Обычные рабочие будни выключают некоторые события, о которых странно не помнить. Так только утром двадцать седьмого мая я увидела сюжет, где российские аэропорты двадцать шестого мая четырнадцатого года – первый день войны в самом городе Донецке и обстрела аэропорта - включили табло с надписью: RU180 Донецк-Россия идет регистрация, в поддержку Донецкому не работающему двенадцатый год аэропорту.
Даже не знаю, что и сколько можно писать об этом. День мая две тысячи четырнадцатого навсегда разделил жизнь моей семьи на «до» и «после». До этого дня даже обстреливаемый с горы Карачун Славянск казался далеким и сложно понимаемым. Это правда, что человек лучше всего понимает только то, что случается именно с ним. Только собственной шкурой мы можем ощутить весь ужас, всю боль происходящего. Я писала про тот день не раз и не два. Потому что забыть его невозможно, даже с усилием воли не получается. Он – будто вчера, как тот же день 22 февраля 2022 года с признанием наших республик ДНР и ЛНР и 24 февраля с началом С.В.О.
Возвращаясь в тот роковой для Донецка теплый майский день, когда стали бить с вертолетов по стеклам аэропорта, в тот день, когда военные самолеты гудели не переставая, хорошо, что их не было видно за низкой облачностью, в тот день – когда должен был содрогнуться весь мир.
Не содрогнулся. Били же не по хорошей милой украинской нации. Били по плохим сепаратистам и захватчикам, попадая, правда, по обычным жителям города, случайно попавшим в ненужное время в ненужное место. В этот день погиб студент транспортно-технологического техникума на привокзальной площади. Его преподаватель и куратор – моя сокурсница – содрогнулась. А мир нет. Не до нас ему, как тогда, так и тем более сейчас. По плохим можно бить – я так понимаю это европейское мнение безупречно выверено веками. Как – то старушка Европа, потрясая своей репутацией, толерантностью к «хорошему», забыла, что разделение на тех, кто хорош и плох всегда субъективно. Всевышний вот не делит нас, для него – мы все его дети. А что тогда нам, земным жителям мешает быть как создатель: любить друг друга и жить в согласии? Мы все такие разные, всех цветов кожи и вероисповедания, богатые и бедные, созидательные и разрушающие – все дети, заигравшиеся в собственное величие. По какому праву берут на себя роль решателя кто в чем не прав, решающие к какому «классу» нас отнести? Кто им дал эти полномочия? Никто. Сами себя наделили, прикрывшись напускным могуществом, притянутой за уши состоятельностью, которая ни что иное, как веками награбленное, отнятое от других и теперь по великому праву считающееся своим. Ничего с момента зарождения человечества на планете Земля не поменялось, судя по библейскому описанию. Все мы такие прекрасные и ужасные – все очень разнимся. Мы же не роботы, выпущенные по одному лекалу, все наши переплетения извилистых ДНК разветвляют нас на огромное многообразие лиц, интеллектов, характеров. Разве это – повод быть нетерпимыми друг к другу?
Двенадцатый год в Донецке, побывавшему столицей ДНР, а теперь подключившемуся к артериям матушки России, идет война. Не сравнимы никакие годы. Начало в мае 2014 и начало в феврале 2022 – это разные начала. Но война – одна, затихая или приумолкая, она не останавливалась в моем городе ни на один день. Кто живет далеко, не хочет ни слышать, ни знать об этом – так и думает, что этого периода с 2014 по 2022 не было, все же было у него хорошо, чего голову морочить. Я помню своей приезд в Белгород в четырнадцатом, где в поездках по важным делам мне хотелось рассказать всем и каждому – как это, когда в твой собственный с рождения город прилетают снаряды, разрушая привычный много лет ритм города, разрушая инфраструктуру и забирая жизнь и здоровье моих соотечественников. После получения паспортов взамен просроченных, мы с детьми разъехались, и уже в Петербурге я сталкивалась с тем, как по-разному люди понимают то, с чем мне пришлось столкнуться воочию. Беседа в большом питерском универмаге меня убила окончательно: две женщины, продавщицы соседних отделов, обсуждали вопрос снабжения беженцев, которых было во всех регионах предостаточно. Одна из них говорила: вот им дают то, дают это, а нам, получается, ничего? На что я, не выдержав, сказала: а у вас что-то случилось? Вы потеряли дом, вы уехали, все побросав, чтобы сохранить свою жизнь и жизнь своих детей? Не помню, какой был ответ и был ли он вообще.
Теперь уже, к моему большому сожалению, и город Белгород знает, все это, и Воронеж, и Брянск, и Курск и еще много российских городов¸ до которых докатилась если не линия фронта, как у нас в донецкой области, а прилеты беспилотников, вред от которых практически соизмерим с дальнобойными ракетами, которые прилетают по Донецку не реже, чем раньше.
Отбили Авдеевку и Марьинку, с которых по городу было очень удобно стрелять. Но на то оно и дальнобойное оружие, которым с удовольствием снабжает Украину запад, чтобы бомбить Донбасс. Украинский беспредельный цинизм с его перевернутым «дамбить бамбасс» меня уже даже не цепляет. Я презираю всю эту поганую братию небратского народа, которую накрутили до невероятной ненависти. «А нас за что?» меня тоже больше не волнует, хоть и было всегда больно, когда прилетало по украинским городам. Притупилось. Мы все в четырнадцатом сделали выбор и теперь несем полную ответственность за его вектор. А вектора расходятся, похоже, все дальше и дальше. Теперь стал более понятен и 1917, и последующие года гражданской войны в России, когда брат против брата. Хорошо написаны западные методички. Все в них проработано и невероятно продумано далеко не глупыми людьми, усердно работающими на развал нашей большой и богатой недрами и людьми стране. Только что бы там не прописывали европейские не братья, русский народ победить нельзя никогда и никому. Высокая цена жизней наших солдат не вписывается ни в одну из западных доктрин. А мне, родившейся и выросшей на Донбассе тем более это очевидно. Никогда не забуду весну четырнадцатого года, нашу городскую администрацию, окруженную грузовиками, крестный ход вокруг нее и мальчишек лет четырнадцати, перемещающихся рядом: отсутствие экипировки было заменено палками, примотанными к рукам и ногам обычным скотчем. А блеск в их глазах и разговоры о том, что они никому ничего не отдадут, довел меня, маму мальчика пятнадцати лет, в тот день до слез.
Двенадцатый год. Родилось и выросло в нашем городе целое поколение новых детей войны, которые не знают другой жизни. Порошенко, который говорил о том, что их (украинские) дети будут ходить в школу, а наши сидеть в подвале, был все же отчасти прав. Наши донецкие дети учатся удаленно уже много времени, к проблеме прилетов добавилась с марта двадцать второго года проблема водоснабжения. Открывать школы и садики для полноценного посещения невозможно без горячего питания, соблюдения санитарных норм и наличия воды в системе. В удаленных районах и садики, и школы работают, а в Кировской, Кировском, Куйбышевском, Петровском по-прежнему только дистант. Полноценного посещения садика нет вообще – вопрос горячего питания и водоснабжения по-прежнему не решен. Всегда думаю, как хорошо, что мои уже взрослые. Как бы я могла одна растить их без работающих школы и садика…
Двенадцатый год мои дети не были дома у мамы в Донецке. Якутские мои дети не привязаны к городу моего детства так сильно, как я. Да и вообще нынешняя молодежь мыслит немного иными категориями и дорожит другими ценностями. Это мне важно быть здесь и сейчас. У них свои понятия, сильно отличающиеся от их морально устаревшей матери.
Я верю в хорошее. Без веры и надежды нет жизни, нет перспективы, нет понимания будущего. Поэтому я верила и продолжаю: в хорошее, в победу¸ в НАШУ ПОБЕДУ!!!, в стабилизацию мироустройства, которая не мной создается. То, что я могу – я делаю, но моих усилий, учитывая мой уровень, хватает только на крошечный мир вокруг, где я каждое утро кормлю птичек и кошечек с собачками, пытаюсь помочь старикам, поднять настроение тем, кто загрустил, подбодрить упавших духом, поддержать заболевших; мир, где я сажаю и ухаживаю за цветами дома и на работе. И это не двенадцатый год – это вся жизнь, которой я живу и переформатирую саму себя, улучшая то, что есть с рождения. От маленькой Зои осталось довольно много, но она повзрослела однозначно. Пусть все идет, как идет, я не в состоянии изменить весь мир, а себя – вполне. Поэтому управляюсь с собой, а мир спиралью выстраивается вокруг – находятся добрые друзья и соратники, веселые попутчики и неожиданные помощники. Потеря друзей всегда болезненный процесс, но и к этому я научилась относиться по-философски: это тоже возможно, как бы не грустно это признавать.
Закончить хотелось бы словами песни, которую я услышала очень давно: автор слов – Олег Гегельский, автор музыки и исполнитель – Николай Носков.
"На меньшее я не согласен"
Я однажды проснусь, а вокруг мир другой —
Светел, чист, бесконечно прекрасен.
А на троне высоком Царица-любовь,
А на меньшее я не согласен.
Под хрустальным мостом реки чистой воды,
И никто над цветами не властен.
И не дерево счастья, а счастья сады,
А на меньшее я не согласен.
Не согласен.
Станет другом большим для зверей и для птиц,
Человек больше им не опасен.
И не будет в помине озлобленных лиц,
А на меньшее я не согласен.
Верит в глупые сны до сих пор детвора,
Жаль, но я к этим снам не причастен.
День настанет и нам расставаться пора,
А на меньшее я не согласен.
Не согласен.
Я однажды проснусь, а вокруг мир другой —
Светел, чист, бесконечно прекрасен.
А на троне высоком Царица-любовь,
А на меньшее я не согласен.
А на меньшее я не согласен.