Глава 1
ТЕГЕРАН: 13 июня 2025 года, Лейла
Дневная жара давно спала, но вечер выдался невыносимо душный.
Воздух в роскошном номере отеля Espinas International в центре Тегерана был густ от дорогих духов, коньяка и пота. Кондиционеры здесь к вечеру выключали, чтобы снизить потребление электричества.
Генерал Хоссейн Мансур, начальник отдела безопасности проекта "Шахид Намази", сидел раскинувшись на шелковом диване. Его мундир был расстегнут, лицо раскраснелось от выпитого. В руке – почти пустой бокал армянского коньяка.
Напротив сидела Лейла Перес-Навид. Ее шелковый халат – образец парижского шика, волосы уложены безупречно. Известная журналистка, красавица, на которую заглядывались гораздо более влиятельные люди. Но сегодня она внезапно приняла приглашение Мансура, хотя даже он сам не назвал бы себя привлекательным мужчиной.
Эта женщина чертовски умна, думал он, наверняка уже поняла, что Хоссейн Мансур - человек с большим потенциалом.
Генерал самодовольно засопел и сделал еще один жадный глоток.
- Эти дураки американцы! – Мансур булькал коньяком, размахивая свободной рукой. – Думают, их шпионские электронные игрушки способны раскрыть все наши секреты. Ха! Самые важные мозги ядерной программы... наши физики... их адреса... не в этих ваших "облаках"! - Он ткнул толстым пальцем в потолок, чуть не опрокинув бокал.
Лейла ловко подхватила его руку, ласково погладила.
- Конечно, генерал. Вы мудрый человек. Бумага, она надежнее. - Ее голос сочился медом.
- Вот именно! – Мансур вытащил из внутреннего кармана потрепанный кожаный блокнот. Показал его как бесценное сокровище. – Вот он! Аль-Китаб аль-Мукаддас! Священная Книга. Здесь каждый. Где живет, где любовницу держит, где дети учатся. И никто, слышишь, никто, даже эти чертовы ЦРУ с их спутниками не узнают! - Он хлопнул ладонью по блокноту, самодовольно ухмыляясь.
Лейла улыбнулась сладчайшей улыбкой.
- Вы гений, мон женераль. - Восточным мужчинам всегда нравилось, когда она говорила по-французски. - Самый надежный хранитель секретов Исламской республики. Заслуживаете награды.
Она наклонилась, налила ему еще коньяка из хрустального графина, и пока генерал был всецело поглощен попыткой заглянуть в вырез ее халата, незаметно выронила в его бокал крохотную прозрачную капсулу. Ее движения были плавными, отточенными. Когда она медленно отодвинулась, капля бесцветной, безвкусной жидкости – коктейль нейротоксинов – уже растворилась.
- За победу над неверными! – прохрипел Мансур, поднимая бокал. Он сделал большой глоток. Закашлялся.
- За... за... - Его лицо исказила гримаса. Он схватился за горло. Глаза вылезли из орбит, полные непонимания и ужаса. Изо рта потекла пена, окрашиваясь в розовый цвет.
Он рухнул на ковер, дергаясь в мучительных конвульсиях.
Лейла встала, запахнула халат, взглянула на часы. Время – 21:57.
Она быстро обыскала карманы генерала, вынула блокнот. Достала из сумочки свой смартфон. Страница за страницей, методично, она фотографировала записи. Адреса. Имена. Расписания.
На последней страничке обнаружилась непонятная надпись: "250 - ШН, 150 - Ч". Что ж, об этом она подумает позже.
Фото ушли по зашифрованному каналу в невидимую эфирную сеть, связывающую Тегеран с Тель-Авивом.
Лейла накинула темное пальто, покрыла волосы платком. Огляделась. Никаких следов ее присутствия, не считая аромата духов. Бросила последний взгляд на безжизненное тело на ковре.
- Спокойной ночи, мон женераль, – прошептала она. И растворилась в тегеранской ночи, как призрак.
Уже полчаса спустя пилоты израильских ВВС, ведущие свои самолеты с полным боекомплектом к иранской границе, вводили координаты только что полученных целей из "Священной Книги" покойного генерала Мансура.
Этой ночью десятки точечных ликвидаций полностью обезглавят ядерную программу Ирана, отсрочив на неопределенный срок создание самого страшного оружия.
ТЕЛЬ-АВИВ: шесть месяцев спустя, Тамар
Ветер Тель-Авива, врывающийся в окно машины, был соленым, теплым для января.
Тамар Рабинян сидела в такси, потягивала латте из черного картонного стаканчика с логотипом Аroma и смотрела на Средиземное море, на яркую набережную со снующими самокатами, парочками всевозможных комбинаций, беззаботной малышней и исполненными достоинства собаками, выгуливающими своих хозяев.
Свобода, здесь висела в воздухе, как пыльца. Она ощущала ее всей кожей – зудящей, обожженной невидимым огнем.
"Как они могут так жить? - думала она. - Так веселиться, так наслаждаться простыми радостями, зная сколько людей в эту минуту мечтают их всех уничтожить..."
Сама она еще не чувствовала себя полностью дома, будто часть ее еще оставалась там, в Тегеране. Тамар принадлежала этим двум мирам одновременно и ни одному в отдельности, а потому смотрела вокруг, будто чужестранка.
Иран больше 30-и лет не знал никаких войн на своей территории, но его жители постоянно пребывали в состоянии подавленности и страха. Кто-то, поверив пропаганде, ждал нападения американцев или израильтян, а те, кто реалистичнее смотрел на вещи, опасался любых ужесточений со стороны собственного государства.
А тут, на беззаботной тель-авивской набережной, казалось, что никто даже не подозревает, что может случиться что-то плохое.
Никто, кроме нее.
От неожиданного громкого выхлопа мотоцикла на улице Тамар вздрогнула, инстинктивно пригнула голову.
Какие-то раны затягиваются быстрее, другие остаются с тобой на годы. Последствия радиационного облучения в подземном комплексе комбината "Шахид Намази" в окрестностях Фордо были ее персональной миной замедленного действия. Врачи в госпитале говорили о "контролируемой ситуации", о годах, возможно, десятилетиях. Но она чувствовала, что ей говорят не всю правду. Поэтому считала, что каждый день ее нынешней жизни был взят в долг у неумолимого кредитора.
Такси двигалось на север, к штаб-квартире Моссада, местоположение которой считается секретным, но если вы спросите у местных, что находится в том невыразительном с виду здании, они ответят: "Ой, да это ж Моссад, вы что не знали?.."
*****
Кабинет Авива Леви располагался на 7-м этаже. Направляясь к нему от лифта, Тамар сама не понимала, чего хочет сильнее: чтобы ее оставили в покое наедине с призраками или чтобы снова бросили в пекло, где страх был знакомым, а враг осязаемым.
- Входи! - послышалось из-за двери в ответ на ее стук.
Авив выглядел усталым. Морщины у глаз стали глубже, жестче, как трещины на высохшей земле. На столе – знакомые папки с грифом "Совершенно секретно. Особой важности".
- Привет, садись. - Голос ровный, деловой. - Как чувствуешь себя? Говорят, физиотерапия помогает.
- Двигаюсь. Дышу, – ответила она, опускаясь в кресло. Так и не решила, заинтересована ли она в этой встрече или хочет уйти. Подумала, посмотрим, как пойдет.
- Знаю, до активной работы врачи тебя пока не допустили. Но мне нужна консультация.
Авив повернул к ней монитор.
На экране – фото женщины. Лет сорока пяти. Уверенное лицо, умные, проницательные глаза с легкой морщинкой у внешнего уголка левого, высокие скулы, красивые длинные волосы, выбивающиеся из-под шелкового платка, покрывавшего голову.
Тамар знала это лицо. Лейла Перес-Навид, французская журналистка, работавшая в Иране. Специализация – политика, энергетика, "мирный атом". Вхожа в кабинеты иранских министров, генералов КСИР, приближенных аятолл. Блестящая карьера. Безупречная легенда.
- Лейла... – имя само сорвалось с губ.
Авив кивнул, его взгляд стал чуть мягче.
- Вы не так много взаимодействовали, но она внимательно следила за твоей работой. Высоко тебя оценивала.
Правда? - подумала Тамар. Я ведь никто по сравнению с ней, мелкая оперативница, наломавшая кучу дров.
А она - фигура легендарная.
Тамар знала, что в ту ночь полгода назад именно Лейла добыла координаты десятков целей для атаки. Точечные удары по домам физиков, по машинам генералов - это все благодаря ей.
- Ее схватили? – спросила Тамар, стараясь, чтобы это прозвучало ровно. Но голос предательски дрогнул.
- Вот в этом и вопрос, – Авив откинулся в кресле, провел рукой по лицу. – После атаки она просто пропала. Никто, включая нас, не знает, где она. Одно точно: если бы ее схватили, то из казни такой знаменитой шпионки, годами водившей за нос всех аятолл, военных и чиновников, устроили бы представление с трансляцией на весь мир.
- Тогда где же она?
- Вот тут ты мне и нужна. Разведка VEVAK объявил ее в розыск как "сионистскую террористку номер один". Если они найдут ее первыми...
Он не стал договаривать. Пытки. Публичная казнь. Невозможно было представить Лейлу, такую сильную и энергичную, растерзанной и униженной. Это было невыносимо.
- Нет... Нет, - мотала головой Тамар, отгоняя пугающие картины. - Она не такой человек. Лейла всегда продумывала каждый шаг на несколько ходов вперед. Она жива. Должна быть жива.
- Помоги нам ее найти, – Авив уперся локтями в стол, глядя ей прямо в глаза. – Ты знаешь ее лично. Знакома с ее тактикой, можешь предположить, как она рассуждала, какие пути отхода использовала. Ты знаешь Тегеран, знаешь сеть лучше любого аналитика здесь, в Тель-Авиве. Нам нужна твоя голова, Тамар. Твоя интуиция.
- Хорошо, - без раздумий согласилась Тамар. - Покажи мне, что у вас уже есть.
ТЕГЕРАН: Голестан и Язди
Мортеза Голестан, начальник нового, особого отдела по борьбе с сионистским проникновением, человек с самой нелепой внешностью в иранской столице, аккуратно, влажными от пота пальцами (он вечно потел, даже зимой), положил перед аятоллой Сейедом Резой Язди распечатанную фотографию красавицы-журналистки Лейлы Перес-Навид.
- Уважаемый шейх, – просипел Голестан, поправляя очки с толстыми стеклами, сползающие с его крупного носа. – Доказательства пока косвенные. Но моя версия дает ответы на большинство вопросов. Именно она сдала сионистам всех ключевых физиков, я почти уверен. Она – та самая гадюка, что отравила генерала Мансура. Если она жива, я найду ее. С вашего позволения и благословения.
Аятолла Язди, облаченный в безупречно белую чалму и длинную черную абайю, медленно перевел взгляд с фотографии Лейлы на пухлое, раскрасневшееся, глуповато-напряженное лицо Голестана с этим его огромным носом и большими оттопыренными ушами.
Карикатура, а не человек. Увидев такого на улице, последнее, что придет вам в голову, это заподозрить в нем профессионального разведчика.
- Найдете, майор? - медленно и негромко переспросил Язди. - Стражи Исламской революции все эти месяцы едва ли не землю рыли, а не нашли. Как сможете сделать то, в чем не преуспели они?
Надо же, думал Голестан, глядя на аятоллу, а ведь он как будто позирует. Все эти его скупые, исполненные достоинства жесты, тихий голос мудреца, поворот головы, покровительственный взгляд - ну прямо-таки Рахбар с портрета за его спиной, только лет на 10 моложе.
Язди напоминал майору персонажа из старой книжки про французских мушкетеров, прочитанной им в далеком детстве. Так же внешне невозмутим и так же амбициозен, как и кардинал Ришелье. Этот тоже скрывает свои политические амбиции за маской религиозного благонравия.
- У меня свои методы, уважаемый шейх, - смиренно ответил Голестан. - И своя сеть осведомителей. Генерал Ахмади со своими Стражами производит много шума, действует грубо и прямолинейно. А мои сотрудники работают деликатно, задавая нужным людям правильные вопросы.
Язди выдержал намеренно долгую паузу, его голос стал тише, но весомее.
– Она нужна мне живой. Слышите, майор? Живой. Я хочу знать, успела ли репортерша разнюхать о судьбе урана, что испарился в суматохе на объекте "Шахид Намази".
- Вы сможете задать ей этот вопрос лично, когда я ее к вам доставлю, - пообещал разведчик, зачем-то щелкнул каблуками и нескладно поклонился.
- Да поможет вам Аллах, майор. Не разочаруйте его. - Язди сделал внушительную паузу, потом тихо добавил. - И меня.