ЧАСТЬ 1.
Петя приехал домой в начале января. Рано утром. Чемодан бросил прямо в прихожей и первым делом закутался в старый теплый отцовский халат. Мать хлопотала на кухне, уже варила что-то вкусное, как всегда, когда сын приезжает.
— Господи, какой ты бледный, — вздохнула она, когда он зашёл. — Опять не спал?
Петя только рукой махнул и сел за стол. Сидел, опустив плечи, молча смотрел в чай.
— Сессия, — пробормотал он. — Это кошмар. Мы там не живём, а выживаем.
Мать хотела улыбнуться, но не успела.
— У нас в комнате четверо. Хорошо — это если в комнате плюс десять. Вода через раз. Нормальное одеяло, если хочешь, покупай сам. Два раза болел, никто не дал даже дня отлежаться. Материал очень большой. Всё наизусть, всё — к утру. Преподаватели будто радуются, когда ты ничего не понимаешь.
Он говорил сбивчиво, быстро, будто пытался выговорить это всё, что застряло внутри.
— А чего ты хотел? — раздался голос отца из комнаты.
Петя не ответил. Только плечами дёрнул.
— Ну и профессия, — продолжил он уже тише. — Я не уверен, что хочу этим заниматься. Ветеринария — это было круто, когда я с собакой у бабушки возился. А сейчас я даже кровь видеть не могу. И препарирование — это ужасно. Всё это, видимо, не моё.
Мать замерла у плиты.
— А кем ты хочешь быть? — осторожно спросила она.
— Не знаю. Архитектором, может. Или дизайнером. Что-то с городами, пространствами, где люди живут. Только уже поздно. Я уже полтора года на бюджете отучился. Жалко бросать. Но и продолжать — не могу. Вот доучусь до конца сессии — и, может, возьму академ или уйду вообще. Поработаю где-нибудь. Определюсь. А то с ума сойти можно.
Он не смотрел на мать. Он знал, что она сейчас сделает.
Она сделала. Заплакала.
Села рядом, взяла его за руку, шептала:
— Петечка, ну не бросай, ну это просто начало, ну потом станет легче... Ну потерпи, сынок, всё будет хорошо... Мы с отцом стараемся, поддерживаем, верим в тебя...
Он выдернул руку аккуратно, но твёрдо.
— Мам, ну я же не говорил, что совсем бросаю. Я просто думаю...
Из комнаты вышел отец. Подошёл к холодильнику, достал бутылку кваса, налил в стакан, выпил.
— Пойдём завтра со мной, — сказал он, глядя на сына. — На пилораму. Поможешь немного. Развеешься. Отдохнёшь от медицины. А вечером поговорим.
Петя посмотрел на него в удивлении.
— И всё? Ты не будешь уговаривать, кричать?
— Нет. Уговаривать не буду. Решения надо принимать с ясной головой. Вот и проветрим тебе голову. А заодно я посмотрю, как ты у меня подрос.
Он пошёл обратно в комнату, словно ничего особенного не сказал.
А Петя остался сидеть, глядя в пустую кружку. И почему-то впервые за день немного выдохнул. Отец не закатил истерику, не стал морализировать. Просто предложил помощь таким странным способом.
И, если честно, сыну тало чуть легче.
Он даже уснул в тот вечер без долгих размышлений. А наутро проснулся в семь. Впереди была пилорама. Он ещё не знал, как это изменит его отношение ко всему.
ЧАСТЬ 2.
На пилораму они пришли, когда ещё темно было. Мороз щипал щеки, пар шёл изо рта, и Петя пожалел, что не надел вторые носки.
Отец молчал. Шёл вперёд, уверенно, он всю жизнь по этому маршруту ходил.
Цех гудел, пилил, скрипел. Внутри было чуть теплее, чем на улице, но запах сырости и опилок въедался в одежду моментально. Отец показал, где переодеться, выдал перчатки и старую куртку. Петя натянул всё это, чувствуя себя чужим в этом месте, как турист на производственной экскурсии.
— Сначала разгрузим вот эту партию, — сказал отец и кивнул на штабель досок у стены. — Потом подашь мне к станку. Ну и убирай за собой. Не топчись просто так.
Работа пошла сразу.
Сначала казалось, что ничего страшного. Доска за доской. Спина ноет, пальцы в перчатках немеют, но терпимо. А потом — одно движение за другим, час за часом — и ты уже не понимаешь, сколько времени прошло. Только руки гудят, ноги ватные, и хочется просто сесть и не вставать.
Отец, как ни в чём не бывало, двигался слаженно, чётко. Иногда кивал в сторону новой задачи. Ни одного лишнего слова, ни намёка на жалость. Только работа.
К обеду Петя мечтал о горячем чае и кровати.
— Перекусить хочешь? — спросил отец, вытирая лоб рукавом.
— Еще бы.
Сели на лавку у стены. Отец достал из пакета хлеб, сало, термос с кипятком. Петя ел молча. Голодно, быстро, не думая. И впервые в жизни подумал, что сало — это очень вкусно.
— Устал? — спросил отец.
Петя пожал плечами.
— Ну... непривычно.
— Привыкнешь. Завтра тоже надо будет помочь. Заказ горит.
Петя не сразу понял, что это была не шутка.
Он встал — и почувствовал, что ноги будто налились свинцом. Хотелось лечь прямо тут, на доски. А надо было — снова таскать, носить, складывать. И так до самого вечера.
К пяти он уже почти не разговаривал. Просто делал, что скажут. Мозг будто отключился. Осталось только тело, которое что-то делает и всё время болит. В какой-то момент ему показалось, что он начал путать левую и правую руку. Или что пальцы сами по себе сжимают и отпускают.
Когда они вышли на улицу, уже темнело.
Дома он даже не стал снимать куртку. Просто рухнул на кровать лицом в подушку.
— Ужинать будешь? — крикнула мама из кухни.
— Потом, — прохрипел он. — Позже.
Отец прошёл мимо, остановился на пороге.
— Хорошо поработал, — коротко сказал он. — Завтра рано выходим. Часов в шесть. Сможешь?
Петя не ответил.
Отец ушёл.
А Петя лежал и смотрел в потолок. И почему-то ему очень захотелось... учиться.
ЧАСТЬ 3.
На следующее утро Петя проснулся от звука чайника. Было ощущение, что не ночь прошла, а десять минут. Он пошевелился — и тут же вскрикнул: тело ныло так, как будто его два дня били мешками с цементом.
Спина тянула, плечи горели, пальцы гнулись через силу. Даже веки болели.
Он попытался встать, дошёл до ванной, плеснул в лицо холодной воды. И сразу подумал: «А если я сейчас скажу, что заболел?» Потом добавил: «А если просто уйду до обеда?» Потом: «А если вообще сбегу?»
На кухне отец уже собирался. Натягивал старую куртку, молча пил чай.
— Ты как? — спросил он, даже не обернувшись.
Петя вздохнул. Сел на табурет.
— Пап, я... я, пожалуй, сегодня не пойду. У меня курсовая висит. И английский. И вообще, надо бы сессией заняться, пока в голове хоть что-то осталось. А то уеду — и опять всё навалится...
Отец поставил кружку в раковину.
— Ну как знаешь, — сказал просто. — Работы сегодня тоже навалом. Я бы от помощи не отказался.
И вышел.
Петя посидел ещё немного. Потом, чуть не плача от боли в пояснице, достал ноутбук. Нашёл конспекты. Раскрыл. Посмотрел.
И вдруг стало спокойно.
Никто не орал. Никакой пилорамы, никакого лязга. Он сидел в тепле на кухне, в чистой одежде, за столом и вкусным чаем. С задачей, которую нужно не таскать, а просто — понять. Осмыслить. Решить. Написать.
Он включил английский подкаст, сделал пару заметок, открыл курсовую, написал заголовок.
Минут через десять понял, что улыбается. Прямо так, сидит и улыбается. Оттого, что рад, что можно делать вот это, а не таскать тяжести на пилораме.
Учёба, от которой он ещё вчера хотел сбежать, вдруг показалась... нормальной. Даже приятной. Особенно после дня, когда ты тягал доски и нюхал мокрые опилки.
К обеду он сделал пол плана курсовой и решил повторить химию. Просто так.
Вечером, когда отец вернулся, Петя встретил его на пороге, в чистой рубашке и конспектом в руке.
— Завтра я с тобой не пойду, — сказал он.
Отец кивнул.
— Я понял.
— Но летом схожу. Недели на две. Чтобы не забывать, как это может мотивировать.
Они оба улыбнулись. Каждый — по-своему.
А у Вас бывало такое: от чего-то хотелось сбежать, а потом вдруг сам к этому вернулся?
Вспоминаете ли Вы, что научились ценить только после опыта «потяжелее»?
Как Вы поняли, чем именно хотите заниматься — не по моде, а по-настоящему?
Подписывайтесь на «Читающую Лису».
Для подписки кликните на изображение ниже, чтобы перейти на главную страницу канала. Там справа найдете кнопку «Подписаться». Нажмите — и вы подписаны!