– Теперь я здесь хозяйка! – торжествующе объявила молодая мачеха, выбрасывая фотографии матери...
Анна замерла на пороге комнаты, не веря своим глазам. Виктория, новая жена отца, методично опустошала старый буфет, где хранились семейные реликвии. На полу уже выросла горка фотоальбомов, писем и сувениров – всего, что осталось от мамы, ушедшей всего полгода назад.
– Что вы делаете? – голос Анны дрогнул, ей едва удалось выдавить из себя эти слова.
Виктория обернулась, на её лице не было ни тени смущения. Она выглядела почти довольной, что её застали за этим занятием.
– Навожу порядок, – пожала она плечами, тряхнув золотистыми локонами. – Твой отец сказал, что я могу делать с домом всё, что считаю нужным. А это всё, – она небрежно указала на разбросанные фотографии, – только собирает пыль и занимает место.
Анна медленно наклонилась и подняла с пола потрёпанный фотоальбом в бархатной обложке. Из-под отклеившегося уголка выглядывала фотография: мама в молодости, смеющаяся, с букетом полевых цветов. Тот самый день, когда папа сделал ей предложение.
– Вы не имеете права, – Анна прижала альбом к груди. – Это наша семейная история. Моя история.
– Я имею все права, – жёстко отрезала Виктория. – Я жена твоего отца, и теперь я здесь хозяйка. А ты, милочка, если тебе что-то не нравится, можешь собирать вещи и переезжать к своей тётке. Тем более что тебе уже девятнадцать, пора начинать самостоятельную жизнь.
Анна почувствовала, как к горлу подступает ком. Она поднялась на ноги, всё ещё сжимая в руках альбом.
– Где отец?
– На работе, где же ещё, – Виктория закатила глаза. – Он теперь много работает. Нам нужны деньги на ремонт, я хочу полностью обновить этот старый дом. Слишком много... воспоминаний.
Последнее слово она произнесла с таким отвращением, словно речь шла о чём-то грязном и неприличном.
Анна отступила на шаг, не в силах поверить в происходящее. Всего три месяца назад отец привёл Викторию в их дом. Анна ещё помнила тот ужасный вечер, когда он представил её как свою невесту. Невесту! Когда после маминых похорон не прошло и трёх месяцев!
– Я позвоню отцу, – твёрдо сказала Анна. – Он не мог разрешить вам выбрасывать мамины вещи.
– Звони, – равнодушно отозвалась Виктория, продолжая методично опустошать буфет. – Только он на совещании и не ответит. И потом, милочка, я уже обсудила с ним обновление интерьера. Он сказал, что полностью доверяет моему вкусу.
Анна почувствовала, как внутри всё сжалось от бессильной ярости. Она набрала номер отца, но, как и предсказывала Виктория, он не ответил. На автоответчик говорить не хотелось – что можно сказать в такой ситуации? «Папа, твоя новая жена выбрасывает мамины фотографии»? Это звучало слишком нелепо, слишком больно.
– Я не позволю вам это сделать, – Анна начала собирать разбросанные по полу фотографии.
– Не будь ребёнком, – фыркнула Виктория. – Прошлое нужно отпускать. Твой отец заслуживает новой жизни. Без... всего этого.
Анна выпрямилась, крепче сжимая в руках спасённые фотографии.
– Вы правы, – неожиданно для самой себя сказала она. – Прошлое нужно отпускать. Но не выбрасывать. Я заберу всё это к себе.
– Как хочешь, – пожала плечами Виктория. – Только до завтра чтобы всё исчезло. Завтра приедут строители, начнём демонтаж старой мебели. Этот уродливый буфет первым пойдёт на помойку.
Анна с трудом сдержалась, чтобы не крикнуть, что буфет был сделан дедушкой, отцом мамы, своими руками. Что в нём хранились не просто вещи, а история их семьи. Но она понимала: Виктории это безразлично. Эта женщина пришла в их дом не для того, чтобы стать его частью, а чтобы переделать всё под себя.
– Я возьму коробки в кладовке, – только и сказала Анна, направляясь к выходу из комнаты.
– И не забудь антикварный сервиз своей драгоценной мамочки, – с нескрываемой издёвкой бросила вслед Виктория. – Он тоже отправится в утиль, если ты его не заберёшь.
Собирая вещи, Анна пыталась справиться с душившими её слезами. Как отец мог так быстро забыть маму? Как мог привести в их дом эту жестокую, бездушную женщину? И почему позволяет ей распоряжаться всем, что было дорого их семье?
К вечеру у Анны заболела спина от того, что она таскала тяжёлые коробки в свою комнату. Там теперь едва оставалось место, чтобы протиснуться к кровати. Она только закончила упаковывать последний альбом, когда в дверь постучали.
– Дочка, можно?
Отец. Анна мгновение колебалась, затем сказала:
– Входи.
Сергей Михайлович осторожно открыл дверь и замер на пороге, озадаченно глядя на заставленную коробками комнату.
– Что тут происходит? Ты... съезжаешь?
– Нет, папа, – устало ответила Анна. – Я спасаю то, что осталось от мамы. Пока твоя новая жена не выбросила всё на помойку.
Отец нахмурился, явно не понимая, о чём речь.
– Вика сказала, что ты устроила истерику из-за какой-то уборки...
– Уборки? – Анна не выдержала и повысила голос. – Она выбрасывала мамины фотографии! Она хочет избавиться от всего, что напоминает о ней! И ты это называешь уборкой?
Сергей Михайлович растерянно провёл рукой по волосам. В последние месяцы он сильно постарел, между бровей залегла глубокая морщина.
– Аня, ты всё неправильно поняла. Вика просто хотела навести порядок...
– Папа, посмотри, – Анна раскрыла одну из коробок. – Вот мамин выпускной альбом. Вот ваши свадебные фотографии. Вот открытки, которые ты дарил ей каждый год. Это тоже «уборка»? Она сказала, что завтра приедут строители, и они выбросят дедушкин буфет. Тот самый, который он сделал своими руками.
Отец молчал, глядя на коробки с вещами, которые ещё недавно были частью их семейной жизни.
– Я не давал разрешения выбрасывать фотографии, – наконец произнёс он. – И тем более – мебель. Должно быть, произошло недоразумение.
– Недоразумение? – горько усмехнулась Анна. – Папа, очнись! Она прямым текстом сказала мне, что теперь она здесь хозяйка. Что я могу собирать вещи и убираться к тёте Лене, если мне что-то не нравится!
Сергей Михайлович побледнел.
– Я поговорю с ней, – пообещал он. – Это какая-то ошибка. Вика не могла такого сказать.
– Спроси у неё сам, – Анна отвернулась, чувствуя, что вот-вот расплачется. – Только не удивляйся, если она всё отрицает. Она очень хорошая актриса, твоя новая жена.
Отец постоял ещё немного в дверях, словно хотел что-то добавить, но затем молча вышел. Анна опустилась на кровать, обхватив голову руками. Она понимала: отец не поверит ей. Виктория умела быть очаровательной, когда это было нужно. Особенно в присутствии мужа.
В коридоре послышались приглушённые голоса. Анна напряжённо прислушалась, но разобрать слова не могла. Лишь интонации – вкрадчивый, почти плачущий голос Виктории и неуверенные ответы отца. Затем хлопнула дверь в их спальню, и наступила тишина.
Утром за завтраком Виктория выглядела безупречно – свежая, с идеальным макияжем, в элегантном домашнем платье. Она сияла улыбкой, разливая кофе по чашкам.
– Анечка, доброе утро! – пропела она, словно вчерашнего разговора не было. – Я приготовила твои любимые блинчики.
Анна молча села за стол. Отец выглядел усталым, под глазами залегли тёмные круги.
– Вика рассказала мне о вчерашнем недоразумении, – начал он, старательно избегая смотреть дочери в глаза. – Она просто хотела разобрать старые вещи, но ты неправильно её поняла.
– Конечно, милая, – подхватила Виктория, ласково улыбаясь. – Я бы никогда не выбросила фотографии твоей мамы. Я просто хотела отложить то, что не используется каждый день, чтобы освободить место в гостиной. Я даже думала заказать для фотографий специальные рамки, чтобы развесить их по стенам.
Анна молчала, не притрагиваясь к еде. Как легко эта женщина лжёт! И как легко отец верит ей, а не собственной дочери.
– Что касается буфета, – продолжал отец, прочистив горло, – я объяснил Вике, что это семейная реликвия. Мы его, конечно, не выбросим. Может быть, переставим в другую комнату.
– Конечно, дорогой, – улыбнулась Виктория, нежно поглаживая руку мужа. – Я бы никогда не настаивала на том, чтобы избавиться от чего-то настолько ценного для вашей семьи.
«Для нашей семьи», – мысленно поправила её Анна. Но вслух ничего не сказала. Она понимала: спорить бесполезно. Отец видит только то, что хочет видеть. А видеть он хочет милую, заботливую жену, а не расчётливую хищницу, которую разглядела в Виктории его дочь.
– Мне пора на занятия, – Анна поднялась из-за стола. – До вечера.
– Но ты даже не притронулась к блинчикам, – с фальшивой обеспокоенностью заметила Виктория. – Я старалась, делала их по рецепту твоей мамы...
Анна замерла, чувствуя, как внутри всё закипает от гнева. Как смеет эта женщина говорить о маминых рецептах, когда вчера выбрасывала её фотографии? Но она сдержалась.
– Не голодна, – коротко бросила она и вышла из кухни.
В университете Анна не могла сосредоточиться на лекциях. Мысли постоянно возвращались к утреннему разговору. Что, если отец прав, и она действительно всё неправильно поняла? Что, если Виктория на самом деле хотела как лучше?
Но затем она вспоминала торжествующий блеск в глазах мачехи, когда та произносила: «Теперь я здесь хозяйка!» Нет, она не ошиблась. Виктория хотела стереть все следы прежней жизни отца, все напоминания о женщине, которая была в этом доме до неё.
После занятий Анна не поехала домой. Она отправилась к тёте Лене, маминой сестре. Тётя жила в небольшой квартире на окраине города, преподавала музыку в школе искусств и всегда была рада видеть племянницу.
– Аня! Какой сюрприз! – тётя Лена обняла её в дверях. – Проходи, я как раз пироги поставила.
В маленькой уютной кухне пахло корицей и яблоками – тётя пекла мамин фирменный пирог. Анна почувствовала, как к горлу снова подступает ком.
– Что случилось, девочка моя? – тётя Лена внимательно посмотрела на племянницу. – У тебя такой вид, будто ты вот-вот расплачешься.
И Анна не выдержала. Слёзы хлынули потоком, она рассказывала о Виктории, о фотографиях, о том, как легко отец поверил лжи своей новой жены. Тётя Лена слушала молча, только крепче сжимала руку племянницы.
– Я не знаю, что делать, – закончила Анна. – Она постепенно вытеснит меня из дома, я это чувствую. И отец ничего не замечает.
Тётя Лена вздохнула и отвела прядь волос с лица Анны.
– Твой отец сейчас слеп, Анечка. Он пытается заглушить свою боль, своё одиночество. Эта женщина появилась в нужный момент – когда он был наиболее уязвим.
– Но как он мог так быстро забыть маму? – глаза Анны снова наполнились слезами.
– Он не забыл, – покачала головой тётя Лена. – Наоборот, он пытается убежать от воспоминаний, которые причиняют боль. И эта Виктория... она предлагает ему лёгкий выход – стереть прошлое и начать с чистого листа.
– И что мне делать? – беспомощно спросила Анна.
– Для начала, – тётя Лена решительно поднялась, – ты можешь переехать ко мне, если в доме станет совсем невыносимо. И нужно спасти хотя бы часть маминых вещей – самые дорогие, самые важные. Их можно хранить здесь.
– Я уже перенесла всё в свою комнату, – вздохнула Анна. – Но там не поместится мебель, а Виктория хочет избавиться от всего старого.
– Тогда мы снимем небольшой склад, – предложила тётя. – Сохраним всё, что сможем. А когда твой отец придёт в себя – а он обязательно придёт, Анечка, – мы всё вернём на место.
В глазах тёти Лены была такая уверенность, что Анна невольно ей поверила. Может быть, действительно нужно просто переждать этот странный период в жизни отца?
Вернувшись домой вечером, Анна обнаружила, что в гостиной кипит работа. Двое крепких мужчин в рабочей одежде выносили старую мебель, а Виктория руководила процессом, указывая, что и куда ставить.
– А, Анечка, ты вернулась! – она расплылась в улыбке, заметив падчерицу. – Смотри, какие перемены! Через неделю тут будет совсем другой интерьер. Я уже заказала новую мебель – итальянскую, очень стильную.
Анна молча наблюдала, как рабочие выносят мамино кресло – то самое, в котором она любила сидеть вечерами с книгой. Затем настала очередь журнального столика, который они с отцом подарили маме на день рождения.
– Где папа? – спросила Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– На работе, задерживается, – отмахнулась Виктория. – Он полностью доверил мне обновление интерьера. Сказал, что ему всё равно не до этого.
Значит, отец даже не видит, как из дома исчезают вещи, которые были частью их семейной жизни. Не видит, как методично стирают все следы женщины, с которой он прожил двадцать лет.
– Буфет не трогайте, – твёрдо сказала Анна рабочим, которые направились к старинной мебели. – Отец сказал, что его нужно оставить.
Виктория нахмурилась, но спорить не стала – видимо, Сергей Михайлович действительно настоял на сохранении этой реликвии.
– Хорошо, – процедила она сквозь зубы. – Пока пусть остаётся. Потом решим, куда его переставить.
Анна поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она чувствовала себя бессильной перед этой волной перемен, которая накрыла их дом. Всё, что было дорого, знакомо, что хранило тепло и память о маме, исчезало на глазах, заменяясь холодной «стильной» мебелью, безликими дизайнерскими решениями.
Следующая неделя прошла как в тумане. Каждый день, возвращаясь из университета, Анна обнаруживала новые изменения в доме. Исчезли знакомые шторы, появились холодные минималистичные светильники, стены перекрасили из тёплого песочного в холодный серый.
Отец почти не бывал дома – он действительно много работал в последнее время. А может, просто избегал встреч с дочерью, понимая, что она видит то, что он отказывается замечать?
В пятницу вечером, когда Анна вернулась домой, в гостиной она обнаружила отца. Он сидел на новом кожаном диване, который совсем не сочетался со старым буфетом, чудом уцелевшим в углу комнаты, и задумчиво разглядывал стены.
– Привет, пап, – Анна присела рядом. – Как тебе новый интерьер?
Сергей Михайлович медленно покачал головой.
– Странно. Будто в чужой квартире оказался. Не узнаю наш дом.
В его голосе Анна уловила нотку растерянности, даже сожаления. Может, не всё потеряно? Может, он начинает понимать, что натворил?
– Пап, – осторожно начала она, – а ты не думал, что... что мы слишком спешим с переменами? Может, стоило подождать, прежде чем всё менять?
Отец посмотрел на дочь долгим взглядом.
– Ты считаешь, я предал память о маме, – это был не вопрос, а утверждение.
– Нет, – Анна покачала головой. – Я считаю, что ты пытаешься убежать от боли. И Виктория этим пользуется.
– Не говори так о ней, – нахмурился отец. – Она заботится обо мне, она делает всё, чтобы я не замыкался в своём горе.
– Заботится о тебе? – горько усмехнулась Анна. – Или о твоём доме, твоих деньгах, твоём статусе? Пап, открой глаза! Она моложе тебя на пятнадцать лет, она нигде не работает, зато прекрасно тратит твои деньги!
– Довольно! – отец поднялся, его лицо покраснело от гнева. – Я не позволю тебе так говорить о моей жене!
– О своей жене, которую ты знаешь три месяца, – тихо сказала Анна. – А мне, своей дочери, которую знаешь девятнадцать лет, ты не веришь.
Сергей Михайлович замолчал, внезапно растеряв весь свой запал. Он снова опустился на диван и закрыл лицо руками.
– Аня, я устал. От всего устал. От горя, от одиночества, от того, что в этом доме каждый угол напоминает о твоей маме. Мне нужно было что-то изменить, чтобы не сойти с ума.
– И ты выбрал самый простой путь, – вздохнула Анна. – Новую женщину и новый интерьер.
– Не говори так, – поморщился отец. – Виктория действительно заботится обо мне. Она делает всё, чтобы я не замыкался в себе.
– Делает всё, чтобы ты забыл маму, – поправила его Анна.
В этот момент входная дверь хлопнула, и в гостиную вошла Виктория, нагруженная пакетами из дорогих магазинов.
– Дорогой, я дома! – пропела она, но тут же осеклась, увидев, что муж не один. – О, Анечка тоже здесь. Семейный совет?
– Мы просто разговариваем, – ответил Сергей Михайлович, поднимаясь навстречу жене. – Давай помогу с пакетами.
– Я купила тебе новый костюм, – защебетала Виктория, передавая мужу часть покупок. – Твои старые вещи совсем не подходят директору такой крупной компании. И кстати, нас пригласили на открытие выставки в следующую пятницу. Будет весь городской бомонд, нужно произвести впечатление.
Анна молча наблюдала, как легко Виктория увлекает отца в свой мир – мир светских мероприятий, дорогих покупок, новых знакомств. Мир, в котором нет места памяти, горю, прошлому. Мир, в котором нет места старым фотографиям, буфету, сделанному дедушкиными руками, и, возможно, самой Анне.
Встав с дивана, она незаметно вышла из комнаты. В коридоре на секунду задержалась возле старого буфета, провела рукой по полированной поверхности. Сколько ему ещё осталось стоять здесь? День, неделю, месяц? Рано или поздно Виктория найдёт способ избавиться и от него.
Поднявшись в свою комнату, Анна достала телефон и набрала номер тёти Лены.
– Тётя, – сказала она, когда та ответила, – я подумала о твоём предложении. Можно я к тебе перееду?
– Конечно, милая, – без колебаний ответила тётя Лена. – Когда?
– В выходные, – решила Анна. – Я ещё попробую поговорить с отцом, но... не думаю, что это что-то изменит.
После разговора она подошла к окну. С третьего этажа открывался вид на сад, который мама так любила. Сколько раз они вместе сажали цветы, пропалывали грядки, собирали яблоки! Интересно, что станет с садом? Наверняка Виктория и его захочет «обновить» – выкорчевать старые яблони, посадить модные декоративные кустарники.
Стук в дверь отвлёк её от мрачных мыслей.
– Войдите, – она обернулась, ожидая увидеть отца. Но на пороге стояла Виктория.
– Можно поговорить? – спросила она с улыбкой, которая не коснулась глаз.
– Конечно, – Анна скрестила руки на груди, ожидая, что услышит.
Виктория прошла в комнату, окинула взглядом коробки с маминым вещами, аккуратно сложенные у стены.
– Я вижу, ты так и не разобрала свои... сокровища, – заметила она с лёгкой насмешкой.
– Не было времени, – сухо ответила Анна.
– Или желания? – Виктория присела на край кровати. – Послушай, Аня, я понимаю, тебе тяжело принять перемены. Но твой отец заслуживает шанса на счастье. Разве ты не хочешь, чтобы он был счастлив?
– Хочу, – искренне ответила Анна. – Но счастье не в том, чтобы стереть прошлое и притвориться, что его не было.
– Иногда именно в этом, – пожала плечами Виктория. – Особенно когда прошлое причиняет боль. Твой отец не может двигаться дальше, пока всё вокруг напоминает ему о том, что он потерял.
Анна внимательно посмотрела на мачеху. В этот момент в ней не было обычной фальши, она говорила то, во что действительно верила. И это было страшнее всего.
– Папа любил маму, – тихо сказала Анна. – Двадцать лет любил. Этого нельзя просто взять и стереть, как ненужную запись. Нельзя сделать вид, что этого не было.
– Можно, – уверенно возразила Виктория. – И нужно. Для его же блага.
Самые популярные рассказы среди читателей: