Когда в двадцать четыре года Мария решила остаться жить в дедовском доме, некоторые считали, что она не в себе.
— Молодая, здоровая, в городе могла бы устроиться! А тут — старики, огород, бедность, — говорили в магазине.
Но Мария молча делала покупки и возвращалась пешком по просёлочной дороге. Здесь её всё знали: внучка Никиты Егоровича и Анастасии Петровны, студентка из университета, которая сначала приехала на каникулы, а осталась насовсем. Дед был уже слаб, часто забывал, где очки или что завёл кур. Бабушка держалась крепко, но давление и одышка напоминали про возраст.
Мария кормила, убирала, возила деда в больницу, вставала к бабушке ночью, когда ту «прижимало». Дом рушился — протекала крыша, сыпалась печь. Но Мария, получая небольшую удалённую подработку и скромную пенсию деда, начала ремонт. Местные иногда помогали. Устроили крышу. Потом кто-то выложил новую печь. На следующий год поставила на заднем участке времянку, жила там сама. Когда было сложно, гладила кота Бублика, грела руки от печки и думала. Однажды дед, глядя в окно, сказал:
— Машка, ты как свет в окошке. Не бросишь нас?
— Да куда я денусь, дед, — ответила она.
Он достал из старого ящика папку и протянул ей:
— Я вот тут бумажку сделал. Дом, участок. Чтобы не пришли эти, не отняли.
Мария открыла — завещание, зарегистрированное в администрации. Всё по правилам — с двумя свидетелями и главой села в роли официального лица. Она просто кивнула и спрятала бумагу.
Никита Егорович умер в начале марта. Похороны были тихие, местные пришли, поплакали. Мать Марии — Лена, жила в городе, приезжала редко. А вот дядя Вадим пожаловал неожиданно. С женой, с подарками. Он давно жил в области, в коттедже, о родителях вспоминал только по праздникам, да и то не всегда.
Мария стояла с лопатой у парника. Из машины вышел Вадим, в новых кроссовках, в тонкой куртке. Следом вышла его жена Ирина — ухоженная, с длинным маникюром, зябко обхватившая плечи.
— Мамочка! — воскликнул Вадим, бросаясь к Анастасии Петровне, которая как раз стояла на крыльце с веником. — Ну вот и мы. Наконец-то! Всё не выбирались, а тут — не могли не приехать.
Он обнял мать, поцеловал в щёку. Та смущённо улыбнулась.
— Проходите, чаю хоть попьём.
Мария зашла следом. Вадим улыбнулся ей, кивнул с оттенком пренебрежения.
— Маш, привет. Ты всё тут, да?
На кухне закипела деятельность. Ирина села, не снимая пальто.
— Мам, у вас тут, конечно, атмосферно. Но холодно. Батареи нет?
— Печь. Всегда так было, — ответила Анастасия Петровна.
— Ну вот, вот я и говорю. Как одна-то теперь? Тяжело?
— Машка помогает, — отмахнулась она. — Хозяйство тянет.
Вадим взглянул на Марию.
— Молодец, конечно. Только… ты ж девка молодая. Не надоело? Всё ж не твоё.
Мария бросила взгляд.
— Ага. Только вкладывалась как в своё. От вас помощи не видела.
Услышав эти слова, Ирина фыркнула.
— Маша, ты же на удалёнке сидишь. Где ты там вложилась? Продукты купить — это не вклад.
— Я крышу меняла. Печь переделывала. Дом на участке построила.
— Самострой, — бросил Вадим. — Кто ж тебе разрешал?
Вадим отставил чашку.
— Мам, я тебе прямо скажу. Дело не в Маше. Просто... это хозяйство тянуть тебе тяжело. И откровенно, это место — глушь. Продать бы. Мы бы нашли покупателей. Деньги тебе — на жизнь. А жить бы ты могла с нами. Мы ж не чужие.
Мария медленно поставила чашку.
— Вы пять лет не приезжали. Только открытки присылали по телефону. А теперь вдруг — такие душевные.
Вадим усмехнулся.
— Не тебе судить, девочка. Ты тут временно. Дед тебя приютил, ну и спасибо скажи.
— Приютил? — Мария встала. — Я тут ночами с ним сидела, когда он от кашля захлёбывался. Я ему пелёнки стелила. А вы — даже не звонили!
— Это не даёт тебе прав на имущество, ясно?
Анастасия Петровна резко сказала:
— Всё, прекратите. Не ругайтесь. Я пока еще жива. И делить ничего не надо.
Но Вадим уже завёлся. Он посмотрел на мать.
— Мам, ты же понимаешь… Это всё — твоё. Ты собственник. А Мария… Она, может, хорошая, но что дальше?
Мария повернулась к бабушке. Анастасия смутилась.
— Он же сын. Он хочет помочь. Я… я запуталась. Ты на меня не дави, Маш.
Ирина добавила сладким голоском:
— Маш, ну и правда. Сколько ты тут собираешься сидеть? У тебя молодость — а ты с капельницами и курами. Это ж ненормально. Ты хочешь тут состариться?
Мария вышла на улицу.
Они остались пить чай.
Несколько дней спустя
— Что это? — спросила она.
— Бумаги. Я продала участок.
У Марии в ушах зашумело.
— Что? Кому?
— Покупатели из соседнего района. Вадим помог оформить.
— Это участок, на котором стоит мой дом!
— Дом не оформлен. Его как бы нет. И участок мой.
Мария долго молчала.
— Ты подписала всё, потому что Вадим тебе нашептал?
— Он заботится. Он сын. Он родной. А ты…
— А я что?
Анастасия Петровна отвернулась, будто бы и не помнила добра от Маши.
— У меня нет сил ругаться. Всё. Уходи.
— Бабушка, ты же сама мне доверяла! Я ж за тобой, за дедом…
— Так ты и жила здесь! На всём готовом!
Попыталась поговорить с бабушкой, показала завещание. Та отмахнулась.
— Это дед твой в бреду писал. Всё это недействительно. Дом-то записан на меня. И что ты можешь доказать?
— Я тоже здесь живу! Это же мой дом теперь!
Мария обратилась к местному юристу. Та сразу сказала:
— Сложно, но небезнадёжно. Завещание составлено через администрацию, законно, если соблюдены форма и свидетели. Надо доказать: ты фактически приняла наследство, жила, вкладывалась. Есть свидетели. Кто видел, как ты ухаживала, строила, вкладывалась — всё важно!
— У меня есть и свидетели, и чеки. Медсестра, что постоянно приходила к деду и бабушке. Глава села, который был свидетелем при завещании. Соседка Зина, которая помогала таскать стройматериалы. Счет за кровлю, печника, монтажи, ремонт.
На первом заседании представитель Вадима заявил:
— Документа о собственности у истицы нет. Она не является наследницей, так как завещание не прошло через нотариуса. И кроме того, имущество принадлежало Анастасии Петровне.
— А истец жила и вкладывалась? — спросила судья.
— Ну… по доброте, по родственным чувствам. Никаких обязательств не было.
— Уточните: кто платил за ремонт, кто проживал в доме, кто ухаживал?
Разбирательство пошло полным ходом.
Через два месяца суд признал право Марии на часть участка — ту, что была в завещании. Продажа признана недействительной. Вадим должен был вернуть деньги покупателям участка.
А бабушка…
— Машенька… ты прости меня. Я не знала, что он с жульём связался. Хотела как лучше… Бабушка так и не поняла всех перипетий и махинаций...
— Ты продала мой дом, бабушка. Хотела как лучше — так со мной бы говорила. А не с теми, кто двадцать лет про вас не вспоминал.
— А давай снова всё по-хорошему? Я дарственную оформлю. На тебя. Чтобы по закону. Только ты уж… не обижай старуху. Мария пошла с бабушкой в МФЦ. Оформили быстро.
Мария снова начала ремонт. По государственной программе провели газ. Бабушка сидела в кресле у окна, гладила Бублика.
— Всё-таки ты сильная, Машка. Не то, что мой сын. А я-то думала он умный. А он гнилой оказался. Воспитала, видимо, плохо. На глазах женщины выступили слезы...
Через две недели на пороге появился Вадим. С бумагами.
— Я подал иск. Она была в неадеквате, когда дарственную оформила. Я её сын, я имею право.
Суд рассматривал дело недолго. Мария принесла заключение врача, что бабушка была в сознании, вменяема. Дарственную подписала лично, добровольно. Суд отказал в иске.
Мария вышла на крыльцо, посмотрела на дом, на огород, на вишню. Она и раньше считала это местом своим домом. А сейчас её душа была абсолютно спокойна.
Она улыбнулась и повязала косынку. Ведь ещё столько дел впереди!