[К началу книги / Предыдущая глава]
Глава 10
ТЕГЕРАН: Голестан
Звонок. Точно вовремя, минута в минуту.
- Я слушаю, - ответил майор. Голос звучал ровно, неторопливо, как у человека, который полностью владеет собой.
- Это снова Ринат, господин майор. Вам сейчас удобно говорить?
Голос в трубке тоже был вполне нейтральным. Ни злорадства, ни фальшивого сочувствия. Строго профессионально.
- Да, вполне, - ответил Голестан. Он предпочел уступить инициативу собеседнице, а затем реагировать по обстоятельствам.
- Прежде всего позвольте мне описать вам ситуацию. Роя в безопасности, она находится в хорошей клинике на реабилитации. У нее в последнее время были определенные проблемы со здоровьем.
- Я знаю, - отозвался Голестан. - Что это за клиника?
- Закрытое учреждение. Полная анонимность. Прекрасные врачи и самое современное оборудование. Вам не о чем волноваться.
- Но звоните мне вы, а не врачи, - заметил майор. - Значит кое-какие основания для волнений все же есть, не так ли? Вы ведь не ее доктор, госпожа Ринат?
- Нет, я не доктор, - спокойно ответила собеседница. - Моя задача - оградить Рою от новых неприятностей. Ее пытались похитить люди, работающие на Надима аль-Фаруки. Вы с ним знакомы?
- Я много с кем знаком, - с чуть заметным нажимом сказал Голестан, - но вот вас я не знаю. Израильская разведка, верно?
- Да, господин майор, я сотрудница Моссада, - легко согласилась Ринат.
- И за безопасность моей дочери вы от меня что-то потребуете?
- Речь не только о ее безопасности в Берлине, - ответила Ринат. - Мы можем помочь ей спрятаться так хорошо, что никакие ваши враги или конкуренты ее больше не найдут. Мы обеспечим ей надежные документы, сменим имя, создадим легенду и перевезем туда, где ей ничего не придется бояться. Адрес и ее новую личность будете знать только вы. Если захотите.
- И за это?..
- Вы ведь профессионал, господин майор. Наверняка за этот час уже перебрали варианты того, что может нас интересовать. Хочу вас успокоить, речь идет всего об одной услуге. После чего вы никогда больше не услышите мой голос.
Голестан догадывался, что в первую очередь захотят узнать его противники. Пропавший уран - вот что им нужно.
Еще неделю назад такая информация была бы для него закрыта и пришлось бы выдумывать сложные схемы, как на нее выйти, не вызывая подозрений. Но теперь, когда он назначен куратором проекта "Шамс", он может дать ответ на их вопрос немедленно. И обеспечить Рое новую безопасную жизнь - ценой предательства своей страны.
- Чего конкретно вы хотите? - тем не менее спросил он, размышляя, знают ли они о его новой должности, или закидывают удочку наугад.
- Я прошу вас назвать место, где находятся 150 килограммов урана, которые исчезли полгода назад из комплекса "Шахид Намази", - объяснила Ринат. - У нас есть сведения, что вы располагаете этой информацией.
Значит знают. Откуда? Впрочем, какая разница, работать нужно с фактами. А факт в том, что эти ребята не зря получают жалование, дело свое они знают превосходно.
Что ж, хорошо. Поторгуемся.
- Какие у меня гарантии, что вы выполните свою часть сделки? - спросил он.
- А что стало бы для вас достаточно убедительной гарантией, господин майор? - ответила Ринат вопросом на вопрос.
- Я хочу увидеть новые документы дочери и навести справки о том месте, куда вы ее отправите, - Голестан решил, что взволнованный отец должен настаивать на чем-то подобном, хотя, по правде говоря, такие мелочи ничего не могли гарантировать. Ему важно было выиграть время.
Ринат немного помолчала. Затем согласилась:
- Это вполне реально. Дайте мне пару дней, чтобы все уладить. Но я должна знать, означает ли это, что сделка заключена?
- Мой ребенок у вас в руках, вы не оставляете мне выбора, - тихо произнес Голестан.
- Не драматизируйте, господин майор, - отозвалась Роя. - Мы ей не навредим. Моссад не практикует ваши методы воздействия. Во всяком случае по отношению к людям, не являющимся нашими врагами. Если вы откажетесь, мы просто снимаем с себя ответственность за будущее Рои. И после курса реабилитации отвезем ее на прежнюю берлинскую квартиру.
Ринат сделала паузу.
- Хотя лично мне не хотелось бы подвергать ее новому риску, - добавила она.
- Жду вашего звонка через два дня, - резюмировал Голестан. - Тогда и поговорим о сделке.
Он отключился.
Теперь пора действовать, времени терять нельзя. Майор набрал номер доктора Вахиди.
ДЕРЕВНЯ САНГ-ЧАЛ: Тамар
Только что проснувшаяся Тамар никак не могла сообразить, кто перед ней.
Она видела незнакомую женщину, невысокую, сутуловатую, закутанную в несколько слоев темных платков и шерстяных шарфов. Лицо почти скрыто, но вот голос... Этот голос определенно принадлежал кому-то из ее прошлого.
Тетушка Зейнаб хрипловато усмехнулась и медленно развязала внешний шарф. Затем второй. Потом третий. Движения были неторопливыми, почти демонстративными, как у человека, который знает, что на него смотрят.
Сгорбленная фигура медленно распрямилась, показавшиеся из-под нижнего платка длинные светло-медовые волосы рассыпались по плечам.
- Лейла! - выдохнула Тамар. - Что.. Как ты...
Лейла рассмеялась, снимая старушечье пальто.
- Неплохо же я замаскировалась, если тебе потребовалось столько времени, чтобы меня узнать.
Она осталась в простом сером свитере и теплых трикотажных штанах, собрала с пола остальную одежду и положила ее на кровать.
Тамар все еще смотрела на нее, открыв рот и с трудом соображая, как и почему прославленная шпионка оказалась в глухой горной деревне на севере Ирана, а местные жители принимали ее за свою.
За... господи, за тетушку Зейнаб!
Эта мысль почему-то показалась Тамар ужасно смешной. Лейла, утонченная светская львица, интеллектуалка, стала деревенской знахаркой, повитухой, сборщицей трав и кореньев, тетушкой Зейнаб!
Тамар расхохоталась и уже не могла остановиться. Результатом ее серьезных, опасных поисков стала вот эта нелепая сцена, которой никак невозможно было ожидать. Слезы текли из глаз от хохота.
А Лейла подошла к ней, присела рядом на корточки, взяла за руку и ласково смотрела, пока приступ нервного веселья наконец не миновал. Тамар с трудом перевела дух, утирая слезы свободной рукой.
- У тебя руки ледяные, - сказала Лейла. - Тебе надо согреться. И поесть.
Она встала и занялась завтраком: развела огонь в очаге, повесила над ним закопченный чайник, выложила на низкий стол лепёшки, козий сыр, миску с мёдом. Все было просто, по‑деревенски.
- У меня тысяча вопросов, - сказала Тамар, все еще не веря в происходящее. - Тебе придется все мне рассказать с самого начала, ничего не пропуская.
- Не волнуйся, у нас будет достаточно времени, еще наговоримся, - ответила Лейла не оборачиваясь. Она была совсем не похожа на тетушку Зейнаб, которую Тамар увидела в первый момент. Лейла выше, стройнее, моложе. Невероятное преображение.
- Здесь меня не ищут, - продолжала она. - Здесь меня уважают. Это лучшее прикрытие, какое только можно придумать в стране, где все следят друг за другом.
Чайник закипел, Лейла сняла его с огня и залила воду в простой заварочный кувшинчик. Воздух наполнился ароматом горных трав, имбиря и меда.
- Как тебе так быстро удалось завоевать здесь такую репутацию? - никак не могла взять в толк Тамар. - Ведь с момента твоего исчезновения прошло чуть больше полугода.
Лейла разлила чай по чашкам и одну протянула Тамар. Та обхватила ее замерзшими руками, с наслаждением вдыхая теплый ароматный пар.
- Я готовила свое убежище заранее, - пояснила Лейла, устроившись на стуле напротив. - С тех самых пор, как в Иране побывал наш шеф.
- Кто?! Где побывал?
- Давид Барнеа, глава Моссада, - спокойно ответила Лейла. - Прямо тут, в Тегеране. Границы у них - как решето, ты сама знаешь. Попасть в Иран и покинуть его пределы не проблема.
Тамар сделала глоток горячего чая. Тепло медленно разливалось по телу.
- Давид готовил атаку на иранские ядерные объекты много лет, - рассказывала Лейла.
Они принялись за завтрак, макая кусочки лепешек в мед и закусывая солоноватым козьим сыром.
- Года полтора назад он прибыл сюда лично. Встретился с ключевыми агентами, каждому подразделению поставил задачу, поговорил со мной, а потом вернулся в Израиль.
- Непостижимо! - покачала головой Тамар. - Никогда не слышала, чтобы глава разведки лично приезжал в столицу вражеского государства.
- Наша разведка никогда не следует стандартам, а сама создает их, - улыбнулась Лейла. - Как тебе сыр? Отлично сочетается с медом, правда?
- Все очень вкусно, спасибо, - выдохнула Тамар. - Я наконец согрелась. И это самый ароматный чай, который я пробовала.
- Мой секретный рецепт, - гордо улыбнулась Лейла. - Надо же чем-то развлекаться беглой шпионке в горной деревушке. Вот, завела себе новые хобби. Теперь я неплохо разбираюсь в травах, ягодах, кореньях и кое-каких грибах.
- И как же ты полтора года выдавала себя за деревенскую вдову, оставаясь известной столичной журналисткой? - вернулась к тревожащим ее вопросам Тамар.
- Вообще-то это оказалось совсем несложно, - пожала плечами Лейла. - Мой журналистский график позволял мне часто уезжать из Тегерана, не вызывая подозрений. Я через посредника купила одинокий дом в горах, в стороне от маленькой деревни. Изменила внешность и стала тут появляться, проводя по паре недель в роли Хаале Зейнаб, а потом возвращаясь в город.
Местным жителям я не представлялась, в деревню не ходила. Они видели издалека какую-то женщину, которая временами подолгу отсутствовала. Они решили, что я странная, нелюдимая старуха, которая все время бродит где-то в горах. Постепенно привыкли и перестали обращать на меня внимание.
Но однажды здешняя девушка рожала. Браки в иранской глубинке ранние, ей было лет 15, совсем малышка, а плод у нее лежал неправильно. Врача в деревне нет, вот мать бедняжки в отчаянии и прибежала ко мне. Просто не знала, к кому еще обратиться. Ну я помогла, как сумела.
- Помогла с родами? Но откуда ты знала, что нужно делать?
- Просто действовала интуитивно и осторожно, - рассмеялась Лейла. - Мне повезло, малышка родилась здоровой и мать не пострадала. Хотя в процессе намучилась, конечно.
Лейла отошла к очагу, подбросила пару поленьев в огонь.
- В общем все решили, что я какая-то целительница. И стали изредка обращаться ко мне за помощью. Чаще всего это были мелочи - небольшие травмы, больной зуб, жар у ребенка. Многое из этого удавалось исправить отварами из трав, перевязками или антибиотиками, без которых я в Иране даже из дома не выхожу. Но если попадался сложный случай, а такое бывало редко, я отправляла больных с запиской в ближайший городок Амоль к знакомому врачу.
- Но как ты скрывала свою внешность? - не понимала Тамар. - Ты посмотри на себя, как тебя можно принять за пожилую вдову?
- Ну тебя же я смогла обмануть, - весело ответила Лейла. - Надо всего лишь немного сутулиться, чуть согнуть колени, чтобы выглядеть ниже ростом и передвигаться как бы с трудом. А изменить лицо проще простого. Прячешь волосы, укутываешься в платки, на кожу - немного тонального крема, чтобы смотрелась, будто обветренная. Добавь к этому хрипловатый голос. Вот и весь фокус.
- Да тебе Оскара надо давать! - поразилась Тамар. - Погоди, так значит ты изначально знала, что после нашей атаки на Иран будешь вынуждена скрываться?
- Нет, знать наверняка я не могла, это все-таки зависело от того, удастся ли мне раздобыть координаты целей для ударов ВВС. Но возможность такую предполагала, поэтому позаботилась об убежище заранее.
- Когда-нибудь, - покачала головой Тамар, - ты напишешь книгу о своих приключениях, и никто не поверит, что все рассказанное не выдумка.
ТЕГЕРАН: Язди
Мечеть Имама Хомейни была необычным местом для аудиенции.
Голестан мысленно называл ее крепостью, настолько она являла собой олицетворение религиозной мощи и безмолвной власти. Ее величественные минареты, казалось, упираются прямо в небо. Купол, покрытый темной голубой плиткой, украшенной сложными геометрическими орнаментами, является символом исламского единства и безбрежной святости, но на взгляд Голестана выглядел мрачно и надменно.
Майор считал себя правоверным мусульманином, но в мечетях бывал редко, только по большим праздникам. Да и то предпочитал места поскромнее, не такие помпезные, как главная столичная мечеть Имама Хомейни.
Аятолла Язди вызвал его сюда срочно, велев бросить все дела. Обычно он беседовал с майором у себя в кабинете, а чаще всего обходился простым телефонным звонком.
Видимо, сегодня был какой-то особый случай.
Голестан быстрым шагом прошел через строгие ворота с арками, над которыми выгравированы арабески и цитаты из Корана. Бросил взгляд на огромную надпись на фасаде: "Никто не может устоять против воли Аллаха", поспешно снял обувь и прошел в мечеть.
Внутри царила величественная тишина. Пространство было огромным и впечатляющим, с высокими потолками, поддерживаемыми массивными колоннами, украшенными тончайшими исламскими узорами. В каждом углу висели каллиграфические цитаты из Корана, подчеркивающие величие веры и силу справедливости в глазах Аллаха.
Возле одной из них, гласящей "Борьба с неверными - священный долг каждого истинного мусульманина", стоял аятолла Язди.
Он бы подобен безмолвному изваянию. Левая рука заложена за спину, правую Язди держал у живота, перебирая четки. Взгляд его был прикован к строке из Корана. Казалось, аятолла размышляет, угодны ли Аллаху политические амбиции его верного слуги.
Судя по надменной позе, подумал Голестан, в положительном ответе Язди не сомневался.
- Приветствую, шейх, - произнес майор. - Простите, что заставил вас ждать.
- Не волнуйтесь, ожидание в таком месте мне не в тягость, - кротко ответил Язди, будто бы все еще говорил не с Голестаном, а с Всевышним. Или, возможно, с самим собой. - Запах ладана всегда внушает мне ощущение святости и призывает к смирению.
Голестан осмотрелся. Вдоль стен в несколько слоев расстелены ковры - толстые, дорогие, насыщенно-красного цвета. В центре, под яркими светильниками, расположена площадка для молитвы, в этот час пустая. Чуть в стороне на ковре сидят двое мужчин в темных одеждах, о чем-то тихо и неторопливо беседующих.
- Давайте пройдемся, майор, - пригласил аятолла и, не дожидаясь ответа, медленным шагом направился вдоль стены.
Голестан поспешил вслед за ним.
- Скажите мне, вы верите, что все происходит по воле Аллаха? - задумчиво спросил Язди.
- Безусловно, - ответил Голестан, стараясь придать голосу подобающую уверенность.
- Безусловно... - эхом повторил Язди. - Это хорошо. Значит вы понимаете, что проект "Шамс" дан нам самим Всевышним, чтобы покарать неверных.
- Понимаю.
- Верно ли, что наш проект почти завершен? - аятолла остановился и впервые посмотрел майору в лицо. - Можете ли вы подтвердить, что он увенчался успехом?
- Да, шейх, могу. Я вчера говорил с доктором Вахиди. Он уже заканчивает процесс преобразования обогащенного урана в металлическую форму. После этого нужно будет изготовить ядерный заряд и поместить его в боеголовку.
Язди кивнул и вновь зашагал вдоль стены мечети, обходя по периметру огромный зал.
- Сколько времени этой займет? - спросил он.
- Обычно такой процесс растягивается на месяцы, - ответил Голестан. - Но вы поставили задачу завершить работу в кратчайшие сроки, предоставив нам все необходимое. Так что, думаю, через неделю боеголовки будут готовы.
- Впечатляет, - улыбнулся Язди одними губами. Его глаза за стеклами очков оставались все такими же отстраненными, будто видели что-то, что было скрыто от других людей.
Он медленно направился к одной из колонн и положил руку на холодный камень, как будто искал опору в этих его непоколебимой твердости. Казалось, что вся эта мечеть, ее стены и полы, сама архитектура были частью его духовной борьбы.
- Мы достигли момента, ради которого были рождены, майор, - тихо и торжественно объявил Язди. - Миссия, которую возложил на нас Аллах, вот-вот свершится.
Он медленно обвел глазами зал.
- Перед вами не просто мечеть. Это место, где решаются судьбы, где каждое движение и слово может быть как благословением, так и проклятьем.
Он посмотрел Голестану прямо в глаза. Тот молчал, не зная, уместен ли сейчас какой-то ответ.
- Мне нужны три боеголовки, майор. Время пришло, - произнес аятолла со всей убежденностью. - Хвала Аллаху, время пришло!
ТЕГЕРАН: Паук
Надим проснулся от непонятного звука. Тихий дробный стук слышался за окном, как будто капли дождя падали на внешний подоконник. Но дождя не было уже несколько месяцев, трудно поверить, что Всевышний внезапно смилостивился и послал иранцам спасительную небесную влагу.
Надим кряхтя сел, потер лицо, чтобы прогнать сон, поднялся и приоткрыл занавеску.
Невероятно, но это и правда был дождь - настоящий, сильный и шумный.
Неужели засуха наконец закончится? И хватит ли этой влаги, чтобы наполнить городское водохранилище?
Надим открыл створку окна и одинокая барабанная дробь внезапно стала частью большого оркестра ударных инструментов. Люди выносили из домов все, что могло удержать воду: алюминиевые кастрюли, эмалированные тазы, ведра с облупленной краской, пластиковые канистры, миски, забытые на антресолях. Город, переживший засуху, превратился в гигантскую перкуссионную установку.
Жесть пела резко и высоко. Капли, ударяясь о тонкое дно кастрюль, звенели, как рассыпанная пригоршня монет, как стеклянный ксилофон, на котором играет нетерпеливый ребенок. Этот звук был нервный, торопливый, он дрожал и искрился, словно боялся исчезнуть раньше времени.
Пластик отвечал глухо и мягко. Канистры принимали воду с низким звуком, который пружинисто отскакивал, расплываясь в дружном многоголосье.
Эмаль давала ровный, уверенный тон. Капли в тазах ложились четко, почти строевым шагом. В этих ударах было чувство порядка, словно дождь, наконец, взялся за работу всерьез.
В многоголосице падающей с неба воды чудился не хаос, а странная гармония. Каждый сосуд держал свою партию, которой дирижировал дождь.
Надим стоял у окна и слушал, как жажда иссушенного мира превращается в музыку. Как каждая капля, еще мгновение назад одинокая, находит свое место в общем звучании. И было в этом оркестре что‑то большее, чем звук воды: благодарность, облегчение, тихая радость выживания.
В квартире тихо открылась и закрылась дверь. Надим обернулся.
На пороге стоял Фархат в мокрой насквозь одежде. Седые пряди волос прилипли к щекам, но глаза горели каким-то радостным огнем.
- Ты должен это увидеть, - сказал он Надиму. - Идем со мной.
- Ты про дождь? Да я его и из окна отлично вижу.
- Нет, дело не в дожде. Поверь, ты не захочешь это пропустить.
- Да там же льет, как из ведра, - возмутился Надим. - К тому же я тут вроде как прячусь.
- Сегодня всем сыщикам не до тебя, - заверил Фархат. - И вот, я принес тебе плащ. Идем скорее.
Ниже по улице текла вода, мутная, коричневая, с пеной, несущей обрывки бумаги, пластиковые стаканы, смятые листовки. Дождь лил без пауз, словно небо, столько месяцев скупившееся на влагу, теперь решило вернуть долг разом.
Надим в плаще с капюшоном спешил за семенящим впереди Фархатом. Тот так и не сказал, куда именно они идут.
Еще до того, как из узких кривых переулков они вывернули на просторную улицу, Надим услышал новый звук, перекрывающий шум воды. Это были неразборчивые пока дружные крики множества людей.
Сделав последний поворот, Надим вслед за Фархатом оказался на широком проспекте, сплошь заполненном людьми. Толпа не двигалась в одном направлении: она пульсировала, расползалась по переулкам, сходилась снова, как потоки воды, ищущие выход.
Издалека доносилось скандирование "Мы вместе!".
Все магазины, банки и конторы вдоль проспекта были закрыты. Металлические решетки опущены, на витринах виднелись граффити "Смерть тирану!" и "Пусть вернется шах". Под навесами стояли торговцы - молча, плечом к плечу, в промокших куртках. Один из них, седой, с аккуратно подстриженной бородой, держал в руке калькулятор, как бесполезный амулет.
Рядом с Нидимом молодая женщина, подняв телефон над головой, снимала скандирующую толпу. Она беззвучно плакала, и слезы ее смешивались с дождем. Рядом ее мать шептала: "Хватит, убери", но сама не сводила глаз с людского моря.
Надим взирал на это, как завороженный. У перекрестка стояли полицейские. Один из них, совсем молодой, смотрел не на толпу, а в лужу у своих ботинок. Когда рядом закричали "Полиция, поддержи!", он не поднял головы. Но и шага вперед не сделал.
- Началось два дня назад, - в самое ухо прокричал Фархат, перекрывая шум. - Бензин снова подорожал и люди стали выходить на улицы.
Он посмотрел на активистов, выкрикивающих лозунги, потрясая кулаками, и обвел рукой улицу, как бы говоря, во что все это вылилось.
- Сегодня курс риала рухнул так, что это взорвало ситуацию. В городе закрылось все - магазины, банки, рынки, остановился транспорт.
Надим был потрясен. Он просидел взаперти каких-то двое суток, а мир за стенами его убежища изменился до неузнаваемости.
Ручейки людей из соседних улиц стекались на проспект, смешиваясь с толпой. Почти ни у кого не было зонта. Казалось, что холодный зимний дождь не кажется собравшимся помехой.
У входа в закрытую пекарню пожилой мужчина раздавал хлеб, последние лепешки из корзины, прикрытой пленкой. Он отдавал их молча, глядя людям в глаза. Когда корзина опустела, он остался стоять под дождем, словно не знал, куда идти дальше.
А небеса продолжали поливать город водой, которая стекала по плакатам с лозунгами, размазывая чернила, но слова уже были произнесены. Дождь, которого так ждали, смывал с улиц грязь и оцепенение. И от него нельзя было укрыться под козырьком.
Надим понимал, что это начало большого потопа.