К вечеру Виктор был близок к панике. Ужин (гречка с котлетами) оказался несъедобным, крупа разварилась, котлеты подгорели снаружи и остались сырыми внутри. Анна Петровна смотрела на тарелку с нескрываемым отвращением.
— Даже в больнице лучше кормят!
— Мама, я правда стараюсь...
— Знаешь что? — она решительно отодвинула тарелку. — Звони сестре! Пусть Люда приезжает!
Сестра жила в Самаре, у нее был своя семья, работа. Но Виктор набрал номер, другого выхода не видел.
— Люда? Это я...
— Витя? — голос сестры звучал удивленно. — Что-то случилось?
— Галя уехала к дочери. На месяц. А мама...
— Стоп, — перебила Люда. — Галя уехала и оставила маму на тебя?
— Да.
В трубке раздался смех.
— Наконец-то! Я три года жду, когда она это сделает!
— Люда, это не смешно! Мама отказывается есть мою еду, я весь день с ней вожусь, работа стоит...
— А Галя три года с ней возилась, — жестко ответила сестра. — И ты считал это нормальным. Что изменилось?
— Но ты же можешь приехать? Хотя бы на неделю?
— Вить, у меня отпуск через два месяца. Раньше никак. Да и честно говоря... Мы с мужем маме предлагали — месяц у вас, месяц у нас. Но ты сказал, что сами справитесь.
— Я думал...
— Что Галя справится, — закончила за него сестра. — Знаешь, когда мы в последний раз виделись, я смотрела на твою жену и думала, сколько она еще протянет? У нее такой вид был измученный...
— У нее грыжа оказывается, — тихо сказал Виктор.
— Что?
— Грыжа. Уже год. Я не знал.
Люда помолчала.
— Наймите сиделку.
— Мама не хочет чужих.
— Тогда терпи. Или отвези маму в пансионат.
— Люда!
— А что? Нормальный вариант. Уход профессиональный, общение со сверстниками. Но ты же не решишься, правда? Что люди скажут.
Разговор ни к чему не привел. Виктор положил трубку и устало потер виски. В дверях стояла мать.
— Я все слышала! Вы хотите сдать меня в богадельню!
— Мама, никто тебя никуда не сдает...
— Сначала жена сбежала, теперь дочь отказывается! Вот она, благодарность! Я вас растила, ночей не спала!
Истерика продолжалась час. Анна Петровна рыдала, хваталась за сердце, грозила умереть прямо сейчас. Виктор дал ей валерьянки, уложил в постель, посидел рядом, пока не успокоилась.
Было уже одиннадцать вечера. Документы так и лежали неподписанными. В телефоне — двадцать пропущенных звонков и гневное сообщение от начальника: «Завтра жду объяснений».
А что он скажет?
Виктор вышел на кухню, открыл холодильник. Есть хотелось зверски — весь день во рту не было ни крошки. Нашел остатки своих неудачных котлет, разогрел в микроволновке. Жевал механически, не чувствуя вкуса.
Телефон пиликнул — новое сообщение.
Видео от жены. Марина кормит малыша, Галя сидит рядом, что-то напевает. Камера дрожит, видимо, снимает зять. Слышен его голос:
— Мам, помашите папе!
Галина повернулась к камере и помахала рукой. На лице — та самая улыбка, которую он видел утром. Счастливая.
— Витя, держись! Всего месяц!
Прошел только один день, а он уже на грани. Как Галя выдерживала три года?
Виктор налил себе коньяка — из запасов для гостей. Выпил залпом, почувствовал, как тепло разливается по телу. Прикрыл глаза. Завтра все начнется сначала. Подъем, измерение давления, завтрак...
Из спальни матери донесся требовательный крик:
— Витя! Воды!
Он встал, налил стакан, понес. У двери остановился. За три года это был первый раз, когда мать попросила воды у него, а не у Гали.
Но явно не последний.
В спальне Анна Петровна полусидела в кровати, обложенная подушками. При виде сына недовольно поморщилась.
— Долго ждать заставляешь! Галочка сразу приносила!
Виктор молча подал стакан. Мать сделала несколько глотков, вернула обратно.
— И что теперь будет? — спросила она жалобно. — Как же я без Галочки?
— Справимся, мам. Как-нибудь.
— Позвони ей! Умоляй вернуться! На колени встань!
— Мама, у нас внук родился. Она имеет право...
— Никакого права! — перебила Анна Петровна. — Ее место здесь! При муже и свекрови!
Виктор устало опустился на стул рядом с кроватью. Смотрел на мать — властную, требовательную, привыкшую, что все крутится вокруг нее. Когда отец был жив, он выполнял все ее прихоти. После его смерти эта роль перешла к детям. А потом появилась Галя, идеальная невестка, которая не перечила, не спорила, просто делала все, что от нее требовалось.
— Знаешь, мам, — медленно произнес он, — может, нам стоит подумать о помощнице? Приходящей, на несколько часов в день.
— Не смей! — вскинулась мать. — Никаких чужих! Я не доверяю никому!
— Но я не могу бросить работу. У меня ответственность, проекты...
— Вот и работай! А вечером занимайся мной! Что тут сложного?
Виктор вспомнил сегодняшний день — метания между кухней и спальней, сгоревшую кашу, истерики, боль в спине от попыток поддержать грузную мать...
— Ладно, мам. Спи. Завтра поговорим. Все устали, давай отдыхать.
Он выключил свет и вышел, прикрыв дверь. В своей спальне остановился посреди комнаты. Кровать казалась огромной и пустой.
Три года они с Галей почти не разговаривали, она валилась с ног от усталости, он приходил поздно с работы. Когда в последний раз они просто сидели вместе, пили чай, смеялись?
Не вспомнить.
Виктор разделся, лег. Подушка хранила слабый запах духов жены. Он уткнулся лицом в прохладную ткань.
На тумбочке лежал телефон. Можно позвонить, попросить прощения, умолять вернуться. Сказать, что понял, осознал, раскаялся.
Но вместо этого он просто написал:
«Спокойной ночи. Обними за меня внука».
Ответ пришел через минуту:
«И тебе спокойной ночи. Обниму».
Коротко. По-деловому. Без привычного «любимый» или хотя бы смайлика.
Виктор закрыл глаза. Завтра новый день. Новые испытания. И еще двадцать девять впереди.
Если он продержится.
В три часа ночи его разбудил грохот. Мать упала по пути в туалет. Пока он помогал ей подняться, проверял, нет ли ушибов, укладывал обратно в постель, прошел еще час.
Засыпая под утро, Виктор думал только об одном. Как Галя выдержала три года? И захочет ли вернуться через месяц?
На часах было пять утра, когда в дверь спальни постучали. Виктор вскочил, сердце бешено колотилось.
— Витенька! — голос матери звучал жалобно. — Мне плохо! Кажется, давление...
Он схватил халат и бросился к ней. В предрассветных сумерках лицо Анны Петровны казалось серым.
— Сейчас, мам, сейчас измерим.
Пока возился с тонометром, мать причитала:
— Вот до чего довели! Бросили старуху! Помру я тут одна!
Сто шестьдесят на сто. Это уже серьезно.
— Таблетку под язык, — Виктор метнулся за лекарствами.
Анна Петровна послушно положила таблетку под язык. Виктор сел рядом, взял ее за руку. Ждали. Через пятнадцать минут давление начало снижаться. Сто пятьдесят. Сто сорок пять.
— Может, скорую? — спросил он.
— Не надо. Уже лучше. Вить, — вдруг тихо сказала мать. — А может, правда попросить Галочку вернуться? Ну хотя бы через неделю? Ты извинись перед ней, скажи, что был неправ...
Виктор молчал. Что ответить? Он уже понял свою неправоту. Стыдно за три года безразличия. И страшно, вдруг Галя решит остаться у дочери навсегда.
Пришло новое сообщение.
Видео от жены. Раннее утро, она сидит в саду с внуком на руках. Малыш спит, а Галя тихонько напевает колыбельную. Та же песня, что звучала вчера утром, когда она собирала чемодан. Как давно он не слышал пения Гали…
Камера приблизилась, показывая лицо крупным планом. Морщинки разгладились, глаза блестели, губы улыбались. Она выглядела моложе на десять лет.
«Доброе утро. Мишенька всю ночь спал, представляешь? Марина говорит, это я его убаюкала. У меня, оказывается, талант!»
Виктор смотрел на экран. Когда он в последний раз видел жену такой радостной?
— Что там? — мать попыталась заглянуть в телефон.
— Галя с внуком.
— Внуком! — фыркнула Анна Петровна. — Тоже мне, радость! Младенцы только орут и пачкают пеленки!
Но в голосе слышалась не привычная властность, а что-то другое. Скорее обида? или зависть?
— Мам, а ты не хочешь увидеть правнука?
Анна Петровна отвернулась к стене.
— Чего там смотреть? Все младенцы одинаковые.
Но Виктор заметил, как блеснула слеза на ее щеке.
— Мама, ты же плачешь, — Виктор растерянно смотрел на мать.
— Ничего я не плачу! — огрызнулась Анна Петровна, вытирая глаза краем одеяла. — Это от давления! От твоей несъедобной стряпни!
— Мам...
— И вообще! — она резко повернулась к сыну. — Какой еще правнук? Маринка даже не предупредила, что рожать собралась! Втихаря все сделали!
Виктор вздохнул. Он прекрасно помнил, как три месяца назад Галя радостно сообщила о скором рождении внука. Мать тогда фыркнула:
— Подумаешь, событие. Все рожают.
И демонстративно переключила разговор на свои болячки.
— Марина звонила. Говорила, что родила. Ты сказала, что это никому неинтересно.
— Я такого не говорила!
— Мама, ты дословно сказала: «Мне нет дела до посторонних детей».
Анна Петровна замолчала, уставившись в потолок. По морщинистым щекам текли слезы.
— Это же мой правнук, — прошептала она едва слышно. — Первый. А я... Я даже не знаю, как его зовут.
— Михаил. В честь деда Гали.
— Миша... — мать прикрыла глаза.
Виктор молчал. Сейчас он видел мать не властной и требовательной, а просто одинокой старой женщиной.
— Покажи еще раз видео, — попросила она тихо.
Он включил запись. Анна Петровна жадно вглядывалась в маленький экран, где Галина баюкала малыша.
— Похож на тебя в детстве, — неожиданно сказала она. — Такой же носик курносый. И волосики светлые.
— Хочешь, я попрошу Галю прислать больше фотографий?
Мать кивнула, не отрывая взгляда от экрана, а потом вдруг схватила сына за руку.
— Витя, а если... Если Галка не вернется, там останется? У дочери с внуком?
В голосе звучал неприкрытый страх. Виктор и сам об этом думал всю ночь.
— Вернется, мам. У нее же здесь дом, вещи… Галя нас не бросит.
— Вещи! — Анна Петровна горько усмехнулась. — Да она за три года от меня так устала, что готова все бросить! Я же вижу, какая Галка была замученная. Только не хотела признавать.
Это было так неожиданно, что Виктор потерял дар речи. Мать никогда не признавала своих ошибок.
— Ты же говорила, что это ее обязанность...
— И что, — она отвернулась. — Много чего говорила. А теперь вот лежу тут, и даже воды некому подать. Ты скоро будешь на работе, Люда далеко, а невестка... Невестка сбежала.
— Она не сбежала, мам, поехала помочь дочери.
— Сбежала, — упрямо повторила Анна Петровна. — И правильно сделала. Я бы на ее месте тоже сбежала.
Виктор смотрел на мать и не узнавал ее.
— Знаешь, — продолжала она, — когда твой отец умер, я думала, все, настал конец жизни. А потом вы с Людой начали обо мне заботиться, и я... привыкла командовать, требовать. А Галка такая покладистая была, все терпела. Я и распоясалась совсем.
— Мама...
— Не перебивай! — она подняла руку. — Дай договорить. Может, последний раз честно. Я плохая свекровь была. Твой отец, царство ему небесное, всегда говорил: «Аня, ты с людьми полегче». А я все свое гнула.
Виктор сел на край кровати, взял материнскую руку в свои. Кожа была сухой и горячей.
— Еще не поздно все исправить.
***
Следующий час прошел в суете. Виктор помог матери принять душ (чуть не упал сам, поддерживая ее), выбрать домашнее платье, причесаться. Анна Петровна даже попросила принести ее скромную косметичку. Долго рылась, искала что-то.
— Губы хоть подкрашу, — бормотала она, глядя в зеркало. — А то как покойница. 3 ЧАСТЬ РАССКАЗА 🔔