеслось над повреждённым ухом арестанта.
Кантемиров чуть не присел от резкой боли. Но был приказ «стоять» – значит «стоять!». Похоже, с этим караулом не забалуешь. А впереди ещё сутки тесного общения с надзирающими танкистами. Поэтому, борзеть пока рано…
Караул вышел, удовлетворённый несением службы. Доставленный в кабинет коменданта начальник стрельбища являл собой прямую противоположность покинувшему кабинет старшему лейтенанту: невысокий, худощавый, в мятом ХБ и солдатских сапогах, с суточной щетиной, переходящей в неуставную причёску, откуда светилось лиловое распухшее ухо.
Прапорщик развернулся без команды, оставив руки за спиной, и по очереди рассмотрел генерала с офицерами. Сейчас прапорщик был готов с каждым из присутствующих идти в разведку. Если, его, конечно, возьмут…
Даже с новым командиром полка, раз оказался в такой компании. Значит, стоящий офицер. И опять же, баню любит. Значит – мужик нормальный!
Участники собрания с интересом разглядывали молодого военнослужащего Советской Армии, решившего вдруг противостоять КГБ СССР. Это же надо было додуматься – взять и сорвать секретную операцию комитетчиков.
Хотя эти «рыцари плаща и кинжала» в этот раз повели себя совсем не по-джентельменски. Не по-советски всё как-то получилось. Решили сделать своё дело, минуя товарищей по цеху. А ведь мы все одну задачу выполняем… Родину защищаем!
Тимур тяжело вздохнул. Терять ему сейчас было нечего, кроме двух банкнот, заныканных в носках… ну, ещё цинка из-под патронов, набитого пачками денег.
Начальник стрельбища перевёл взгляд в обратном порядке со старших офицеров на генерал-лейтенанта Потапова, нарушил субординацию и с чувством продекламировал:
– «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…»
– Красавец…, – протянул в ответ генерал, встал, подошёл к задержанному и с неподдельным любопытством начал рассматривать поврежденное ухо.
Затем удовлетворённо кивнул и с улыбкой спросил:
– И кто же тебя так разукрасил, спортсмен ты наш?
– Не могу знать, товарищ генерал-лейтенант. Пьяный был, не помню, – на всякий случай ответил начальник стрельбища, так как пока не знал, какой именно информацией поделился комендант со всеми присутствующими.
– Говори, прапорщик, не стесняйся. Я этому солдату лично руку пожму от такой картины маслом…, – Потапов стоял рядом и со смешинками в глазах смотрел на Кантемирова.
Подполковник Кузнецов за спиной генерала кивнул прапорщику – говори, мол.
– Один удар пропустил от рядового Драугялиса, – честно ответил боксёр и объяснил свой промах: – Я на сержанта отвлёкся, а Ромас махнул правой, а ударил левой.
– Ай, да Ромас! Ай, молодца, – воскликнул генерал и вдруг сам протянул ладонь: – Здорово, Тимур.
– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, – удивлённо пожал руку прапорщик.
Потапов вернулся за стол и посмотрел на коллег – работайте, товарищи. И комендант гарнизона, не был бы комендантом, если бы не спросил прапорщика строго:
– Кантемиров, водку солдатам сам покупал?
Начальник стрельбища взглянул на бывшего командарма и задал встречный вопрос:
– Товарищ подполковник, мне правду сказать?
– Товарищ прапорщик, отвечайте по существу заданного вопроса, – добавил суровости командир полка.
Если тебя, скучающего на гарнизонной гауптвахте, сам командир полка называет «товарищ», то отвечать надо максимально честно.
Прапорщик доложил:
– Сам не покупал. Начатая бутылка немецкой водки «Кёрн» осталась после бани трёх генералов и одного подполковника. Так и стояла в холодильнике.
– Ну вот, – развёл руками генерал-лейтенант и признался честно: – Теперь и я при делах. Это я покупал водку для бани. На свои кровные…
Полковник Полянский усмехнулся и оценил тонкий юмор своего друга.
А подполковник Кузнецов всерьёз заинтересовался данным вопросом:
– Подожди, прапорщик. И ты хочешь сказать, что начатая бутылка водки больше недели простояла в твоём холодильнике?
– Так точно! – Пожал плечами хозяин бани.
– Кремень… – сделал вывод подполковник и повернулся к другому подполковнику: – Александр Сергеевич, если дашь пинка под зад борзому и непьющему прапорщику, то я его к себе подберу.
– Посмотрим, – улыбнулся Болдырев и задумался о том, что было бы с его дальнейшей карьерой, если бы не этот прапорщик, а служба старшего офицера в ГСВГ началась бы с побега солдата на Запад?
Бы, да кабы… Но, веселого мало… Обстановка в кабинете разрядилась.
Специалист людских душ Полянский заметил, что прапорщик созрел к разговору, и предложил:
– Так, Кантемиров, общую обстановку со слов коменданта мы представляем. А сейчас ты с самого начала, всё подробно расскажешь сам.
– С чего начинать, товарищ полковник? – по-деловому спросил военнослужащий Советской Армии. Тимур стоял, опершись плечом о стену и был готов, как юный пионер, излить контрразведчикам свою душу. И говорить правду, и только правду…
– Со стрельбы госпиталя на стрельбище.
– В этот день я видел, как Ромас разговаривал со своими земляками, водителями санитарок из госпиталя, около пилорамы. Подходить не стал. Старослужащий солдат нормальный, нареканий не было, приказы выполняет. Пилорамщик и так работал днём и ночью, если было надо…, – начал свой рассказ начальник войскового стрельбища.
Все слушали внимательно. Только на момент рассказа о первом сообщении самбисту про побег солдата стрельбища с земляками, начальник Особого отдела штаба армии перебил:
– Как отреагировал Путилов?
– Не понял, товарищ полковник?
– Удивился?
Боксёр задумался. А ведь, в самом деле, не так уж и удивился самбист вдруг полученной информации о побеге рядового ГСВГ на запад. Другой бы подскочил от такой вести. Да и самого Тимура на тот момент восхитила выдержка сотрудника КГБ.
Спортсмен ответил:
– Нет. Железные нервы...
– Хорошо. Продолжай.
Второй раз Полянский остановил рассказ прапорщика на моменте отъезда Путилова после разговора с рядовым. Полковник спросил:
– Сотрудник спешил?
– Спешил. Даже особо разговаривать не стал. Сказал только: «Не дури, прапорщик…» и уехал.
Главный особист посмотрел на генерала:
– Надо говорить с рядовым.
– Прапорщика в камеру? – уточнил комендант.
Начальник стрельбища вновь нарушил субординацию и влез в разговор старших:
– Рядовой Драугялис не будет говорить без меня.
– Вот так и не будет? А не много на себя берёшь, прапор? – повернулся в сторону задержанного полковник.
– Ну, если пытать не будете…, – Усмехнулся арестант и добавил. – У этого солдата свои принципы. Не будет он меня с Басалаевым закладывать. А при мне Ромас спокойно всё расскажет. Всё, как было. Сейчас солдат только мне верит. Больше никому…
– Вызывай этого Дра… Дру…, – Полянский обратился к Кузнецову.
– Ромаса! – подсказал генерал.
Комендант снял трубку…
***
Образцово-показательный привод арестованного в кабинет коменданта гарнизона повторился с рядовым мотострелкового полка и одновременно пилорамщиком полигонной команды войскового стрельбища Боксдорф.
Караул отпустили, Драугялис остался стоять рядом со своим прапорщиком. Тимур протянул руку, Ромас ответил твёрдым рукопожатием. Солдат оглядел офицеров и улыбнулся генералу.
Участники тайного Высокого Собрания с интересом разглядывали распухший нос и почерневший синяк под глазом рядового. И всё-таки: два – один в пользу прапорщика. Вновь первым взял слово генерал-лейтенант:
– А вы ещё обнимитесь, хулиганы. Уже помирились? Больше драться не будете? – Потапов встал и подошёл к рядовому. – Ромас, я у тебя спрашиваю.
Удивлённый рядовой невозмутимо по-литовски смотрел на командарма. Пилорамщик не знал точной даты смены места службы генерала и не понимал, что отвечать на этот вопрос командующего армией. Или уже не командующему?
Потапов решил уточнить:
– Ромас, это ты набил морду командиру?
Драугялис посмотрел на начальника стрельбища. Кантемиров кивнул.
Рядовой доложил:
– Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Ударил один раз, – и, секунду подумав, добавил: – Прапорщик первый начал.
– Ладно, солдат, проехали данный факт… – Генерал прошёлся по кабинету. Три шага туда, три обратно, и остановился перед рядовым.
– Ромас, а что же ты в ФРГ не сбежал со своими земляками? Сидел бы сейчас там, рябчиков кушал и ананасы жевал. А ещё рассказывал, как тяжело служить в Советской Армии, и какие плохие офицеры служат в части. Да и про своего прапорщика много чего мог рассказать в телевизор.
– Товарищ генерал, я не предатель, – спокойно ответил гвардии рядовой Драугялис. – На нашем стрельбище часто бывают офицеры. Мы уважаем своих командиров. И товарищ прапорщик – тоже хороший человек.
– Даже так! – Улыбнулся генерал и протянул рядовому ладонь. – Тогда, здорово, Ромас. И знаешь, я даже рад тебя видеть. И даже при таких обстоятельствах и с таким лицом…
Потапов вернулся к столу и повернулся к Полянскому:
– Что скажешь?
Полковник тоже обладал прекрасным чувством юмора, немного поразмышлял, глядя на обоих задержанных, и с улыбкой ответил другу:
– Надо будет крупным планом сфотографировать лица обоих хулиганов: рядового – в фас, прапорщика – в профиль, со стороны приметного уха.
– Зачем, – заинтересовался генерал.
– Завтра с утра разместим фото для наших коллег на щите у входа на гауптвахту. И добавим крупную надпись: «Их разыскивает КГБ».
Первым начал ржать генерал, за ним остальные. Только рядовой и прапорщик так и не поняли тонкого офицерского юмора. И даже немного обиделись…
Караул во главе с начкаром напрягся от дружного и здорового хохота за красивой дверью и тоже ничего не понял. Большое Собрание отсмеялось и приступило к делу.
Полковник Полянский обратился к рядовому:
– Ромас, когда ты первый раз услышал о побеге?
Солдат задумался, снова посмотрел на прапорщика, вспомнил и ответил:
– Ещё до приезда госпиталя на стрельбы приезжала санитарка и привезла доски для распила. Там и поговорил с земляком. Ещё месяц назад.
– Что сказал земляк?
– Им вдвоём с братом, они кузены, предложили сбежать в ФРГ. У них там бабушка живёт.
– Земляк сказал – кто им предложил?
– Нет. Но сказал, что всё подготовлено для перехода границы по чужим документам.
– Ромас, а тебя зачем позвали?
– Мы на одной улице живём. Кузены оба с моей сестрой в одном классе учились. Я их защищал в школе, когда братья ещё маленькие были.
– Значит, отблагодарить тебя хотели…, – задумался контрразведчик.
– В тот раз я обещал подумать, а на стрельбах сказал землякам, что ещё не решил. А потом в понедельник сходил с прапорщиком в госпиталь и отказался от побега. Братья начали меня пугать и угрожать семье. И я вчера всё сам рассказал начальнику стрельбища. А прапорщик предложил выпить водки…
– Хорошо, Ромас, – перебил главный особист штаба армии и внимательно смотрел на рядового. – А что именно предложил тебе тот майор из госбезопасности?
– Он вначале спросил, кто мне сказал про побег. Я всё рассказал про земляков. Офицер разозлился сильно, потом успокоился и предложил мне работать на КГБ. И сказал, что у меня сейчас нет выбора – или я бегу вместе с земляками, или меня посадят в тюрьму за то, что я выдал прапорщику государственную тайну.
– Ни хрена себе – предложение, от которого сложно отказаться, – вполголоса произнёс комендант.
Генерал-лейтенант согласно кивнул и добавил:
– Рядовому только осталось – или бежать в ФРГ, или с прапорщиком водку пить. А потом с ним же драться…
Полковник Полянский принял решение:
– Так, Кантемиров, слушай внимательно: сейчас вместе с солдатом отправитесь в твою камеру. Туда же доставят сержанта. Бери листы бумаги и ручку. Каждый из вас собственноручно пишет объяснение…, – отвлёкся вдруг главный особист и посмотрел на рядового Драугялиса. – Ромас, а ты по-русски писать умеешь?
– Так точно, товарищ полковник. Я училище до армии закончил, у нас там, в основном, одни русские учились, – гордо доложил рядовой.
– По какой специальности? – решил уточнить генерал.
– Краснодеревщик, – протянул литовец.
– Это хорошо, – сказал полковник и продолжил: – Пишем только про совместную пьянку и драку: прапорщик купил бутылку водки, один пить не хотел, позвал старослужащих, затем спор, драка, вызов дежурного по полку и логичная гауптвахта. Всё понял, прапорщик.
Кантемиров кивнул, а рядовой всё же решил остаться справедливым до победного конца:
– Товарищ полковник, сержант Басалаев с нами не пил.
– Ещё как пил, – влез в разговор майор Яшкин. – На столе три чашки и пустая бутылка до сих пор стоят.
У начальника стрельбища в голове тут же возникла картина с бутылкой водки на столе и тремя чайными чашками, из одной которых изволил отведать немецкой водки капитан Чубарев перед отправкой задержанных на губу.
Прапорщик так взглянул на рядового, что тот только пожал плечами – пил, так пил…
Вызвали конвой, комендант объяснил задачу начкару. К тому моменту старший лейтенант Лисовских перестал удивляться событиям этой загадочной ночи и выполнил приказ подполковника.
Генерал-лейтенант посмотрел на друга:
– Жаныч, а дальше то что?
– Этот побег с самого начала был под контролем КГБ. И возможно, Штази. Почему нас не уведомили – вот в чём вопрос? Может быть, оставили на утро понедельника? Чтобы нас просто поставить перед фактом. Тревога в гарнизоне и наши поисковые мероприятия – всё это только для правдоподобия побега. Я не верю, что два простых солдата-прибалта, без всякой подготовки, документов и знания языка смогли провернуть такую операцию. Здесь явно видны уши и глаза комитетчиков. А прапорщик со своим рядовым оказались в деле случайно. Сбежавшие литовцы сами решили захватить с собой земляка. А Кантемиров чуть не сорвал всю операцию. КГБ просто повезло, что этот боксёр больше доверился самбисту из одного спортзала, а не нам. Комитет сильно рисковал. А кто не рискует, тот сейчас сидит здесь и думу думает…, – под конец доклада усмехнулся настоящий полковник.
– Тогда завтра всё и закрутится? – спросил комендант гарнизона.
– С самого утра нам с тобой комитетчики спокойно жить не дадут, – подтвердил боевой товарищ. – И будут требовать допуск в камеру к прапорщику с рядовым, чтобы подчистить свои хвосты. Сейчас Кантемиров с бойцами пишут объяснения для официального расследования ЧП с пьянкой на стрельбище; а потом, здесь, под нашим контролем напишут всё подробно, как было на самом деле. Дадим комитету почитать обе версии. Пусть выбирают...
Зло закончил старший контрразведчик и посмотрел на младшего коллегу, сидящего рядом с командиром полка:
– Яша, вам завтра с самого утра вместе с Александром Сергеевичем лучше убыть куда подальше. При таком раскладе без вас никто не будет вправе общаться с арестованными военнослужащими мотострелкового полка.
– У меня завтра 2МСБ стреляет из «Двоек» на дивизионном полигоне Швепниц, – начал размышлять вслух командир полка. – Дневная и ночная стрельба из автоматической пушки БМП-2. Вернёмся только к утру вторника. Ещё и отдохнём до обеда.
– Полтора суток в запасе, – заключил генерал-лейтенант, повернулся к полковнику и спросил. – Для чего нам время, Анатолий?
– Как-то на одном деле я работал вместе с их полковником. Я ещё тогда майором был. А сейчас этот полковник уже давно генерал и координирует в Москве все действия связей КГБ с МГБ ГДР. Нормальный мужик, периодически созваниваемся, иногда видимся в первопрестольной. Завтра попробую с утра дозвониться до генерала и ввести в курс дела.
– Это хорошо. Я тоже с утра сделаю пару звонков в Москву. Не всегда же нам за всё отвечать? – Потапов довольно обвёл взглядом своих офицеров. Или, уже не своих?
***
Гвардии рядовому мотострелкового полка Драугялису начкар выделил отдельный караул в виде сержанта и одного рядового, а гвардии прапорщика Кантемирова этого же полка решил сопроводить лично.
Начкар шёл впереди, за ним невольник, цепочку замыкает ефрейтор с автоматом за плечом. Каждому сидельцу по караулу в соответствии со званием и должностью. Все движения выполнялись в обратном порядке: лицом к стене, кругом, на выход, встать, лицом к стене, кругом, марш по лестнице…
Однообразность тюремной жизни и тяжкие арестантские думы разбавил голос начальника караула, шагающим первым в этом шествии. Старший лейтенант, не оборачиваясь и продолжая движение, тихо произнёс:
– Прапорщик, а тебе привет от Сани Матвеева.
У Тимура потеплело на душе. Как мало надо человеку, томящемуся в камере армейской тюрьмы. Всего лишь несколько слов… «Тебе привет от товарища…» А как много значат эти простые слова в застенках гаупвахты.
И это означает, что гарнизонная прапорщицкая мафия в лице начальника вещевого склада танкового полка (и как мы все помним – активного участника социалистического соревнования на удержание простыни при поездках голым на немецком мопеде «Симсон» во время отвальной начальника вещевого склада мотострелкового полка, прапорщика Тоцкого…) всё же проникла сквозь толстые стены немецкого каземата и передала весточку через самого строгого начкара…
Арестант, гулко шагая тюремными коридорами, также тихо спросил в спину начкара:
– А Матвеев напильник в батоне не передал?
– Нет. Только обещал ночью подогнать танк с газотурбинным двигателем прямо под окно твоей камеры.
– И на том спасибо.
– Прапорщик, твоё «спасибо» совсем не булькает.
– Выйду, за мной не заржавеет.
– Я знаю. Но, из-за твоих сегодняшних гостей похоже ты здесь надолго?
– Не знаю. Скоро опять вызовут.
– Прапорщик, я даже спрашивать не буду – что ты натворил?
– Не надо спрашивать. Я не смогу ответить.
Вот так за милой беседой надзирателя и заключённого и подошли к камере прапорщика, около которой, стоя лицом к стене, служивых войскового стрельбища ждал их сержант.
Перед открытой металлической дверью старший лейтенант Лисовских вдруг скомандовал:
– Прапорщик, стоять. Кругом.
Заключенный, хорошо зная, что какая бы мафия не проникла в изолятор, с этим караулом лучше не борзеть. Начальнику стрельбища в данный момент жизни очень не хотелось обострять и так «непримиримое противоречие, характеризующееся острой борьбой противоположных сил, тенденций…» между пехотой и танкистами, и он быстро выполнил требование начальника караула.
Офицер стоял перед прапорщиком в своей любимой стойке – ноги шире плеч, руки за спину, голова чуть вздёрнута вверх. Из-под козырька фуражки на арестанта смотрели холодные серые глаза.
Лисовских (он же – Лис) спокойно разжал руки и протянул правую ладонь Кантемирову:
– Меня Роман зовут.
– Тимур, – ответил на рукопожатие прапорщик.
– Я знаю. Когда все твои гости разойдутся, выдерну тебя в караулку. Чай попьём.
– Не откажусь, – улыбнулся сиделец. Да кто же откажется попить чаю со своим надзирателем? В этот раз при входе в родную камеру направляющей помощи в виде приклада не последовало…
В «хате» начальник стрельбища тепло обнялся с подчинёнными. Ничто не сближает так людей, как совместное времяпровождение в одной тюрьме. Прапорщик сразу приступил к делу: придвинул настольную лампу, разложил листы и начал инструктаж:
– Я пишу первым, вы вслед за мной. И чтобы все наши действия в тот вечер совпали.
Кантемиров посмотрел на сержанта:
– Виталий, пишешь, как будто ты пил вместе с нами.
– Обидно мне очень, товарищ прапорщик! Вы с Ромасом всю водку выжрали, а мне даже грамульку не налили. А теперь пиши, что пили вместе. Как же так?
– Выйдем, будет тебе грамулька, – улыбнулся Тимур.
– Точно, товарищ прапорщик? – воодушевился Старший Оператор.
– Будет после дембельского приказа, – уточнил начальник стрельбища. – Когда станешь совсем гражданским человеком.
– «Дембель неизбежен, как крах капитализма!» – изрёк солдатскую мудрость сержант и с азартом занялся сочинительством.
Написали быстро. Через полчаса появился конвой. Басалаева вернули в солдатскую камеру, а Кантемирова с Драугялисом доставили в кабинет коменданта…
Полковник Полянский изучил собственноручно написанные участниками драки объяснения и кивнул головой:
– Оба присаживайтесь к столу. Сейчас всё подробно – как всё произошло на самом деле. Ромас, начни с земляков – на какой улице жили в Каунасе, когда и кем призвались. Прапорщик, а ты начни со спортзала и про своего самбиста пиши подробней – кто он, и где работает.
Начальник стрельбища с пилорамщиком кивнули, присели и начали изливать свою душу на белую бумагу и, вполне возможно, наматывать себе срок.
Генерал-лейтенант посмотрел на пишущих, вздохнул и сказал товарищу:
– Жаныч, я, наверно, пойду. Вроде всё обговорили, а дома меня девчата ждут. Да, кстати! Кантемиров, отвлекись на секунду.
Потапов расстегнул чёрную кожаную папку и вынул плитку шоколада под названием «Алёнка» и протянул прапорщику:
– Держи.
Офицеры удивлённо посмотрели на бывшего командарма. С чего это вдруг генералы стали прапорщиков шоколадками угощать?
Михаил Петрович ещё раз вздохнул и сказал:
– Дарья приказала.
Все мужики, находящиеся в этом кабинете, кроме Анатолия Жановича, растили и воспитывали дочерей. Отцы семейства понимающе заулыбались. Ох уж, эти доченьки… Они такие командирши… Полковник Полянский, воспитывающий сына старшеклассника, только ухмыльнулся. Детский сад…
Прапорщик встал, принял подарок и улыбнулся:
– От меня спасибо Даше.
– Садись, пиши, каторжанин. От этой писанины сейчас твоя судьба зависит…
Генерал попрощался с офицерами и вышел из кабинета. Подполковник Болдырев всерьёз задумался о стрельбах на войсковом стрельбище Помсен, враз оставленным без начальника и его заместителя.
Майор Яшкин подошёл к столу и, присев рядом с полковником Полянским, принялся говорить вполголоса о чём-то своём, особом. Подполковник Кузнецов молча наблюдал за всеми гостями – добровольными и добровольно-принудительными. Первым закончил писать прапорщик и протянул пару листов полковнику.
Начальник особого отдела штаба армии внимательно изучил текст и спросил:
– Кантемиров, а сам как думаешь – знал до тебя Путилов про этот побег или нет?
– Товарищ полковник, сейчас думаю, что знал.
Полянский забрал лист у Драугялиса, пробежал глазами и обратился к рядовому:
– Ромас, сейчас скажи мне честно – сам бы ты, что хотел сейчас по службе? Тебе ещё меньше полгода служить осталось.
Гвардии рядовой мотострелкового полка ГСВГ встал:
– Товарищ полковник, меня надо обязательно наказать и отправить служить в Союз, ближе к дому. И было бы хорошо, если наказание за драку с прапорщиком будет в моём личном деле, – быстро ответил советский солдат.
Всем офицерам стало понятно, что Ромас продумал дальнейшую судьбу.
Полковник Полянский взглянул на командира полка, который согласно кивнул и сказал:
– Дожили. Нормальный солдат просит, чтобы его отправили в Союз, да и ещё с наказанием в личном деле. Сделаем, рядовой. Не волнуйся.
Подполковник Болдырев встал с дивана, подошёл к рядовому и протянул руку:
– Благодарю за службу, солдат.
– Спасибо, – просто ответил пилорамщик стрельбища и пожал руку командиру полка, который затем повернулся к начальнику стрельбища:
– А тебя, прапорщик, пока благодарить не буду. Ты всё ещё в ответе за своё стрельбище. Думай, как организовать руководство полигоном без твоего присутствия.
– А чего тут думать, товарищ подполковник? – Начальник стрельбища вскочил. – Надо будет отправить рабочую команду под руководством капитана Чубарева. У нас все бруствера на Директрисе БМП обвалились. Пусть пехота восстанавливает в перерывах между стрельбами. Жить будут в землянках. А для капитана откроют мой домик…
– А ключик от домика висит на гвоздике за шинелями в солдатской каптёрке, – влез в разговор начальник Особого отдела мотострелкового полка.
– Откуда знаете, товарищ майор? – Опешил от неожиданности прапорщик.
– Служба у меня такая, Кантемиров, – всё знать. И вчера ты выбрал не ту сторону, – ответил Яшкин и посмотрел на Полянского.
Тот кивнул и подумал, что пора выдвигать майора на новую должность.
Прапорщик продолжил доклад командиру полка:
– В основном солдаты полигонной команды стоят по штату в 9 роте, и все хорошо знают и уважают Чубарева. Особенно, старослужащие. Никаких проблем у капитана с моими бойцами не возникнет. Что прикажет, то и сделают без промедления.
Командир полка задумался и спросил у прапорщика:
– Что и прям, вот такой авторитетный капитан?
– У него не забалуешь! – Коротко ответил начальник войскового стрельбища Боксдорф.
Подполковник выдохнул. Вроде проблема с обезглавленным полигоном решилась…
Полянский попросил коменданта вызвать конвой и подвёл итог Большого Собрания:
– Ну, что, товарищи офицеры, завтра у нас будет непростой день. Действуем по плану. Созваниваемся через коменданта гарнизона. Пётр Филиппович, вся связь будет через Вас. Напрямую не общаемся. Вроде всё. По домам!
Поздно вечером в караулке гауптвахты старший лейтенант Лисовских интеллигентно чаёвничал под половинку плитки шоколада «Алёнка» (вторая половинка ушла в караул…) с прапорщиком Кантемировым и рассуждал, с глубоким знанием этого дела, о свежих немочках, появившихся на танцах в Гарнизонном Доме Офицеров...
… Этой ночью прапорщик долго не мог уснуть от своих мыслей скорбных. Все его действия в ночь с субботы на воскресенье произошли быстро, спонтанно и интуитивно. Начальник стрельбища, в самом деле, хотел помочь своему солдату. Ни больше, не меньше… Никакой выгоды, как например, в истории с прапорщиком Тоцким, он не получил.
Даже, наоборот, сам себя поставил в противовес сотрудникам госбезопасности дрезденского отдела. И сейчас пришла пора отвечать за свои действия. Завтра, в понедельник с самого утра, закрутится такая карусель…
Кантемиров, глядя на потолок, тяжело вздохнул. И какой чёрт его дёрнул обратиться к Путилову? КГБ-Шайтан? Нет же, блин, потащился в спортзал к знакомому и доброму самбисту, когда мог спокойно, без всякой пьянки с дракой, снять трубку телефона и попросить дежурного по части соединить его с особистом полка.
И всё! В этот же вечер разрулили бы ситуёвину. Бы, да кабы… Тимур снова вздохнул. Путилов тоже хорош. Как он там сказал? «Не дури, прапорщик…» Ни хрена себе – «не дури»? Твой боец, нормальный солдат, против своей же воли бежит в ФРГ. А ты – просто стой в сторонке, «не дури» и молчи в тряпочку?
Нет, товарищ самбист, не получилось по-вашему. Хрен-то вам, а не Ромас! Вот и получили вместо шпиона разборки с особистами. Молодой гражданин СССР, разглядывая трещины в потолке камеры, улыбнулся и, наконец-то, уснул…» Роман Тагиров (продолжим - https://dzen.ru/a/aJ4SGz8-oS7TtT8Q)
