Первую и предыдущую главы можно прочитать по ссылкам выше.
— Ледяное дыхание! — глухо воскликнула она откуда-то из-под руки гнома. Молот в её руке внезапно загудел низко и зловеще. — Он здесь, в пещере! Морозом плюется! Но... разве не огнём? Все говорят…
— А может, и тем, и другим? Кто ж его знает-то, — пробормотал гном. Оба поднялись с земли. Борги с тревогой посмотрел на Таллию, которую шатало.
— Лучше посмотри туда, это что? Я совсем близка к обмороку, что мне кажутся тени?
Борги вгляделся в указанном пальцем Таллии направлении. Гномы видят лучше, чем люди, потому что живут в полутьмах с самого рождения.
Из теней скал, из трещин в камне, словно материализуясь из самого мрака, выплыли фигуры.
Три призрачных силуэта, облаченных в дымчатые латы цвета ночи. Под шлемами не было лиц – лишь сгустки тьмы, мерцающие в прорезях холодным, неживым золотом. Они не шли – они скользили над землей, бесшумные и неосязаемые. Их руки заканчивались длинными когтями, отливавшими сталью.
— Нет, ты в своём рассудке, — как-то потеряно прозвучал Борги, всё так же вглядываясь. — Или мы сошли с ума оба, что вряд ли. Но что это? Я никогда такого не видел.
Таллия видела за свою жизнь ещё меньше, а сейчас и человеческое зрение было не на её стороне, но она всё равно различала тени. Будто взгляд сам прилипал к ним, словно металл к магниту. Не стоило паниковать раньше времени, вдруг эти тени не по их души. Снуют себе по округе, никого не трогают. Только внутри всё дрожало как у зайца при виде волка.
Первая тень сдвинулась. Быстрее взгляда. Призрачный коготь прошил воздух в сантиметре от виска Таллии с колючим ледяным свистом. Она вскрикнула, инстинктивно рванув молот вверх. Удар!
Молот прошел сквозь фигуру, как сквозь дым. Но там, где чёрный металл коснулся какой-то подвески на груди, раздался треск с шипением. Фигура на миг сжалась, стала плотнее, болезненно исказилась, испуская клубы золотистого пара, прежде чем с пшиком раствориться. В воздухе запахло озоном и горелым металлом.
— Духи! — закричал Борги, кое-как уворачиваясь от ещё одного атакующего призрака. Второго такого молота, как у Таллии, не существовало, но и идти с голыми руками, рассчитывая на удачу он не мог. В конце концов, разве не он лучший кузнец близлежащих земель?
Сумки с вещами были сброшены на землю, в руках Борги держал пусть и не красивый, но тяжёлый и острый топор, сделанный из нескольких прочных сплавов. Удар, свист, но лезвие прошло насквозь. И всё же дух отпрянул, золотые глаза в щелях сузились от ярости или боли.
Третий призрак возник прямо за спиной гнома. Бесшумный удар фантомным когтем в спину. Борги не упал сразу. Его тело будто покинули все силы. Он вскрикнул и рухнул на колени, упираясь топором в землю.
— Борги! — Таллия бросилась вперёд, забыв про тяжесть Молота, про холод, про боль. Ярость дала ей силы. Его она не потеряет!
Таллия занесла Молот над духом, атакующим гнома, вкладывая в удар всю свою боль, всю ненависть к тому, что пытается снова отнять у неё близкого. Единственного, кто остался.
Удар! Молот с глухим бумом прошел сквозь туманную фигуру, не попав по груди. Призрак взвыл – звук, похожий на скрежет ржавых петель. Он отпрянул, стал расплывчатым, но не исчез. И Таллия увидела.
Сквозь полупрозрачные латы и дымку призрачной формы проступили черты лица. Впалые щеки, покрытые седой щетиной. Глубокие морщины у рта, застывшие в вечном стоне. И шрам. Тонкая, белая, давно зажившая линия на левой скуле. Её шрам. От её детской неловкости с раскалённым прутом в кузнице.
Сердце Таллии остановилось, а потом забилось с бешеной силой. Она едва не выронила молот из ослабевшей руки впервые с того момента, как взяла его.
— Па... папка?.. — вырвалось у неё шепотом, полным неверия и ужаса.
Лицо в дымке повернулось к ней. Глаза, которые всегда были родными и смотрели на неё с теплотой, даже когда отец злился, сейчас горели холодным, чужим, расплавленным золотом. Но в глубине зрачков что-то дрогнуло, изменилось.
— Таллия… не смотри… — Борги хрипел, не в силах подняться, держался обеими рукам за топор, чтобы не упасть дальше на землю.
Губы Горрана, скованные неволей, с трудом шевельнулись. Хрип вырвался наружу, похожий на скрежет камней по стеклу:
— А...мул...ет... Сор...ви...
Разум Таллии кричал об опасности, молот пульсировал ледяным предупреждением. Но это же был он. Её отец! Его лицо, волосы. Тот самый шрам. Его голос, который пробивался сквозь золотой кошмар. Эта капля узнавания, страха в глазах. Доверие к отцу, отчаяние, безумная надежда, безоговорочная вера в его слова – всё смешалось. Там, у его могилы, Таллия и не мечтала больше его увидеть.
— Нет, Таллия, нет, не надо! — Борги рванул вперёд, пытаясь её перехватить, но только не удержался и упал на землю с протянутой рукой. — Дурёха… обманет же…
Она больше не думала. Не слышала и не слушала. Сорвать амулет – спасти душу отца, или чем бы он сейчас ни был. Освободить его. Помочь. Она вскинула руку, пытаясь схватить призрачный амулет на его груди. Раз можно его разбить и тем самым убить призрака, как было с первой тенью, так значит можно и спасти, избавившись от него!
Всё произошло за секунды.
Её пальцы прошли сквозь дымку тела. Не встретив сопротивления, она почти потеряла равновесие, чудом удержавшись на ногах, раскачиваясь туда-сюда в поисках равновесия. Этого было достаточно.
Рука Горрана с острыми когтями была быстрой. Не для того, чтобы поддержать Таллию и не дать упасть. Не для того, чтобы помочь сорвать амулет.
А для того, чтобы ударить.
— Не-е-е-ет! — крик ужаса Борги эхом разнёсся по округе.
Ледяная боль, острая и глубокая, пронзила её бок. Таллия вскрикнула, отпрянув, уйти от боли, теперь уже физически ощутимой, нестерпимой. По рукаву ее рубахи поползло алое пятно. Её кровь, настоящая и горячая, закапала на призрачные когти призрака, которые до сих пор выступали из тела, находясь внутри.
Золотой свет в глазах духа вспыхнул ослепительно ярко, потом померк, сменившись на мгновение вспышкой чего-то другого – дикой боли, растерянности, ужаса? – прежде чем снова стать холодным и чужим.
Последнее, что Таллия услышала перед тем, как мир погрузился во мрак, был собственный стон и далёкий, пронзительный рёв дракона, слившийся с гулом молота в её разжавшейся руке.