Это оказалось проще, чем думала Оксана. Вместо соли насыпать сахар - что такого? Вроде пустяки, а как тонко всё рассчитано!
С этим у Оксаны было хорошо. Она умела сидеть, деловито теребя салфетку, когда надо, а внутри — план и внутренний счётчик: сколько ещё терпеть эту... «Жизнь — не сахар, Оксаночка!» — ворчала Александра Павловна. Вот и проверим, чья тут жизнь сахар, а чья — нет!
Просторная кухня пятиэтажки. Окно — на детскую площадку, вечно облупленная краска на подоконнике. Александра Павловна вечерами вяжет, слушает радио вполголоса. Игорь — сын её — поздно возвращается: устаёт и ворчит, но всегда целует маму в макушку перед сном.
Оксане это всё — как ножом по стеклу. Достало! Она заходила на кухню, изображала заботу, а внутри — ощущала досаду: сколько можно жить со свекровью? Когда, наконец, эта старая вешалка освободит жилплощадь?
Но ничего, она уже придумала, как избавиться от свекрови!
Вот, к примеру, календарь. Казалось бы, подарок — ничего особенного. А ведь какой простой способ свести человека с ума...
— Мам, вот новый календарик, — заботливо протянула Оксана. — Смотри, тут крупные числа – удобно и красиво!
А себе уже заказала в Интернете — тот, в котором каждая дата на день позже. И висел этот календарь то один, то другой — в зависимости от того, был дома Игорь или нет.
Соль и сахар, специи в баночках Оксана втихаря меняла местами… Дело нехитрое: пару раз перепутать, закрыть баночку не ту, сунуть чайный пакетик в сахарницу — и уже Александра Павловна неловко улыбается:
— Да что ж такое, вроде всё по привычке… Опять всё перепутала. Возраст, наверное…
Оксана улыбнулась:
— Да ерунда, мам, с кем не бывает.
С каждым днём Александра Павловна всё чаще не могла найти очки там, куда минуту назад положила, находила – в холодильнике. Пробовала чай — а он солёный, клала соль в суп — а он сладкий.
Оксане удобно? Да. Совестно? Ни капельки!
— Оксаночка, а Игорь не замечал, что я… ну, путаю что-то? — однажды неуверенно спросила свекровь.
— Да вы что, — поспешно ответила Оксана. — Вы просто устали, мам. Всё хорошо.
А сама мужу со вздохом рассказывает, как его мать очередной раз всё напутала и испортила.
Оксана всегда говорила — жить надо с комфортом. Работать девушка не собиралась. Надо же кому-то и домом заниматься. Ну кто, спрашивается, пирог с курагой испечёт? Кто глаженые рубашки Игорю по утрам приготовит, чайник протёрт до блеска? Всё на Оксане. Так она говорила Игорю — и он, усталый, привычно кивал.
Свекровь же, надо признать, долго держалась. Сначала просто качала головой, даже улыбалась своим промахам - мол, бывает, возраст не щадит никого… Но постепенно маленькие сбои стали её преследовать на каждом шагу.
— Оксаночка, а ты не видела мой халатик, ну тот, с розами? Вчера же на вешалке был...
— Да на месте всё, мам. Наверное, забыли где оставили, — Оксана спокойно хлопает дверцей шкафа.
А халат Оксана повесила утром в кладовку, под стопку зимних шапок. Сама убедилась - свекровь не найдёт.
Именно такой мелочью и равнодушной невнимательностью взращивалась в квартире растерянность.
***
Однажды Александра Павловна заварила мужу чай — и вместо сахара положила соли столько, что Игорь аж поморщился.
— Мам, ну что ты… — расстроился сын, — две ложки соли бухнула?
А Оксана лишь деликатно усмехнулась, стоя в дверях кухни и ёрзая на одном месте — уж она-то постаралась.
Прошло недели две…
Свекровь жила как в тумане: в шкафу — не то, что искала; на календаре — вторник, а у всех — среда. Путалась в датах, приходила на приём к врачу, а её очередь, оказывается, была вчера. Стеснялась заикнуться о собственной путанице. Но хуже всего — ощущать, что теряешь себя.
Оксанина забота была тёплой — и липкой, как патока:
— Мамочка, вот таблетки, не забывайте выпить…
— Мам, да, конечно, сегодня пятница, вы что!
— Мам, ну вот опять сахар с солью спутали… ну, ничего, я исправлю.
Игорь всё чаще замечал беспокойство в глазах матери, иногда резкость в голосе жены. Но гнал от себя дурные мысли: всем тяжело, все устают. В конце концов, мама в возрасте, может и вправду…
***
Как-то он пришёл домой раньше — и застал мать в полной растерянности.
Александра Павловна держала в руках две банки — одна с сахаром, одна с солью, и не могла вспомнить, какую стоит достать для компота… Рядом валялся халат, на столе развернута газета прошлогодняя. И ещё календарь висел, на котором апрель, хотя в окне октябрьская слякоть.
Вечером после ужина Игорь позвонил своему старому однокашнику — тому самому, что стал психиатром.
— Слушай, Вить, маме моей что-то нехорошо. Может, глянешь? Не просто забывает — а путается, теряется… Я волнуюсь – вдруг себе навредит ненароком, — глухо признался сын.
На следующий день доктор приехал — строгий, молчаливый, лишь иногда поднимающий глаза на Игоря и на Оксану, но чаще — на саму Александру Павловну. Опросил её, попросил назвать день недели, месяц. Спросил адрес, имена соседей, когда родился Игорёк…
Путаница в голове женщины стала очевидной.
Дата не та, события припомнить не может, в комнате привычные вещи — не найдёт, путается. Александра Павловна сидела напротив врача вся съёжившаяся, неловко пряча руки в подол платья. Женщина плакала тихо — как будто не хотела мешать. Врач кивал, записывал.
— Склероз, это часто бывает в таком возрасте, — резюмировал доктор в кухне, отдельно от пациентки. — Следили бы, наблюдали, возможно, потребуется уход.
Речь зашла о пансионате, уходе и «адаптации». Игорь слушал и мрачнел. Не до слёз, конечно, но какой-то ком стоял у него в горле: мать ведь всегда была — стержень, опора. Когда сам маленький был — она у колыбельки, когда в институте — она на вокзале с пирожками, теперь — куда ж она денется одна?
Оксана стояла чуть поодаль с видом глубоко сочувствующим, а внутри — радость: неужели всё получилось? Вот так просто — врач сегодня решает главную проблему их брака, не подозревая ни о чём.
***
Через неделю Александра Павловна действительно поехала в пансионат.
Оксана сделала скорбное лицо и чуть не плачет. Игорь расстроен, но утешает жену:
— Не переживай, Оксаночка, ей так будет спокойнее.
Оксана же — внутри прыгает от счастья. В её жизни теперь стало больше кислорода. Можно валяться на диване и не бояться косого взгляда, вещи по дому расставила на удобных местах, выкинула свекровину «рухлядь»! В ванну теперь никто не стучит — можно хоть часами сушить волосы и запихиваться эклерами хоть с литром кофе.
Она даже сестру свою, Аню, пригласила пожить. Потому что затеяла ремонт — обои в цветочек надоели до одури. А в компании сестры обои выбирать и новый комод веселее. Теперь всё разрешено…
В квартире стало звучнее — музыка, смех, «чай» до полуночи. Всё так, как хотела Оксана. Всё, на что ворчала свекровь.
Оксана, довольная, постояла над мусорным баком во дворе, бросая свернутый в трубочку календарь, словно отпускала на волю всё прошлое. Кто бы мог подумать: такой простой предмет, а так легко позволил решить насущную проблему. Всё, конец! Будет у неё теперь нормальная жизнь. И с ремонтом, и с сестрой — никто не помешает.
Простые вещи иногда возвращаются самым неожиданным образом.
В тот же вечер календарь развернул во дворе бдительный Валентин Иванович, бывший электрик. «Почти новую вещь кто-то выбросил, - покачал мужчина головой. – Ещё полгода ведь осталось». Дома повесил на стену и перевернул страницы —а везде какая-то дурь: то праздник раньше времени, то воскресенье не там, где обычно.
Вздохнул Валентин Иванович, пожал плечами и понёс необычную находку к Надежде Фёдоровне — вахтёрше, что на всём доме свет клином сошёлся.
— Глянь, Нин, может, тебе на картинки сгодится? В датах брак, а фотографии красивые, — полушутя сунул ей яркий календарь в руки.
Надежда Фёдоровна как раз вечером смотрела ЖЭКовские платёжки. Пролистала календарь, задумалась. Потом просто выложила его на столик вахты возле кипы газет и объявлений — авось кто обронил.
Дальше — история бы забылась, если бы не случай.
Игорь торопился на работу, вбежал в подъезд, увидел знакомый календарь. С непривычной резкостью его взгляд задержался: цвет, надписи — всё как у мамы. Только даты странные…
Открывает: воскресенье 10-го, пятница 17-го – всё, как мама упоминала в те путаные разговоры. Как тогда она плакала, пытаясь объяснить, что всё сходится – она ведь специально утром проверяла. А он даже слушать не хотел.
В тот же вечер он не заговорил с Оксаной. Не стал выспрашивать, не бросался обвинять. За ужином — обычные разговоры, только взгляд у него стал внимательнее, а глаза тяжёлые. Особенно когда жена с Аней в гостиной долго что-то перешёптывались и хихикали. Обсуждали, как ловко всё обернулось с квартирой. Как среди фраз вдруг мелькнула невесёлая правда — прямо, как в плохом кино.
Игорь решился. На следующий же вечер он установил незаметные камеры по всей квартире. Со звуком. Камеры — молчаливые свидетели, уже на следующее утро уловили нужное.
Оксана, не скрываясь, всё выдала сестре:
— Анют, ну ты бы видела, как с календарём у меня пошло! Без Игоря одна дата, с Игорем – другая. А бедная Александра Павловна сама запуталась – утром одно, вечером другое… Быстро поверила, что у неё с головой проблемы. Вот и переехала к своим безумным старушкам.
Аня пожимала плечами, оглядывалась по сторонам.
— Главное, чтоб Игорёк не пронюхал, а то ты у меня махинаторша ещё та!
— Ха! Да он, бедняжка, весь в работе. А свекровь… она уже отжила своё. Ну кто же виноват, что мы с тобой моложе?..
***
Игорь слушал этот разговор потом снова и снова. Будто не верил ушам. Руки тряслись. И больно — так, что дышать невозможно… И стыдно, что не заметил, что не уберёг мать. Что был слеп.
Всю ночь он сидел на кухне, теребя тот самый календарь и разглядывая даты. Только теперь понял — мама не сошла с ума. Не мама путала предметы и клала их в непонятные места – ей помогала Оксана!
Он смотрел на жену с другой стороны. Не было больше доверия. Только ледяная обида.
Игорь не стал долго тянуть. В ту же неделю, с холодным, тяжёлым сердцем, он собрал вещи Оксаны и выставил жену за дверь. И никакие слёзы, никакие слова — “Прости! Я пошутила, это было ради нашей семьи!” — уже не могли его разжалобить. Аня исчезла так же быстро, как и появилась — никакой поддержки пронырливой сестре.
Он подал на развод и в суд на жену — впервые за все годы, решил, что предательство внутри семьи прощать нельзя.
Александру Павловну привёз домой сам, бережно, как раненого ребёнка. Женщина сидела в машине тихо, руки тряслись, даже не улыбалась. Будто и правда боялась, что опять ей кажется. Вдруг моргнёт — и окажется за дверями пансионата на казённой койке.
В первые дни она не верила, что всё это по-настоящему. Боялась подойти к окну, боялась открыть двери. В пансионате все так говорили: отсюда не уходят… Она плакала, но теперь от облегчения, не от страха.
— Мам, — тихо говорил Игорь, — ты не сумасшедшая. Прости, что не поверил тебе. Ты дома. Всё в порядке. Всё хорошо, слышишь меня?
Она слушала сына, гладила его по руке, но страх уходил медленно. По вечерам лежала в тишине, вслушиваясь в шорохи коридора: не её ли вещи опять кто-то переставил? Не перепутались ли вновь даты на календаре? Не появилась ли соль в сахарнице?
Иногда на неё накатывала дрожь, особенно в дождливые ночи. Шептала сама себе: «Я дома. Это мой дом. Никто не хочет меня выгнать. Никто не врёт…»
Александра Павловна делала огромные усилия вернуть себе веру — в сына, в свою память, в цвет любимых занавесок на кухне. И в простую дату — на обычном календаре.
Но самое главное — сердце поверило: бывает справедливость. Даже если кажется, что ты одна, а жизнь не щадит, иногда находится человек, который скажет: «Я тебя люблю, я тебя не оставлю».
Игорь смотрел на мать по-другому. Бережно, внимательно, и каждый вечер словом или делом старался развеять её опасения. Так, медленно, но уверенно, в доме возвращался покой.
_____________________________
Подписывайтесь и читайте ещё интересные истории:
© Copyright 2025 Свидетельство о публикации
КОПИРОВАНИЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТЕКСТА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ АВТОРА ЗАПРЕЩЕНО!