― Ты ходишь с мрачным выражением лица уже второй день и отказываешься от еды. Что опять случилось? ― осведомилась госпожа Адели, обняв мужа за талию и склонив голову ему на плечо.
Дракон-император вздохнул, тоже обнял её и досадливо поморщился.
― Я пытаюсь осознать смысл моего титула, ― признался он. ― Чем больше времени проходит, тем твёрже уверенность в том, что боги Занебесья настаивали на моём правлении Пятицарствием не в интересах Вселенной, а по личным причинам.
― Разве у богов могут быть личные причины? Ты же сам говорил, что это всего лишь сгустки магических сил, существующие для соблюдения баланса. Когда необходимо восстановить равновесие в каком-нибудь из тысячи миров, они жертвуют для этого собой, а Пятицарствие порождает новых таких же для пополнения пантеона. Откуда у чистой магии, лишённой души, могут быть амбиции?
― Всё так, любимая, но новые боги рождаются не из бездушных магических сил. Все они когда-то были людьми или магическими существами. Все прошли через боль, невыносимые страдания и смерть, прежде чем стали богами. Меня, тебя, Луна и его детей называют богами-драконами за наличие божественных магических сил. Но мы ведь живы. Дамиан Вэй тоже получил божественную силу, пусть и всего на пару дней. Богом его делает не магия, а невесть откуда взявшиеся знания и способность чувствовать всё демоническое не только в Шаэне, но и в других царствах.
― И что? Боги Занебесья сказали тебе, что наш мир уже достаточно развился для того, чтобы заиметь собственный пантеон богов. Они ведь не обязаны быть похожими на тех, которые заботятся о всех мирах разом.
― Дело не в этом, ― с очередным вздохом произнёс Эдриан Дайлу. ― Понимаешь… Я даже не знаю, как это объяснить. Просто чувствую себя обманутым. Я должен следить за магическим равновесием основы. Если какая-то магия начнёт нарушать гармонию, мне нужно будет найти способ чем-то её компенсировать или устранить излишек. Но основа сама делает это, без моего участия.
― В каком смысле?
― В прямом. Несколько столетий назад я полностью вычистил Огненные Пустоши от яда разрушения. Чуть позже клан демонов переселился оттуда в Эсмар. Лерой регулярно забирал из Пустошей нечисть, которая там плодилась, и сам решал, заслуживают ли злые духи дальнейшего существования. Общая демоническая сила постепенно росла ещё и потому, что сам клан перестал подвергаться нападениям бессмертных небожителей. А потом вдруг после перерыва длиной в несколько тысяч лет наш мир породил богиню жизни, которая вознеслась в Занебесье, но якобы без умысла и предназначения оставила божественный дар своей дочери. Если Лерой Нитаэн прав в суждениях, то созидающая магия жизни уравновешивает разрушительную демоническую. Одного только дара Эни было мало для того, чтобы достичь равновесия, но она совершенствовалась, а потом родила Луну троих детей, двое из которых унаследовали силу матери. Божественной силы жизни в совокупности стало больше, чем демонической, а я ещё и помогал смертным уничтожать нечисть. И вот итог. Магия разрушения поглотила теперь не только Пустоши, но весь Шаэн. Я не могу оценить равенство магических сил, но основа мира не страдает. Она стабильна, словно ничего не происходит, хотя нашествие демонических псов Хей Лина тогда её пошатнуло.
― Это ведь разные силы, ― напомнила дракону-императору супруга. ― Та магия, что несли в себе демоны гнева, отличается от той, которая уничтожила царство смертных. Мне кажется, что суждения Лероя верны, но я не понимаю, почему тебя это так задевает. Только потому, что боги вменили тебе обязанности, которые никому не нужны?
― Нет. Я склонен подозревать, что мои обязанности заключаются именно в невмешательстве. Мир пяти царств был на пороге очередного перерождения, когда я изменил его магическую основу. Процесс остановился, но сейчас всё повторяется. Магия разрушения крылась не в Огненных Пустошах, а в самой основе. Сейчас она вырвалась и уничтожила одно из царств. Однажды боги сказали Луну, что он не должен иметь детей. Он не послушался или неправильно понял причины, а теперь винит в случившемся себя. Получается, Занебесье уже тогда было осведомлено о причинах и последствиях, но мне при даровании титула императора никто ничего не сказал. Я запутался, Адели, но ясно вижу, что с уничтожением Шаэна улеглись волнения в других царствах. Словно давно назревавший нарыв прорвал, и воспаление, заражавшее всё вокруг, прекратилось. Боюсь, как бы эта зараза не начала незаметно расползаться. Я не смог спасти это царство и ничего не смогу сделать для других, если подобное повторится. У меня просто не хватит на это сил. Даже если соберём всю магию нашей семьи и бросим её на борьбу с разрушением, оно не остановится. Знаешь, что сказал мне Дамиан Вэй, когда я в последний раз предлагал ему покинуть мёртвые земли и перебраться в Эсмар?
― Что?
― Он заявил, что бессмертие, к которому так отчаянно стремятся смертные, несёт в себе не благо, а проклятие. Истинно бессмертные вынуждены жить даже тогда, когда готовы молить о смерти кого угодно. Если наш мир способен породить подобных существ, значит, он сам такой же по своей природе. Ему больно. Он страдает и жаждет саморазрушения, но не может его достичь, поэтому раз за разом перерождается, когда муки становятся невыносимыми. И его воля не зависит от желания тех, кто в нём живёт. Своим вмешательством я отсрочил очередное перерождение на десять с лишним тысяч лет. Сейчас пожинаю плоды.
― Вэй так и сказал? ― хмуро осведомилась госпожа Адели.
― Слово в слово, ― подтвердил Эдриан Дайлу и обнял жену крепче. ― Я не знаю, почему магия разрушения выбрала именно его. Не понимаю и того, как мог не чувствовать такого скопления сил в основе. А что самое обидное, я даже не способен отличить правду от лжи. Что мне делать сейчас? Как спасать этот мир, если неизвестно, откуда придёт новая беда?
― Ты опять за своё? ― сердито ткнула супруга кулачком его в бок. ― Эдриан, ты не единственное божество в этом мире. И не последний, кому хочется жить. Кто сказал, что со всеми бедами ты должен справляться сам? Собери семью и друзей, посоветуйся, поделись своими тревогами. Приведи на это собрание Дамиана Вэя, чтобы он объяснил свою точку зрения. Бьяри уже возродилась?
― Нет. Лерой говорит, что после пяти сотен лет лисьей жизни процесс возрождения может затянуться надолго. Прошло всего двадцать лет, но зерно её духа всё ещё в прежнем состоянии.
― Жаль.
― Почему?
― Эта девчонка с её врождённой потребностью починить всё сломанное была бы для Вэя идеальной парой. Если мир обречён, даже вместе они его не спасут, но рядом с Бьяри Дамиан точно перестал бы нагнетать обстановку своими мрачными пророчествами. Что он до сих пор делает в Шаэне? Там же не осталось ничего, кроме злых духов.
― Он занимается тем, что умеет делать лучше всего.
― Уничтожает нечисть? ― изумилась Адели.
― Угу, ― кивнул бог-дракон. ― Он слеп, но видит всё демоническое внутренним взором. Я спрашивал у него, какой смысл теперь в этой борьбе, ведь защищать больше некого, а в ответ услышал: «Я не лезу в ваши дела, господин Дайлу, а вы не суйте свой драконий нос в мои».
― Дерзко и самонадеянно. У него же даже духовного ядра нет. Он тебе не соперник.
― Да без разницы. Пусть развлекается, пока это никому не вредит. Я запретил Луну общаться с ним, потому что после таких встреч наш сын тоже становится невыносимым фаталистом. Хорошо, что Эни способна это исправить. И ты права насчёт собрания. Мир Пяти царств принадлежит не только мне, но всем, кто в нём живёт. Я не должен решать всё сам. Постоянно спотыкаюсь об эту привычку в самый неподходящий момент. Сегодня отдохну, а завтра соберём всех владык и будем обсуждать причины и возможные варианты развития событий до тех пор, пока не станет понятно, как быть дальше.
― Распорядиться насчёт ужина?
― Да. Я голоден как дракон.
― Не смешно.
― Знаю, но это ведь правда, а она смешной и не бывает.
* * *
Дамиан преследовал духа кошмаров уже четвёртый день. Никуда не спешил ― просто шёл по магическому следу, попутно уничтожая особенно любопытную нечисть. Прелесть божественной силы смерти заключается в том, что никакое другое оружие не требуется, а после событий двадцатилетней давности у господина Вэя осталась именно такая магия ― совсем немного, но даже крупицу можно культивировать до почти безграничного могущества. Поначалу Дамиан полагал, что вся внезапно полученная им сила была израсходована на уничтожение в царстве смертных всего живого, но перерождение заживо изменило саму его суть. Он демон, но не такой, как шаэнская нечисть или подданные Лероя Нитаэна. У него нет духовного ядра, но яд разрушения, о котором когда-то рассказывал Лун Дайлу, теперь заменяет ему жизненную силу.
Говорят, что в пантеоне богов Занебесья есть один бог смерти и один бог разрушения. Они разные, потому что первый просто отнимает жизнь, обращая живое в прах, а второй расщепляет магию на силы порядка и хаоса. Какая из этих сил волею судьбы досталась Дамиану Вэю? Магия смерти ― это тоже магия, как и демоническая энергия злых духов. Если исчезло всё живое и магическое, кроме упомянутого, значит, божественная сила разрушения здесь ни при чём? Дамиан много размышлял об этом и пришёл к выводу, что в нём всего понемногу, ведь духовная сила нечисти, которую он уничтожает теперь, не уходит в основу мира, как это было прежде. Разница в способе убийства ― можно уничтожить лишь физическую форму, сохранив энергию, или избавиться от врага полностью. В первом случае это магия смерти, а во втором ― разрушения. В Занебесье есть бог, обладающий двумя этими силами одновременно. О нём драконы тоже знают много, но ошибочно полагают, что это бог хаоса. На самом деле всё устроено с точностью до наоборот. К гибели и разрушению приводит не хаос, а порядок, ведь смерть ― логичный финал любой жизни. Фраза «таков естественный порядок вещей» доказывает правильность данной теории. Порядок стремиться к стабильности, а жизнь приводит к хаосу. Там, где нет жизни, нет ни ссор, ни конфликтов, ни войн, ни интриг. Это порядок. Но там, где жизнь есть, даже самая маленькая букашка или крошечный цветок ведут отчаянную борьбу за выживание. Кто же такой Дамиан Вэй? Во что он превратился? Бог порядка? Но у богов нет физической оболочки и сердца, которое болит при мысли о безвинно загубленных жизнях. Полубог? Просто демон с необычной силой? Если бы он сосредоточился на совершенствовании своей духовной силы, то за два прошедших десятилетия уже обрёл бы ядро и могущество, какого нет даже у всех драконов, вместе взятых. Но пошло бы это на пользу миру пяти царств? В чём замысел Вселенной, превратившей обычного человека в столь ужасное оружие?
Думать об этом можно было бесконечно, но любой вывод всё равно остался бы лишь догадкой и теорией, поскольку правду искать негде. Дамиан и не искал. Он просто занимал свою голову бесполезными мыслями всё то время, пока путешествовал по мёртвой пустоши Шаэна в поисках сильных демонических созданий. За двадцать лет здесь многое изменилось. Лишённые живой пищи, злые духи начали охотиться друг на друга. Сильные пожирали слабых, сражались за добычу и территории, приспосабливались к новым условиям существования. С исчезновением людей и нечисти стало меньше. Огненные Пустоши почти перестали порождать новое зло, а то, которое всё же появлялось, сразу же попадало в ловушку оголодавших хищников. Духов, способных принимать физическую форму, практически не осталось, но такие Дамиану и не были нужны. Он искал только крупные источники демонической энергии ― чем больше, тем лучше. Не для себя. Для принцессы Бьяри.
Тогда, двадцать лет назад, волна разрушительной силы обратила в прах уже мёртвую плоть лисички Фэй и волка Элая. Дамиан много дней сидел рядом с их могилами ― даже после того, как его глаза перестали видеть этот жестокий мир. Но взамен зрения ненавистная злая сила дала ему другую способность ― постепенно он научился чувствовать малейшее движение демонической энергии и рядом с собой, и далеко за пределами царства смертных. Он никогда не бывал в Заповедных Землях духов, в Эсмаре или Облачном Царстве, не опускался на дно Океана, но мог распознать демоническую силу в любом из всё ещё живых осколков Пятицарствия. Прислушивался, наблюдал внутренним взором за происходящим и даже понимал, что гибель Шаэна благотворно повлияла на магическую обстановку в других царствах. Совокупная демоническая сила перестала быть похожей на бушующее море и перестала тревожить прочие магические силы. Дамиан не мог объяснить, почему так произошло, да и не искал объяснений, поскольку в один из холодных зимних дней спустя год после несчастья вдруг ощутил слабое колебание силы в каменной могиле лисички Фэй.
Лун говорил, что её демоническое духовное ядро не мертво, а просто скрыто под мёртвой оболочкой лисьей магии. Дамиан похоронил свою подругу, будучи уверенным, что её дух вернётся в Эсмар, но через год после смерти физической оболочки духовное ядро принцессы демонов никуда не делось, а лишь очистилось от скорлупы чужеродной силы. Это было неправильно. В следующую встречу с драконом-императором Дамиан спросил, возродилась ли Бьяри Нитаэн в Эсмаре, но Эдриан Дайлу сказал, что этот процесс может занять десятки или даже сотни лет. Дракон, проживший больше тридцати тысячелетий, конечно же, понимает в таких процессах гораздо больше, чем тот, кто не способен дать определение даже собственной новой сущности, но господин Вэй подсознательно чувствовал, что принцесса не возродится и через тысячу лет, потому что В Эсмаре находится лишь крупица её духа, а всё основное осталось в Шаэне.
Он мог бы отдать её ядро богу-дракону, но не смог так поступить. Да, с его стороны эгоистично скрывать подобное и заставлять клан демонов волноваться, но мысль о том, что рядом находится ещё одна живая, почти человеческая душа, согревала сердце и не позволяла отпустить. Вместо того, чтобы вернуть принцессу Бьяри в семью, Дамиан начал потихоньку питать её духовное ядро энергией нечисти. Драконья печать над Огненными Пустошами сохранилась и всё ещё сносно справлялась со своей задачей, но она была рассчитана на магию злых духов, а не на то, что обрёл Дамиан Вэй. Он мог гулять по Пустошам так же свободно, как и по всему опустевшему царству смертных. Ослабленную печатью нечисть убить несложно, но ему пришлось учиться убивать так, чтобы духовная энергия демонических существ сохранялась, а не исчезала полностью. У него появилась цель ― личная, тайная, о которой не знал даже Лун Дайлу.
Лун навещал друга несколько раз. Уговаривал перебраться в Эсмар и даже угрожал, что его папаша-дракон скоро снова применит свою божественную силу для очищения царства смертных от яда разрушения, но эти угрозы звучали не страшнее комариного писка. На то, чтобы очистить только Огненные Пустоши, у Эдриана Дайлу когда-то ушла добрая сотня лет. Или даже больше. Сколько времени займёт возрождение всего Шаэна? Да и какой в этом смысл? Корни злой силы уходят глубоко в основу мира. Уничтожив однажды малое зло, Эдриан Дайлу в итоге получил гораздо большее. Он просто не рискнёт повторить этот подвиг, поскольку побоится навредить другим царствам. Нынешний Дамиан Вэй ― не тот, кого можно напугать подобными угрозами. Покинуть Шаэн он не желал по двум причинам: во-первых, никто не мог сказать, насколько его духовная сила безопасна для жителей Эсмара, а во-вторых, там у него точно отберут ядро принцессы Бьяри. Родители, несомненно, позаботятся о ней лучше, но… Он просто не смог бы её отпустить. Понимал, что так нельзя, но какая-то часть его души отказывалась расставаться с воспоминаниями о безрассудно храброй и несправедливо погибшей лисичке Фэй.
Духи кошмаров питаются страхом другой нечисти. Этот появился в Пустошах недавно, но оказался очень хитрым ― ему удавалось не только ловко ускользать от хищной нечисти, но и находить себе пропитание. Его энергии хватило бы на то, чтобы питать духовное ядро принцессы демонов на протяжении нескольких дней. Это не слишком много, но Дамиан никуда и не торопился. Он уже заманил духа в тупик и как раз пытался рассчитать силу, необходимую для щадяще-смертельного удара, когда почувствовал внезапное появление в Шаэне незваных гостей. В этот раз их было двое ― дракон-император привёл с собой своего старого друга. У владыки демонов особенная аура, его ни с кем не спутаешь. Не желая упускать ценную добычу, Дамиан быстро расправился с нечистью, забрал духовное ядро и переместился к гостям.
― Вэй, сегодня я пришёл сюда не с просьбами или предложениями, но с решением, которое одобрили владыки всех царств, ― прогремел в своём обычном грозном тоне Эдриан Дайлу.
― Владыки желают моей добровольной жертвы во благо всего этого мира? ― спокойно осведомился Дамиан, поскольку знал, что другого способа уничтожить бессмертное божество не существует.
Владыка демонов молчал, но его духовная сила вдруг всколыхнулась, будто чем-то взволнованная, а потом прозвучал неуверенный вопрос:
― Линлэ? Как такое возможно?
