Первую или предыдущую главу можно прочитать по ссылкам выше
Безвременье длилось миг или вечность. Борги стоял на коленях, ощущая холод земли сквозь ткань штанов, но это было ничто по сравнению с ледяной пустоту внутри. Не от своего удара. От раны Таллии. Борги смог кое-как перевязать бок, чтобы хоть как-то остановить кровь, но этого было мало. Слишком мало.
Он ударил её. Горран. Его друг. Его староста. Тот, кто доверил Борги свою дочь. И сейчас Горран ранил её! Той, что дорожил больше всех на свете! Она теперь лежала рядом с Борги, скрючившись, лицо белее мела. Тёмное пятно на рубахе расползалось, густея на пыльной земле. Воздух выходил из её губ едва слышным, кровавым хрипом. Жива. Ещё пока жива.
Рядом, словно зловещий чёрный нарост, лежал Молот Грома и Молнии. Его низкое, непрерывное гудение вибрировало в костях, как назойливое напоминание о цене их отчаянной попытки. Борги поднял голову. Из чёрного зева пещеры в подножии донёсся новый яростный рёв. От него по спине Борги пробежали мурашки. Безумие. Сплошное безумие.
В памяти всплыло последнее, что он видел.
Горран стоял за спиной Таллии, его призрачная рука всё ещё была в её боку.
Борги прохрипел: «Горран! Нет! Очнись! Это же Таллия! Твоя дочь!»
И вдруг – движение. Резко его рука беззвучно выскользнула из тела Таллии. Горран дёрнулся, будто его ударили молнией. Золотой свет в глазах вспыхнул ослепительно, потом погас, потом снова вспыхнул, словно внутри него шла борьба. Из-под шлема вырвался хрип, похожий на скрежет камней: «Д…очь… Прости…»
Борги замер. Он… узнал? Очнулся? Понял, что натворил?
Горран повернулся к последнему призраку из троицы, замершему всё это время в нерешительности. Но призрачную руку протянул не к собрату, а к Борги. К его груди, где всё еще ныло от ледяного прикосновения когтей.
Борги хотел бы дёрнуться, защититься, не стоило верить в его добрые намерения, но вместо сокрушительного удара почувствовал, как из него вытягивают что-то холодное и тягучее, что раньше поселилось в теле от первого нападения. Слабость, сковавшая мышцы, отступила волной. Потерянные силы и энергия вновь вернулись к телу. Он смог вдохнуть полной грудью. Забрал… Забрал свою ядовитую слабость?
И тогда Горран бросился. Уже не к Борги. На другого призрака. Стремительно, как тень, но не для боя. Он вцепился в призрачного собрата, обвил его своими руками, буквально сливаясь с ним. Золотые глаза последнего призрака расширились от немого ужаса. Горран резко развернулся к Борги, когтистая рука указала на пещеру, затем сжалась в кулак, прижатый к тому месту, где должно быть сердце:
— Спаси… её!
И прежде чем золотой свет в глазах Горрана вспыхнул ослепительно, возвращая себе контроль, оба призрака растворились в тенях скал. Исчезли бесследно и мгновенно, унося с собой угрозу и последний кусочек ясности Горрана.
С тех пор Борги остался один. С мертвенно-бледной Таллией, гудящим Молотом и ревом дракона, эхом отдававшимся в камнях.
К дракону. Спастись у дракона. Борги закрыл лицо ладонями, ощущая набухшие от усталости веки. Горран что, в своём посмертии, с ума сошел? Или… что-то знает? Или это более хитрая ловушка! Жгучее недоверие схлестнулось с тонкой, как паутинка, надеждой. Горран узнал Таллию. Вернул ему силы. Неужели это был не просто сбой в проклятом механизме? Неужели… шанс?
Какой был выбор? Остаться? Ждать непонятного чуда, что перевязка наскоро поможет? Бесполезно. Ей нужна настоящая помощь, травы, покой. А тут ещё и молот забирает и без того скудные силы.
Вернуться в деревню? Два дня пути обратно по безлюдным землям? Таллия не выдержит и нескольких в его руках. Труп к закату.
Пещера с драконом? Верная смерть. Но единственная соломинка, протянутая самим Горраном. И дракон единственное живое существо в округе.
«Только сам недавно орал на неё: «Не верь Горрану, дурёха! Обманет!» – горькая усмешка скривила губы Борги. «И вот он, обманул – стал тем, кто её чуть не прикончил. А теперь я, такой же дурак, иду по его последнему слову. Прямо в пасть дракону. Ирония судьбы, чтоб ей пусто было».
Он встал под скрип старых костей. Организм не скажет спасибо за такие приключения, но для этого ещё надо выжить. Взгляд упал на молот. Борги помнил обрывки информации, которые успел узнать. Во время активации у молота лишь один хозяин. И неважно, что поделился своей кровью, трогать молот вместо Таллии было опасно для них обоих.
Аккуратно приподняв над землёй её за плечи, он взял её руку и сжал её пальцы своими, обхватывая рукоятку молота.
— Держи, девчонка, держи и не выпускай, иначе оба погибнем.
Холод молота пронзил его ладонь, как игла, но на такие мелочи уже не было времени и сил обращать внимание. Поднять Таллию было как ворочать мешок с мокрой глиной и железным ломом. Вес тела плюс адская тяжесть артефакта. Она была его выше, но тонкая и хрупкая. Борги же, пусть и ниже её ростом, был сильнее и крепче. Он вскинул её на руки как мог аккуратнее, прижав к груди. Голова Таллии безвольно шлепнулась ему на плечо, влажные волосы прилипли к щеке. Рука с Молотом болталась, угрожая выскользнуть из его хватки. Он прижал её и оружие крепче, чувствуя, как ледяная дрожь молота проникает сквозь рубаху.
Шаг. Камни скрипели под сапогами. Ещё шаг. К чёрной пасти пещеры, в которой живёт дракон, убивший каждого, кто к нему осмелился явиться.
Страхи вились вокруг него невидимыми тенями, сплетаясь в один тяжёлый клубок.
Дыхание Таллии у самого уха казалось всё тише, прерывистее. «Не сдавайся, девчонка! Ради отца, ради деревни, ради меня и себя, держись!»
Чёрный зев пещеры был всё ближе. Что ждало внутри? Гигантские клыки? Всепожирающее пламя? Ледяной выдох? Он нёс её прямиком в логово смерти. И снова по кругу. А если Горран ошибся? Если этот последний жест был ловушкой проклятого духа, увлекающей их в последнюю западню? Тогда он становился предателем, ведущим ученицу на верную гибель.
Гул Молота не умолкал, вибрируя, отдаваясь этой вибрацией в обоих телах. Он ощущал ненасытную пустоту артефакта, его дикую, нестабильную мощь. Так не вовремя подняла голову и старая вина: «Я должен был сжечь тот проклятый ящик, как только он пришёл! Должен был скрутить Таллию и запереть! Теперь она истекает кровью, а я тащу её прямо к дракону!»
Каждый шаг отдавался болью в спине и страхом в сердце. Камни, пыль, звенящая тишина, нарушаемая его хриплым дыханием и назойливым гулом молота.
«Стой! Вернись! Безумие!» – кричал инстинкт. – «Только вперёд. Шаг. Ещё шаг. Для нее. Для Горрана. Во клятву, что дал становясь Наставником», – глухо стучало упрямство.
Пещера будто смотрела на него. Он чувствовал этот взгляд, несмотря на то, что у входа чернота была густой, как смола. Холодный сквозняк обжигал лицо. Страх сковал ноги, а всё тело сотрясало от напряжённой усталости.
Ещё есть шанс уйти, передумать. Или войти? Сейчас? Или уже рухнуть от усталости и подождать смерти тут?
Второй рёв. Оглушительный! Яростный! Ударная волна звука обрушилась на Борги, сбивая с ног!
Он рухнул навзничь, инстинктивно заслонив Таллию своим телом, повернувшись к пещере боком.
Ледяное дыхание. Смертельный вихрь блестящих, острых как бритва кристаллов, ревущий прямо на них вырвались из пещеры. Смерть в мириадах ледяных игл!
«Конец!» – мелькнуло в оцепеневшем мозгу. Но тело отказывалось умирать и действовало быстрее мысли. Защищая Таллию, он рванулся вверх, поднимая её за собой. Поставил на ноги, держа за плечо и за талию повыше раны. Её тело безвольно обвисло, будто она стала тряпичной куклой. Без сопротивления с её стороны Борги удалось легче управлять молотом, сжимая своей её руку поверх рукоятки молота. Он с отчаянием взмахнул оружием навстречу ледяному потоку.
Удар!
Руны и рисунки на молоте вспыхнули тусклым, холодным синим светом. Не гром, не молния – глухой, мощный гул от столкновения двух сил. Ледяной вихрь взорвался в метре от них, рассыпавшись на миллиарды безвредных, сверкающих снежинок! Их окутало мягкой, холодной метелью. Молот в их сцепленных руках затих, свет погас, оставив только привычное нытье во всём теле. Борги, зажмурившись от снежной пыли, почувствовал, как Таллия стала еще тяжелее в его руках, её ноги подкосились.
Тишина. Гулкая, ледяная, давящая. Ни звука из глубины прохода в пещеру. Ни нового дыхания. Только шелест оседающего снега.
Борги, отплевываясь от холодной пыли, в ужасе всмотрелся в черноту перед собой. Отбил? Молот? Или… дракон сжалился? Но гадать можно было бесконечно, а сил на терзания уже не осталось. Как и всё ещё не было выбора.
Нужно было уже сделать финальный шаг, избавиться от неопределённости и отдохнуть. Он подхватил Таллию на руки снова, крепче вцепился в её руку с молотом, готовый атаковать очередную угрозу.
И шагнул во тьму. Холод камней под ногами, слабое дыхание у плеча стали его единственными спутниками. Повезло, что в темноте он видел и ориентировался лучше людей.
Борги прошел не один десяток шагов вглубь, иногда спотыкаясь о невидимые камни. Больше от усталости, чем от плохого зрения. Впереди всё больше становилось голубого света. Взгляд начал выхватывать из мрака очертания: гигантские сталагмиты, похожие на зубы, натёки льда, слабо светящиеся голубоватым светом. Воздух стал еще холоднее, гуще. И тогда...
Он увидел. Его.
В глубине пещеры, сливаясь с тенями и ледяными глыбами, возлежал дракон. Огромный. Неподвижный, как сама гора. Голова, размером с крестьянскую повозку, была приподнята. Из глубокой тени его глаза горели двумя леденящими голубыми драгоценными камнями. Дракон буравил Борги, цеплялись за ношу в его руках, за Молот в безвольной руке Таллии. Ярость и ненависть, древние и леденящие, при виде молота придавили Борги неподъёмной ношей.
Он снова упал на колени, но из упрямства и силы воли не выпустив Таллию из рук.
Из чуть приоткрытой пасти дракона струился морозный пар, который был готов в любой миг превратиться в их гибель.
Борги склонил голову. Он не умел плакать. Терять надежду, что сможет защитить её всё равно, даже сейчас перед драконом, было очень больно.
«Вот и доверился предателю, – пронеслось в голове, горько и чётко. – Привел её прямиком к концу. Ирония… Горран обманул её, а я – себя. Мы умрём здесь. Замороженные или растерзанные. Прости, Таллия… Я… оказался слишком слаб… я всё испортил».