Дождина лил как из ведра, когда Дашка стояла у гроба матери, сжимая в озябших пальцах белую розу. Погода, как назло, выдалась препоганая — будто само небо оплакивало Ирину Сергеевну. Даша то и дело смахивала слезы тыльной стороной ладони, размазывая тушь. «К черту косметику», — подумала она. Черное платье, купленное накануне в спешке, неприятно кололо кожу и было коротковато — продавщица уверяла, что сейчас так модно, но какая к лешему мода на похоронах родной матери?
Людей набилось прилично — коллеги мамы из библиотеки, соседи, какие-то дальние родственники, которых Даша отродясь не видела. Все шептались, бросали на нее сочувственные взгляды, а ей хотелось завыть в голос, как делают где-нибудь в деревнях старухи-плакальщицы.
— Держись, Дашенька, — тетка Тоня подкралась незаметно, как всегда. Она умела так — появляться из ниоткуда, будто привидение. — Знаю, тяжко тебе.
Тонька доводилась маме двоюродной сестрой. Она жила в Москве, наезжала раз в год с дорогущими подарками и вечно с мамой шушукалась на кухне. Даша в детстве звала ее «тетя-конфетя» — Тонька вечно возила карамельки в блестящих обертках.
— Не понимаю, как дальше жить-то, — буркнула Даша, не отрывая взгляда от маминого лица. Какое оно спокойное стало, будто и не мучилась последние месяцы. — Она ж скрывала, что болеет. Как последняя партизанка на допросе.
— Иринка всегда такой была, — вздохнула Тонька, поправляя траурный платок. — Всё в себе. Помнишь, как она развод с Николаем переживала? Ни слезинки при тебе не проронила.
Дашка кивнула. Отца она помнила смутно — смылся, когда ей четыре стукнуло. Осталось в памяти только, как подбрасывал ее к потолку, да противный запах сигарет от щетины. Мама про него говорила редко, а если Дашка донимала расспросами, только отмахивалась: «Он давно своей дорожкой пошел».
Даша обвела глазами зал и вдруг заметила его — высоченного мужика в черном костюме, который стоял у стены, как истукан. Не подходил к гробу, ни с кем не здоровался — просто пялился на маму, не моргая. Седоватый такой, морщины на лбу глубокие, но осанка — как у офицера на параде.
— А это еще кто такой нарисовался? — Даша кивнула в сторону незнакомца. — Что-то я его раньше не встречала.
Тетка Тоня повернула голову, и Дашка почуяла, как напряглась ее рука на плече.
— Это твой настоящий отец, — шепнула тетка, и голос у нее странно так сел. — Виктор Степаныч Громов.
У Дашки аж в глазах потемнело. Она схватилась за спинку ближайшего стула, чтоб не свалиться.
— Чего?! — выдохнула она. — Ты это о чем сейчас?
— Тсс, — Тонька сильнее стиснула ее плечо. — Не сейчас. После похорон потолкуем.
Только Дашка уже не слушала. Она не могла оторвать взгляда от мужика. Батя? Настоящий? А тогда Николай, про которого она изредка вспоминала, это кто? И чего мама молчала всю жизнь, как рыба об лед? И какого рожна этот хмырь заявился только сейчас, когда уже поздняк метаться?
Отпевание, опускание гроба, эта дурацкая горсть земли, которую надо бросить на крышку — все слилось для Дашки в какой-то дурной сон. Она как робот принимала соболезнования, кивала, бормотала «спасибо», а сама все косила глазом на незнакомца, который держался поодаль даже на кладбище.
После похорон всех позвали на поминки в «Три пескаря» — кафешку при местной гостинице. Дашка надеялась прижать тетку к стенке и вытрясти из нее всю правду, но та, как назло, носилась с организационными вопросами. А потом случилось то, чего Дашка и боялась, и ждала одновременно — мужик подошел к ней сам.
— Дарья, — голос у него оказался хриплый, прокуренный. — Паршиво, что знакомимся при таких обстоятельствах.
Она молча пялилась на него, не зная, что сказать. Вблизи заметила, что глаза у него точь-в-точь как у нее — серые с желтыми крапинками.
— Антонина сказала тебе, кто я? — спросил он, заметив ее взгляд.
— Вы что, правда мой отец? — слова вырвались, как пробка из бутылки шампанского.
Он кивнул, опустив глаза на свои руки. Ручищи — лопаты лопатами, и шрам на костяшках. Дрался, что ли?
— Много чего тебе рассказать надо, — сказал он. — Только не сейчас и не здесь. Давай завтра встретимся. Поговорим по-человечески.
— А чего не раньше-то? — Дашку затрясло от злости. — Двадцать три года ждали, еще денек потерпите, да? Чего приперлись, когда мама откинулась?
— Я пытался, — он говорил тихо, но твердо, как гвозди в доску заколачивал. — Много раз. Ирина не хотела, чтоб я в твоей жизни маячил.
— Брехня, — Дашка попятилась. — Не знаю, зачем вы приплелись, но я не куплюсь на байки про то, как вы, бедный-несчастный, меня искали. За двадцать три года можно было земной шар обойти, если б очень хотелось.
— Дашенька, — рядом нарисовалась тетка Тоня. — Не руби с плеча. Там такого наворочено — ты и не представляешь.
— Ну так просветите, — Дашка переводила взгляд с тетки на мужика. — Прям щас.
— Я в «Заре» остановился, — вместо ответа сказал мужик, протягивая ей потрепанную визитку. — Вот мобильник мой. Позвонишь, когда соберешься с мыслями.
Он развернулся и попер к выходу, чуть не снеся по дороге официантку с подносом.
— Что за цирк с конями? — набросилась Дашка на тетку, когда большинство гостей расползлись. — Почему мама молчала, как партизан? И кто такой Николай, которого я папашей считала?
Тонька тяжко вздохнула и хлебнула чаю. Вид у нее был такой, будто в чашку водки плеснули.
— Иринка — она сложный человек была, Дашка. Все сама решала, никогда совета не спрашивала. С Виктором они на заводе познакомились. Красивые были, молодые — смотреть любо-дорого. Расписались, когда ей двадцать стукнуло. А через полгода Витьку загребли.
— За что? — Дашка замерла с куском пирога в руке.
— Там такая каша заварилась... Его обвинили, что деньги спер из заводской кассы. Он тогда профоргом был, за общественные финансы отвечал. Витька все отпирался, кричал, что его подставили. Да кто ж поверил? Пять лет строгача ему впаяли.
Дашка слушала, затаив дыхание. Ничего себе расклад!
— Иринка уже тебя под сердцем носила, когда его замели. Не вынесла позорища, сюда умотала, в эту тьмутаракань, где ее никто не знал. А потом Николай нарисовался — тихий такой мужичок, положительный. Он знал, что ты не его кровинушка, но согласился дать тебе свою фамилию, стать вроде как батей.
— А потом свалил в туман, — хмыкнула Дашка.
— Не совсем так, — Тонька крутнула головой. — Когда тебе четыре исполнилось, Виктор вас нашел. Он срок оттрубил от звонка до звонка, вышел и доказал, что не виноватый. Настоящего ворюгу спустя годы нашли. Витька хотел к вам вернуться, забрать тебя, дочку родную. Да только Иринка — ни в какую. Она уже новую жизнь себе состряпала и в прошлое ворочаться не хотела. Так разругались — стекла звенели. Николай не выдержал этого бедлама и слинял.
— Ничего ж себе, — Дашка закрыла лицо руками. — А я-то думала, что батя свалил, потому что я ему нафиг не уперлась.
— Виктор пытался с тобой встречаться, — продолжала Тонька. — Да только Иринка грозилась, что если он к тебе сунется, она такую подляну устроит — вовек не найдет. Боялась, что ты правду прознаешь про его отсидку, про то, как она его от тебя прятала.
— А ты чего молчала все эти годы? — Дашка с упреком зыркнула на тетку.
— Сестре слово дала. И надеялась, что она когда-нибудь сама тебе все выложит. Да только не решилась она.
Притащившись домой, Дашка долго стояла у окна, глядя, как дождь хлещет по лужам. Двушка, где они с мамой жили, сейчас казалась пустой, как выпотрошенная кукла. На стенах висели фотки, но ни на одной не было мужика, которого она сегодня встретила. Мама старательно вычеркнула его, как помарку в тетрадке.
Визитка жгла карман. Дашка вынула мобилу и долго пялилась на номер. Палец завис над кнопкой вызова, но она так и не решилась ткнуть.
Утречком ее разбудил трезвон в дверь. На пороге торчала тетка Тоня с пакетами жратвы.
— Решила заскочить, проверить, как ты, — сказала она, плюхая пакеты на кухонный стол. — Хоть что-то поешь, а то зеленая вся.
Дашка молча таращилась, как тетка выкладывает на стол хлеб, колбасу, сыр, яблоки, крупы.
— Позвонила ему? — спросила Тонька, шандарахнув чайник на плиту.
— Неа, — Дашка мотнула головой. — Не знаю, хочу ли я вообще его бредни слушать.
— Он послезавтра улетает, — тетка повернулась к ней. — В Москве у него бизнес строительный. Примчался, как только про Иринку прознал.
— Откуда ты все это знаешь? — Дашка нахмурилась. — Вы что, все эти годы шушукались?
— Бывало, — Тонька не стала отнекиваться. — Считала я, что Иринка неправильно поступает, пряча тебя от отца. Виктор подарки присылал ко дню рождения. Те, что якобы от меня были.
Дашка вспомнила красивущие куклы, книжки, а потом — модные шмотки и гаджеты, которые тетка из столицы таскала.
— Это все от него было? — она не могла поверить. — И ты ему про меня байки рассказывала?
— Ага, — тетка плюхнулась за стол. — Он знает, что ты педколледж закончила, в детсаду вкалываешь. Знает, что рисовать любишь, что у тебя аллергия на апельсины. Знает про твоего бывшего — Мишку, из-за которого ты месяц ревела, когда он в армейку загремел и не вернулся к тебе.
Дашка почувствовала, что вот-вот разревется. Мужик, которого она в глаза не видела, знал о ней столько, а она о нем — ничегошеньки.
— Чего он не бился за меня сильнее? — тихо спросила она. — Чего просто принял мамины условия?
— Боялся тебе душу разбередить, — Тонька взяла ее за руку. — Представь: растешь ты, считаешь одного мужика батей, а тут на тебе — является другой и права качает. Он решил обождать, пока не вырастешь и сама решить сможешь. Хотел, чтоб вы встретились, когда тебе восемнадцать стукнет. Да Иринка — кремень-баба. Ни в какую.
Дашка поднялась и подошла к окну. Дождь утих, и на асфальте лужи блестели, как зеркала.
— Встречусь с ним, — решительно заявила она. — Сегодня же.
Гостиница «Заря» торчала в центре городка — трехэтажная коробка советских времен, слегка подлатанная под современный лад. Дашка нервничала, поднимаясь по ступенькам. Она набрала Виктора с утра, и он предложил увидеться в кафешке при гостинице.
Он уже ждал за столиком у окна. Увидев Дашку, вскочил, как пружиной подброшенный.
— Спасибо, что пришла, — голос звучал взволнованно. — Боялся, что откажешься.
— Хочу знать правду, — она плюхнулась напротив. — Всю, без утайки.
Он кивнул и подозвал официантку — девчонку с кислой миной на лице.
— Чего будешь? — спросил он у Дашки. — Кофе? Чай?
— Зеленый чай, — ответила она, понимая, что кусок в горло не полезет.
— Два зеленых чая, — сказал он официантке и, когда та ушла, уставился на Дашку. — С чего начать?
— С самого начала, — она пожала плечами. — Как с мамой познакомились?
И он начал травить байку. О том, как втюрился в Иринку с первого взгляда, едва увидев ее в заводской столовке. О том, как два года ходил кругами, пока не решился позвать на свидание. О свадьбе, о мечтах о куче детишек. О том, как его подставил дружок закадычный, который спер деньги и улики подкинул.
— Когда меня повязали, Иринка была на втором месяце, — он пялился в окно, вспоминая. — Я умолял ее дождаться, клялся, что докажу — не виноватый я. Да только для нее это было чересчур. Не могла снести позорища, косых взглядов, шепотков за спиной. Родители у нее уважаемые люди были в городе. Батя — директор завода, мать — врачиха известная. Настояли, чтоб она укатила.
— И она укатила, — Дашка кивнула. — Сюда.
— Ага. Я ей письма строчил из колонии. Полгода она отвечала. Потом письма стали возвращаться. Не знал я, что стряслось. Откинулся раньше срока за примерное поведение и сразу искать начал. Да только она фамилию сменила, девичью взяла. Только через Тоньку я ее и отыскал.
— И чего было, когда нашли нас?
— Иринка к тому времени уже с Николаем спуталась. Ты его папкой звала. Мне было до чертиков больно это слышать. — Он запнулся, когда официантка приволокла чай. — Хотел забрать вас обоих, начать сызнова. Да только Иринка уже не любила меня. А может, никогда и не любила так сильно, как я ее. Сказала, что если я попытаюсь в твою жизнь влезть, она укатит туда, где я вас не сыщу.
— И вы просто лапки сложили? — в голосе Дашки слышался упрек.
— Не-а, — он крутнул башкой. — Я адвоката нанял, хотел через суд добиться права видеться с тобой. Да Иринка пригрозила, что расскажет тебе, что твой батя — бывший зэк. Что будет каждый божий день твердить, какой я поганый человек. Я не хотел, чтоб ты росла с ненавистью ко мне.
— Тогда вы подарки через тетку Тоню стали слать?
— Ага. Это был единственный способ хоть как-то поучаствовать в твоей жизни. Просил фотки, рассказы о тебе. Каждый год на твой день рождения я приезжал в город и глядел на тебя издаля. Когда ты в школу шла, когда с друганами во дворе играла. Однажды даже в магазин заявился, где ты тетрадки к школе выбирала. Прикинулся покупателем, чтоб просто рядом постоять.
Дашка почуяла, как по щеке скатилась слеза. Она быстренько утерла ее.
— Когда мне восемнадцать стукнуло, чего вы не пришли тогда?
— Хотел, — он криво усмехнулся. — Приперся в город, торчал у вашего дома. Да потом увидал тебя с мамой — вы откуда-то перли, обе счастливые, ржали. И я понял, что не имею права рушить это счастье своим явлением. Ты без меня выросла, и, может, так лучше было.
— Нет, — Дашка помотала башкой. — Не лучше. Я всегда чуяла, что чего-то не хватает. Что маманя что-то темнит.
Они проболтали несколько часов. Виктор рассказал, как после отсидки начал строительный бизнес с нуля, как выбился в люди. Как женился по новой, но брак быстро развалился — его новая жена не въезжала в одержимость чужим ребенком. Как все эти годы надеялся, что когда-нибудь Иринка смягчится и позволит ему встретиться с дочуркой.
— Не знал про ее хворь, — сказал он, когда они вывалились из ресторана и потопали по парку. — Тонька о смерти постфактум сообщила. Я бы примчался раньше, помог с лечением.
— Мама никому не говорила. Даже мне, — Дашка вздохнула. — Она вечно все сама решала.
Повисла тишина. Они медленно перлись по аллее, где облетали последние осенние листья.
— Чего теперь? — спросила Дашка. — Вы сказали, что завтра сматываетесь.
— Могу остаться, если хочешь, — он зыркнул на нее. — Или ты могла бы приехать в Москву. Поглядеть, где я живу, познакомиться с моей жизнью. Я не жду, что ты сразу примешь меня как батю. Но, может, мы могли бы узнать друг дружку получше?
Дашка задумалась. Еще вчера у нее не было отца, а сегодня он торчит рядом — живой, настоящий, с такой же серой радужкой глаз, с таким же жестом волосы за ухо заправлять, с такой же привычкой пальцами по столу барабанить в задумчивости. Сколько она проворонила, не зная его все эти годы?
— Не могу сейчас все бросить и свалить, — медленно сказала она. — У меня работа, квартира... Надо разобраться с маминым барахлом, с бумажками.
Она приметила, как в его глазах мелькнуло разочарование, и быстренько добавила:
— Но я могла бы припереться на новогодние каникулы. Если приглашение не сдохнет к тому времени.
Он аж просиял, как медный таз.
— Конечно! Пришлю тебе билеты. У меня здоровущая квартира, тебе не придется хату снимать. И я покажу тебе Москву — настоящую, не для туристов.
Когда прощались у гостиницы, он неловко обнял ее. Дашка замерла в его ручищах, не понимая, как реагировать, но потом несмело обняла в ответ.
— До встречи, — сказал он. — Буду звонить. Если ты не против.
— Не против, — буркнула она.
Дашка приперлась домой и плюхнулась за мамин письменный стол. Выдвинула верхний ящик — там хранилось всякое важное. Свидетельство о рождении, паспорт, страховка. Она никогда раньше не пялилась на строчку в свидетельстве о рождении, где батя указан. Там стояло: «Громов Виктор Степанович». Не Николай. Всегда был Виктор. Мама даже запись не поменяла.
В самом дальнем углу ящика она нашла конверт. Внутри — фотка молодой пары. Ее мама, счастливая, лыбится, и он — Виктор, обнимает ее за плечи. На обратной стороне надпись: «Ира и Витя, 1999». Годок до ее рождения.
Дашка долго пялилась на фотку. Потом вынула мобилу и набрала номер Виктора.
— Я вашу фотку с мамой нашла, — сказала она, когда он ответил. — Вы красивые были вместе.
— До сих пор храню альбом с нашими фотками, — тихо ответил он. — Привезу тебе, когда приедешь. Или... или я мог бы задержаться на пару дней, если хочешь. У меня важная встреча в Москве через трое суток, а до этого я свободен, как ветер.
Дашка помолчала, а потом решительно ляпнула:
— Оставайтесь. Хочу послушать еще байки про вас с мамой. Про то, какой она была раньше. И... хочу узнать вас получше. Папа.
Последнее слово она произнесла тихо, почти шепотом, но он услышал. И Дашка поняла это по тому, как дрогнул его голос, когда он ответил:
— Спасибо, дочка. Я буду. Обещаю.
Положив трубку, Дашка подошла к окну. Солнышко пробивалось сквозь тучи, освещая мокрые крыши домов. Что-то заканчивалось в ее жизни, но что-то, не менее важное, только-только начиналось.
Самые популярные рассказы среди читателей: