Гончарный круг мерно поскрипывал, и этот звук меня успокаивал, почти погружал в приятный транс. Мои узловатые пальцы приятно скользили по мягкой, податливой глине, и постепенно, с каждым новым проходом, стенки будущей вазы становились тоньше, контуры изящней, а тряпочка в левой руке – менее влажной.
Прошло больше пятидесяти лет с момента, когда отец объяснил, что мокрая тряпочка позволяет сэкономить много времени и сил, ведь не нужно каждые несколько минут мочить руки, чтобы они хорошо скользили по глине, а меня до сих пор завораживал процесс создания красоты из бесформенного куска.
– Глафира Андреевна! – неожиданно раздалось над ухом.
Руки дрогнули, и прекрасная будущая ваза, смявшись, разлетелась по мастерской коричневыми кляксами, одна из которых попала на белоснежную рубашку Глеба, мужа моей горячо любимой внучки.
– Тьфу ты, окаянный! – воскликнула я и щёлкнула тумблером, отключая вращение гончарного круга. – Чего подкрадываешься? До инфаркта довести хочешь?!
– Я минут пять в дверь стучал, – обиженно буркнул Глеб, осторожно убирая кусок глины и обречённо вздохнул, глядя на пятно. – Хорошо, что я взял с собой футболку.
– Лучше бы мозги прихватил, – хмыкнула я, вытирая руки сухой тряпицей. – Кто же в мастерскую при параде ходит? Ты б ещё бантик на шею прицепил! Как он там называется?.. Да всё равно! Чего пожаловал? Пятница шоль? Пирогов захотелось? Будут тебе пироги! Кажется, в морозилке тесто оставалось…
– Какие пироги, Глафира Андреевна? – страдальчески простонал Глеб. – Анастасия вчера звонила вам и напоминала, что я сегодня приеду.
– У меня тут не вокзал и не гостиница, – фыркнула я, снимая прорезиненный фартук с ромашками, подаренный дочкой на Восьмое марта ещё лет десять назад. С тех пор неблагодарная больше меня не навещала. – Ежели моя Тося тебя выгнала, вертайся к родителям в Хабаровск!
– Да мы душа в душу! – возмутился Глеб и, вынув из кармана билеты, помахал ими. – Тося сказала, что вы слишком много времени проводите за гончарным кругом, а в вашем возрасте вредно постоянно сидеть в скрюченном состоянии. Поэтому мы с вами едем в музей!
– И в какие музеи нынче восьмидесятилетних бабок принимают? – ехидно уточнила я.
– Глафира Андреевна, – явно теряя терпение, выдохнул Глеб. – Я всеми силами пытаюсь заработать у жены пару очков и подружиться с её любимой бабушкой. Даже выбрал музей, который вам точно понравится. Не сопротивляйтесь, пожалуйста!
– Уговорил, супротивный, – сдалась я, выталкивая его из мастерской, чтобы не сбил случайно настройки обжига или не уронил банки с очень дорогими эмалями. – Но если твой музей окажется домом престарелых, клянусь, я все тамошние экспонаты на черепки пущу!
Разумеется, это были пустые угрозы.
Моя любимица Анастасия оказалась единственным адекватным человеком, который появился в нашем роду. Она бы никогда не стала уговаривать меня переехать в дом престарелых, как её мать (и моя единственная дочь). Нина решила, что фартук с ромашками – отличный подарок взамен на мой старенький домик, окружённый высотками.
Фартук я забрала – добротная вещь! – а вот в дом престарелых не поехала. Получит Нинка деньги за продажу дома, и те растают за неделю! Интересно, где я промахнулась с её воспитанием? Впрочем, знамо где! Её отца-алкоголика я выгнала сразу, как руку на меня попытался поднять, но этот ирод сумел влезть в сердце дочери и манипулировать мной через Нинку.
Не дождутся они денег за мой дом! Я уже Тосе наследство по завещанию отписала, и её муж-адвокат постарается, чтобы те двое ни копейки не получили. Жаль, что я раньше Борьки в ящик сыграю и не увижу его перекосившейся физиономии!
– Эх, повернись время вспять, разве повелась бы я на смазливую морду этого козла? – проворчала я, фиксируя красивый платочек с помощью блестящей заколки. – Не стоило выходить замуж за мужчину младше себя на десять лет.
– Что вы сказали, Глафира Андреевна? – переспросил Глеб.
– Показывай давай свой музей, – повысила голос. – Надеюсь, там будут экспонаты старше, чем я. А то с некоторых пор у меня аллергия на всё молодое и привлекательное.
В машине зазвонил телефон, и зять нажал кнопочку на руле:
– Да, моё солнышко!
– Глеб, веди осторожно, – услышала серьёзный голосок внучки. – У бабули кости хрупкие... Кстати, не забудь отдать коробку витаминов, которую я для неё купила.
Глеб пытался перебить жену, шёпотом говорил, что бабушка Глаша рядом, но моя упрямая внучка не унималась:
– Скажи, что если не будет принимать, я из роддома сбегу и буду следить, чтобы пила их каждый день!
– Ей ты, Штирлиц недоделанный, – ворчливо вмешалась я. – Сначала с пузожителем своим договорись, когда он на свет появится, а потом угрожай! И не буду я эти ваши витамины пить. Химия одна. Тьфу! Я лучше настойку корня лопуха принимать начну. И косточкам лучше, и кошельку нет растрат. А витамины эти сама пей. Тебе нужнее!
– Бабуля!
– Тося!
– Вы так похожи, что у меня мурашки, – рассмеялся Глеб и осторожно притормозил. – Приехали.
– Музей… Хмм. – я вынула из кармана очки и нацепила на нос. – Горшка?! Дети, вы думаете, у меня дома горшков не достаточно? Я даже Тоськин детский сохранила. Не тот, что глиняный, а куда она свои первые труды откладывала в полтора года.
– Ба! – возмущённо вскрикнула Тося и вдруг продолжила: – Ох… Ох… Кажется, началось!
Звонок прервался.
– Милая… – запаниковал Глеб. Выскочив из машины, обогнул её, открывая мне дверь. – Баба Глаша. Настя рожает… Как же быть?
– Помоги выйти! – протянула руку и с кряхтением вылезла из машины. Подтолкнула мужчину к автомобилю: – Что стоишь? Катись колбаской, принимай пузожителя!
– А как же вы? – он едва не рвал на себе волосы. – Как же я вас одну оставлю?
– А как ты меня повезёшь? – саркастично ухмыльнулась я. – Знаю, полетишь сейчас, аки на крыльях. А к роддому привезёшь не бабку Тоси, а мешок с конструктором из костей. Они у меня хрупкие. Помнишь?
– Глафира Андреевна! – в отчаянии простонал Глеб.
– Я тут пока по музею погуляю, – махнула на здание. – Не бойся, не потеряюсь.
– Попрошу друга за вами приехать, – тут же оживился он и погрозил пальцем: – Только вы никуда из музея!
– Не волнуйся, – хмыкнула я. – Дождусь твоего друга, ещё и экскурсию ему проведу. О горшках я знаю поболее всех музейных работников вместе взятых.
И поплелась к входу.
Конечно, я очень волновалась за внучку! Но понимала, что мои переживания ей точно не помогут. В худшем случае Глебу придётся метаться между рожающей женой и бабулькой с инфарктом. Пусть лучше так: молодым – вершки, старикам – горшки!
– Приятного просмотра, – зевнула девушка на входе, даже не взглянув на мой билет.
В музее было практически безлюдно. Лишь за огромной напольной вазой взасос целовалась парочка, да в углу на стуле дремала грузная женщина лет пятидесяти. А вокруг – горшки, черепки, вазы, тарелки и прочая утварь из глины.
– Ну-ка, ну-ка, – я заглядывала в вазы, постукивала по донышкам, проверяла толщину стенок. – Вот же халтурщики! Понятно, почему посетителей нет. Здесь же выставлены сплошь реплики!
Внезапно женщина в углу проснулась и громко возмутилась:
– Да вы что! У нас единственные в мире реплики! Все оригиналы давно уничтожены.
– Кем? – заинтересовалась я.
– А вот здесь, на подставке стоит амфора, – проигнорировав мой вопрос, продолжала наседать работница музея, – так и вовсе оригинал! Эй, вы…
Заметив целующуюся парочку, смотрительница вскочила и побежала прогонять невезучих влюблённых, а я присмотрелась к изящной амфоре, на которой были нарисованы какие-то странные символы.
– Хм, – прищурилась и поцарапала замысловатый рисунок. – Добротная эмаль. Не пузырится и не желтеет. Как раньше делали! Может, действительно, настоящая?
Решила, что не удержу огромную амфору, но осмотреть горлышко хотелось, и я, подтянув к постаменту стул, на котором спала работница, стала на него взбираться. Заглянула внутрь экспоната и при виде светящегося шарика на дне, похожего на маленькую шаровую молнию, ахнула:
– Мать честная!
Тут у меня выпала челюсть и загремела внутри амфоры, а огонёк мгновенно погас.
– Показалось, шоль? – покачала головой и попробовала засунуть руку, чтобы достать челюсть. – Слишком узко! Как челюсть-то пролезла?
Решила подождать возвращения работницы, чтобы перевернуть вазу и вытряхнуть челюсть, и начала слезать со стула. Но тот внезапно покачнулся, и я, раскинув руки, рухнула прямо на подставку, сбив с неё амфору.
Экспонат рухнул на пол и разлетелся вдребезги. Я про вазу. Мне повезло больше – я зацепилась за подставку, а она лишь покачнулась под моим небольшим весом. Я сползла на пол и, усевшись, обречённо посмотрела на черепки:
– Надеюсь, платить не заставят? – подняла один и внимательно всмотрелась в раскол. – Ха! И тут обдурили. Новодел! Я бы лучше справилась…
– Ты и так сделала лучшее, на что способна, человечка, – вдруг шевельнулась моя челюсть, лежащая на полу.
Я застыла, изумлённо глядя на неё. Очень захотелось перекреститься и поблагодарить Бога, что эта штука не начала разговаривать в моём рту сама по себе.
– Знала бы, как унизительно быть привязанным к подделке!
– Привязанным? – очнулась я и прищурившись, заметила вокруг челюсти слабый синеватый огонёк. – А ты кто будешь?
– Джинн, – сияние стало ярче, и челюсть поднялась над полом, а вокруг стали заметны человеческие очертания. – Знаешь, кто это?
– Злой дух в мифологии? – покопавшись в памяти, предположила я.
– А может, я добрый? – челюсть задёргалась, словно джинн засмеялся. – Хочешь, подарю тебе вторую молодость за то, что освободила из этого…
Призрачный удар размёл в стороны черепки и поднял облако пыли.
Я смачно чихнула.
Кажется, джинн принял мой чих за согласие.
Продолжение следует...
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
«Скандальный магазинчик брошенки, или Развод с драконом», Ольга Коротаева
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
