Треугольник превратился в круг
После обеда государь собрался отъехать и довольно скомканно с ней попрощался. Прятал глаза, словно нашкодил.
Тихий транзит: передали, как горячую картошку, но без ожогов
Марья понимающе улыбнулась. Подбежала, притулилась к нему и услышала, как аритмично бьётся его сердце: то замрёт, то быстро застучит с десяток раз.
– Святик, у тебя аритмушка! Я вызываю Аркадия.
– Позже.
– Сейчас, при мне. Тебе надо отлежаться и прокапаться.
– Обними меня, как тогда Андрея.
Она сказала то, что оба и так знали:
– Значит, отдаёшь меня ему...
– Договорённость... – вяло пробормотал он. Его лицо было серым и мятым, как после попойки.
– На пятилетку?
– Угу.
Она крепко прижалась к нему и вся, без остатка, перетекла в него, тихо причитая: “Что ж за доля моя такая? А твоя судьба и его – ещё тяжелее. И за что нам это?”
Минут через пять Святославу Владимировичу заметно полегчало. Он приободрился, сердцебиение выровнялось. Мягко отодрал Марью от себя, целомудренно поцеловал её в обе щеки – ровно так, чтобы не сжечь мосты, но и не перегреть атмосферу, и был таков.
Пиджак на плечи – и вот он уже не мятый, не серый, а снова собранный, снова монарх. Вспомнил, что у него во френдзоне не только Марья, но и вся Россия.
А она? Марья осталась стоять на пороге, как последний лист на осеннем ветру – ещё держится, но вот-вот сорвётся. Выжатая как лимон, она поплелась в молельню восполнять убыль сил. Постояла у образов, поплакала, попросила себе и всем-всем защиты, вразумления, смирения и благодати.
Вскоре охрана пропустила в “Берёзы” огневских вестовых. Они постучали в дверь дома, Марья открыла, выкатила чемодан. Офицеры сопроводили её до вомобиля и в течение десяти минут доставили в новую загородную резиденцию его величества Андрея Андреевича. По дороге она успела приободрить себя, подумав: “Пока есть кого обнимать, перед кем глаза прятать, душу и слёзы изливать – жизнь, как ни крути, продолжается”.
Правитель встретил её у ворот, приветливо улыбаясь.
– Всё знаю, милая. И про аритмушку, и про долю твою такую… Счастлив тебя лицезреть. Если ты не против, пройдёмся по территории. Я прикупил это местечко для нас с тобой. Оно ждёт названия. Через пять лет подарю его тебе. Если будешь послушной.
– “Рябины” – тут же нашлась она, увидев вдали раскидистые деревья с не объеденными ещё оранжевыми гроздьями.
– Ну, конечно! Завтра же появится табличка.
Он провёл Марью по своей фантастически прекрасной вотчине, которую построил по собственному проекту. Каждый камешек, деревце и каждая травинка здесь отсвечивали его любовью.
Широкие, затейливые, выложенные разноцветной смальтой дорожки свивались в лабиринты и незаметно переходили в утоптанные тропки, ребристые от корневищ, затем в инкрустации металлическими пластинками, мраморными плитками и деревяшками, образующие целые картины.
Марья взлетала и с высоты рассматривала эту подножную живопись: кит, дельфин, стаи пёстрых рыб и птиц, островок в океане. В одном месте дорогу перекрыл ручей, и она перебежала его по набросанным камням.
Через искусственный овражек прошла по верёвочной лестнице, которая оказалась музыкальной: каждая дощечка издавала нежный ксилофонный звук, а вместе получалась песенка.
Повсюду буйно росли диковинные кусты в рост человека и деревья с крышеобразными кронами. Под их куполами носились стайки снегирей, соек и синиц.
С верхотуры двух деревьев свисали качели в пёстрых бантах. Андрей усадил Марью, и она взмыла в небо, а затем по амплитуде откачнулась обратно. Пролетая над Андреем, она соскользнула вниз, он поймал её и прижал к себе.
– Марья, прости меня за любовь к тебе.
Она засмеялась:
– Что-то новенькое. За любовь уже надо извиняться?
– Но моя любовь – грешная.
– Страданиями давно очистил её до сияния. И это ж не любовь – грех, а хотелка заполучить её любой ценой.
– Ты в курсе, что на пять лет стала моей законной женой?
– А что у нас на завтрак, муженёк?
– Ленивые вареники и клюквенный кисель. Обжорик мой любимый вернулся!
– Ну так вперёд – наперегонки!
– Через спаленку...
– Даже не сомневалась.
И они направились к небольшому уютному белому дому, возвышавшемуся среди садовой растительности, словно океанский лайнер в окружении волн.
Наказание или испытание для трёх душ
… Марья давно приняла правила игры, которые навязали ей двое мужиков. Она пришла к выводу, что дело не в ней, а в их соперничестве. На её месте могла оказаться любая другая смазливая бабёнка, и они точно так же бодались бы, не желая отступать. Так что Марья для них – не самоценна и не личность, а удобный предмет для выхватывания из рук. И таким образом она свалила вину за треугольник на Огнева и Романова.
И всё же сомневалась. Какая-то загадка скрывалась за этим душным противостоянием.
Турнир затянулся на восемь сотен лет! И постепенно перетёк из горячей фазы в спокойный диалог. Это был единственный положительный момент. Но антагонизм даже без кулачных боёв и подстав таковым и остался.
Догадку свою она обоим мужчинам сто раз кидала в лицо. Они ей невнятно возражали. Особенно Романов: мол, это ты, ведьма, свела обоих с ума.
С кем посоветоваться?
Ей нужно было пообщаться с кем-то мудрым, который сказал бы ей правду без утайки. Но с кем?
С Зуши такую интимную тему не перетрёшь, сфера эмоций ангелам незнакома. Лейла? Но холёная, как сыр в масле катающаяся подружка скажет только одно: с жиру бесишься! Расслабься и получай удовольствие.
Какой-нибудь рандомный исповедник? Однако лицу её ранга в качестве духовника полагается только патриарх, а он как раз – фигурант.
Может, пойти куда глаза глядят, встретить древнюю старушку с клюкой и всё ей рассказать? Но историю любви двух царей к одной царице разглашать запрещено. Это гостайна под грифом сверхсекретно.
Веселина... Самая отзывчивая из романят и органически мудрая! Она что-нибудь эдакое научное скажет. Но нет же, её доченька безнадёжно влюблена в Андрея и всегда будет на его стороне. И хотя для виду горой стоит за мать, однако в глубине души стопудово считает её виновной в стравливании двух титанов.
Старый дуб в парке – он столько лет наблюдал эту мыльную оперу и наверняка знает ответ. Но, скорее всего, просто вздохнёт: «Люди… вечно вы со своими глупостями».
Зеркало – вдруг оно честно скажет: «Да они оба тебя не стоят, дорогуша».
Старый снегирь, который носится под куполами деревьев? Птицы ведь видят всё. Возможно, трескуче проскрипит: «Вали отсюда, пока не поздно».
А если серьёзно, то ведь правду ей скажет только тот, кто не заинтересован в этой игре. Может быть, река? Она ведь всё куда-то несётся и рвётся, столько всего накопила. Ветер? Да ему плевать на людские драмы. Или смерть? Она вообще последняя инстанция. Ну так с кем?
А может, правда в том, что оба её любят как умеют? И побороли гордость, признали, что кому-то приходится проигрывать. Но слишком слабы, чтобы отпустить.
Когда подруга – хищный зверёк, а возлюбленные – исторический багаж
Марья сидела в саду за плетёным столиком и печально смотрела на тронутые инеем, полуоблетевшие верхушки лип и клёнов. Порывистый ветер снимал последний урожай листьев и укладывал его Марье под ноги.
Куница Маруся, ручная хулиганка с бархатными лапками и носом-леденцом, примостилась у неё на плече и принюхивалась, щекоча усами и тыкаясь холодной мордахой хозяйке в щёку. Она долго ловила Марьин взгляд, а когда поймала, стала упрашивать: «Эй, хозяйка, хватит нюнить! Давай лучше украдём у Андрея пару вареников и устроим забег! Кто быстрее заберётся вон на ту черешню и перепрыгнет на рябину?»
– Я бы рада, Марусёныш, да зрителей нет. И возраст не позволяет. Ты у нас молодка, игрунья, а я мхом заросла. Поди сама побегай, воробцов погоняй..
Зверушка не угомонилась: “А давай захватим пирожков с вишней и махнём на свободу в лес? Навсегда? Вместе мы не пропадём!”
– Ты права, Маруся. Отныне вареники и пирожки станут символом свободы! – сказала Марья, взлетая на рябину, словно пытаясь удрать от двух воздыхателей с восьмивековым стажем. – А ты, пушистый диверсант, не подбивай меня на побег. Я своё отбегала. И удирать больше некуда, да и гоняться за мной уже некому. Романов и Огнев вздохнут с облегчением и заведут себе баб.
Марья сорвала крупную кисть рябины и, вернувшись на скамейку, стала жевать ягоды. Предложила Марусе, та отвернулась, но потом переломила себя и с отвращением взяла в рот пару ягод.
Андрей подошёл и встал за спиной жены, читая её мысли. Покачал пшеничной головой, улыбнулся в усы. Ему хотелось взять её на руки. Но она была в философских раздумьях, и ей было не до чего.
Он погладил её по кудрям. Марья вскрикнула. Куница спрыгнула с её плеча, юркнула под лавку и зарылась в лиственный сугроб.
– Солнышко, ты сегодня пораньше? – спросила она. – Стоило ли ломать график?
– Соскучился. Потянуло к любимке. Тебя что-то гложет, Марья?
– А то ты не прочитал?
– Я же вежливый. Извини, нарушил твой график грусти, но я большой, тёплый и хочу побыть сейчас твоим личным психологом.
– Надо ли озвучивать то, что уже говорено-переговорено, а толку ноль?
– Я твой исповедник, милая. Готов выслушать и вместе обсудить закавыку.
Марья пошарила ногой, выгнала Марусю, приглашающе побила рукой по коленке. Зверушка вскочила и уселась на скамью, опасливо поглядывая на огромного, нависшего над хозяйкой великана.
Он улыбнулся, щёлкнул пальцами и материализовал тарелку с варениками, которую поставил перед куницей. Маруся тут же вытянула мордочку и стала активно принюхиваться.
Пэпэ огляделся, нашёл поодаль табурет, взглядом подтащил его и устроился напротив жены. Взял обе её руки в свои большие тёплые ладони.
– Слушай. Я сейчас для тебя не муж, а духовник. Сформулируй мне твою тревогу. Я навострил уши.
Марья, естественно, не купилась. Она же знала, что этот исповедник восемь веков прекрасно читал её мысли, но делал вид, что не в курсе.
А Маруся… бедная Маруся. Только что она была главным стратегом побега, а теперь сидит в одиночестве, как предательски брошенный союзник, и смотрит на Андрея с выражением «Ну вот, опять этот гора-мужик всё испортил».
Он держал её руки. Она вздыхала. Куница мечтала стащить что-то хрустящее, выглядывавшее из кармана Андрея, но боялась.
Зверушка своим маленьким мозгом проталкивала в пространство мысль: “Если гора-Андрей не скажет сейчас что-то гениальное вроде «Давай сбежим от Романова вместе с куницей!», я точно перегрызу ему шнурки”.
Геометрия вечного треугольника
Она прочистила горло.
– Понимаешь, владыко, я всё время думаю, за что нам послан этот жёсткий треугольник? Уж как только мы его ни ломали, а он жив. Неваляшка! Тебе выскажусь, Андрюш, ты не разозлишься. Дело не во мне. А в вас с Романовым. Между вами происходит затяжной турнир. Вы сцепились, как два медведя в одной берлоге: дерётесь за право рычать громче. Я в эту дуэль попала под руку. Случайная ветка, застрявшая в ваших шкурах. Переходящий кубок в вечном матче. Не автономная человеческая единица, а вымпел. Получили, повертели в руках и бросили на полку пылиться. Восемьсот лет на ринге! Хорошо хоть кулаки сменили на переговоры... Но суть-то прежняя. Вопрос: откуда в вас такое исступление? Сколько я ни пыталась проникнуть в эту тайну, ответа нет.
Она замолчала. Даже ветер замер в ожидании. Потом она торопливо добавила:
– Близится финал золотого тысячелетия России. Разве с нас не спросят по всей строгости? Я так и вижу: огромную выгребную яму и нас троих, сброшенных в неё. Стены вздымаются вверх на сто метров. И мы, жалкие, мокрые, грязные, начинаем по ним карабкаться, цепляясь ногтями, и хорошо ещё, если будем помогать друг другу…
– Милая, – сказал он, сжимая её руки, – если нас и сбросят в яму истории, то я заранее прикажу выложить стены смальтой. Разноцветной. Чтобы карабкаться было красиво. А ещё... – Андрей улыбнулся, – я оставлю на дне верёвочную лестницу. Музыкальную. Чтобы Романов, пока лезет, песенку нам наигрывал.
Марья рассмеялась. Возможно, в этом и был секрет – пережить конец эпохи с тем, кто умеет смешить тебя сквозь слёзы.
Маруся тем временем стянула вареник, бросилась под скамью и жадно съела его там. Затем стащила второй. Потому что если конец света, то пусть хоть на сытый желудок.
Марья подняла пёстрый листок на длинном черенке, стала им вертеть. Андрей не утерпел, взял царицу на руки и перенёс в спальню, где уложил на кровать и лёг рядом. Крепко обнял её.
– Итак, тебя беспокоит, любим ли мы тебя по-настоящему или просто боремся между собой, а тебя используем как... допинг? Я всё правильно понял?
– Ага.
– Нагородила ты огород. Бедная ты моя, вся из себя тревожно-мнительная.
Он помолчал, распрямляя её кудри.
– Что ж. По мне, так не мы дерёмся за власть в прайде. Власть здесь захватил только один персоналий.
Марья завозилась от дурного предчувствия.
– И это ты. Вертишь нами, как ветер опавшими листьями. А мы, два твоих раба, привязаны к тебе стальными цепями. Я так вижу эту картинку.
– Но это звучит беспощадно!
Как двое боролись за одно тепло
– Зато правдиво. Я просто увёл тебя от придуманной тайны и приблизил к реальности. Что ж, слушай мою версию треугольника. Тут две причины. Первая.
Он для серьёзности момента помолчал.
– Когда ты с ним, то скучаешь по мне, я это улавливаю и начинаю дёргаться, как червяк на крючке. Когда ты со мной – тоскуешь по нему, и он начинает извиваться, как уж на сковородке. А это, учитывая твою сильнейшую энергетику, не просто верёвки, а корабельные канаты. Ты ими нас к себе привязала и не отпускаешь. Держишь обоих при себе неосознанно! Вернее, кто-то через твоё подсознание старается не распылить нас по бабам, чтобы мы компактно жались к тебе. Видимо, так надо для нашей миссии.
Марья с подозрительно невинными глазами уточнила:
– То есть я злодейка и вас… мучаю?
Андрей, устало потирая переносицу, опроверг:
– Нет, земляничка. Это кто-то свыше решил, что два царя на одном поводке – это весело.
– Бли-и-н, что ж получается? Либо я – невольный энергетический вампир, подсознательно удерживающий двух мужчин в вечном конфликте! Либо всё это – эксперимент высших сил, которым просто интересно наблюдать, как два гордеца веками танцуют под дудку одной женщины. Или мы трое – персонажи чьей-то очень долгой и странной сказки, которую кто-то заставил нас играть. Андрюшка, если это действительно "миссия", то, может, пора нам уже потребовать у высших сил премию за моральный ущерб? Хотя бы в виде бесконечных вареников?...
– Смотрю, Маруня, у тебя уже юмор через затык прорвался. Я рад.
– А вторая причина?
– Видишь ли, мужчины даже в преклонном возрасте остаются мальчишками. А девчонки психологически даже в детстве – взрослые. В матрицу девочек вшито материнство. Мы с Романовым – очень возрастные мужики. Но это наружно. А в душе мы – пацанята, которые были лишены материнского тепла. Отец Романова убил его мать, которая при жизни была психологически подрезана его изменами и занималась сыном сквозь слёзы. Свят так и остался недолюбленным. А я так вообще найдёнышем жил в приёмной семье, никем не любимый. Единственный, кто меня жалел, был дядька Ферапонт. В нас образовалась пустота размером с детство. Нам не досталось внутреннего лета, Марья.
Он крепче прижал её к себе.
– И этот вакуум заполнила до краёв – ты. Живительным, благодатным теплом! Хватило нам обоим. Знаешь, какое это блаженство, когда внутри тебя – не мороз, а солнце! Ты согрела нас своей душевностью, Марья. Привязала к себе этим духовитым огнём. Женственностью и беззащитностью. Бесконечными слезами. Неиссякаемой смешливостью. И трусоватостью, и бесстрашием. Глупостями, от которых теплеет внутри. Даже твои страхи – как первый снег: чистые, свежие. Ты не трофей. Ты тот самый редкий случай, когда утро действительно доброе. Конечно, ты на вид очень соблазнительная. Но главный компонент твоей манкости – всё таки душевные качества. С тобой – празднично, без тебя – вечный понедельник. Когда ты входишь, вкатывается живое солнце, и всё кругом становится золотистым. Ты не мячик для переброски, а личность. Ты уникум.
– Значит, вы боролись не столько за меня, сколько за то тепло, которое я дарила?
– Да, поэтому ты не злодейка, которая мучает двух мужчин. А спасительница, которая нечаянно стала солнцем для двух вечных мальчишек.
– Крутяк! – обрадовалась Марья. – Если после таких слов Романов прямо сейчас не ввалится с букетом рябины и не скажет что-то вроде „Прости, но я тоже был дурак“, то наша Маруська имеет полное право укусить его за нос.
Тихий эпилог в спальне, где даже воздух насыщен откровениями
Она лежала в его объятиях, едва дыша, как письмо, которое наконец-то доставили адресату, и впитывала его слова, как земля – весенний дождь. Его пальцы медленно распутывали её локоны, словно разгадывали восьмисотлетний ребус.
За окном тихо падали последние крапчатые листья. Они летели куда-то в темноту, бесхозные, лёгкие, освобождённые.
– Романову просто повезло заполучить тебя первому. Да, он опередил меня на чуть-чуть. Я тоже прокручивал вариации и прикидывал: а пытался бы Свят отбить тебя у меня, если бы я оказался первее? Уверен, что да. Ведь у вас с ним общее дачное детство и первая любовь, причём, взаимная.
Она пошевелилась.
– Значит, заваруха всё-таки из-за меня! И в качестве зачинщицы буду наказана я, а вы как жертвы будете прощены?
– Нет, нет и нет. Ты не виновата в треугольнике. Ты ведь при каждом удобном случае норовила сбежать, а мы тебя отыскивали и возвращали. Без тебя обоим было невмоготу.
И тут Марья зловещим шёпотом выдала:
– А что если над нами действительно проводится эксперимент?
Андрей с видом учёного, объясняющего квантовую физику ежу, терпеливо ответил:
– Наш треугольник запрограммирован. Возможно, мы тест-драйв нового формата отношений между мужчинами и женщинами. Отгадка рано или поздно придёт. Поэтому надо не ломать треугольник, а сделать его углы закруглёнными. Чтоб не ранили. Тогда в геометрии чувств треугольник постепенно превратится в круг! Как в нашем случае.
– Так и вижу тебя с мелом у доски, – съехидничала Марья, – как ты доказываешь теорему о вечной угловатости: «Если три вершины (Андрей, Романов, Марья) движутся по орбитам друг друга, то это не хаос, а высшая гармония. Доказательство: смотри их совместные 800 лет».
График передачи Марьи – попытка систематизировать хаос
– Наступит время, когда сексуальный компонент сойдёт на нет, – продолжил вещать Огнев.– И любовь душевная в расширенном формате уже никого не будет смущать. Да и сейчас можно любить кого хошь, только не блудить, вот что! Ведь Сам Бог есть любовь и Его на всех хватает. Наша троица покончила с агрессией. Ты перестала ревновать, мы тоже. Установили график. Придерживаемся. Я подлян больше не подстраиваю. Романов больше на тебе не отыгрывается. Это всё шаги вперёд, согласись.
– Получается, любовь между нами вызвана искусственно? А значит, противоестественна?
Монарх улыбнулся и погладил её по щеке.
– Хочешь поднять волну страха перед любовью? Не прокатит! Нельзя её бояться! Это лучшее, что есть в мире! Мы телесно – все искусственники, нас сотворил Господь. А наш дух – это Его частички. Наши души – посредницы между материей и духом. Всё просто и гениально. Мы трое любим всеми тремя компонентами, как и большая часть землян. Хотя, как по мне, то духовно-душевная часть моей любви к тебе превышает физическую. Да и у Романова то же самое. Каждый из нас спокойно переносил целибат годами, а то и столетиями, пока не появлялась ты в платье цвета надежды. Думаю, там, наверху, всю эту математику берут в расчёт.
– Получается, без треугольника работа нашей троицы была бы непродуктивной?
– Умница! – воскликнул Андрей с видом профессора, нашедшего криптовалюту в древнем камне. – Дотопала! Нам с тобой земное копошенье показалось бы пресным и скучным. Романов легко встроился в нашу команду. И нам с ним подкинули весёлую игру: “Догони Марью”. Мы с Романовым, кстати, в твоё отсутствие все сценарии обсудили… Под алкоголем, конечно. Эти пьяные мозговые штурмы спасли нас от распада психики, деградации и полного исчезновения в чёрной дыре тоски.
– В общем, наш треугольник – это учебник боли и любви: 800 лет мучений ради строчки в небесной методичке “так не надо”, – сделала непредсказуемый вывод Марья.
Ревность как оружие массового поражения
– Эх, Марьюшка. Наш безобидный треугольник и близко не сравнить с историческими любовными тройниками, которые принесли миру неисчислимые бедствия. Хочешь несколько примеров кровавого хаоса?Елена Прекрасная + Парис + Менелай = Троянская война (13-й век до н. э.) Сюжет: красавица Елена сбежала с троянцем Парисом от своего мужа Менелая.
Развязка: греки десять лет штурмовали Трою, притворяясь, что им очень важна честь Менелая (хотя все понимали: дело в амбициях и трофеях. Итог: Троя сгорела, Ахиллес умер из-за пятки, а Елена... вернулась к мужу и жила как ни в чём не бывало.
Клеопатра + Цезарь + Марк Антоний = гибель Римской республики (1-й век до н. э.) Сюжет: Клеопатра сначала очаровала Цезаря, потом – его преемника Антония. Развязка: Октавиан объявил Антония предателем Рима (на деле – ревновал к славе и деньгам Египта). Итог: Антоний и Клеопатра покончили с собой, Египет стал римской провинцией. Вывод: если в любовный треугольник влезает политика – жди трупов.
Генрих Восьмой+ Анна Болейн + Екатерина Арагонская = Английская Реформация (16-й век). Сюжет: Генрих ради Анны разорвал связь с папой римским, создал англиканскую церковь и казнил жену номер один. Развязка: через три года Анну тоже казнили за измену, но все знали: король просто устал. Итог: Англия навсегда перестала быть католической. Вывод: треугольная любовь – это мощный двигатель... церковного раскола.
Мария Стюарт + лорд Дарнли + граф Ботвелл = падение шотландской королевы (16 век). Сюжет: Мария вышла за Дарнли, хотя позже была причастна к его убийству, а затем вышла за Ботвелла. Развязка: шотландцы взбунтовались, Марию свергли, её казнила кузина. Итог: Шотландия потеряла независимость.
Франц Фердинанд + София + "Чёрная рука" = первая мировая война (1914). Сюжет: Эрцгерцог Австро-Венгрии женился на неравной по статусу Софии, что разозлило ревнивую знать. Империя (дядя-император и аристократы), олицетворявшая третий угол, этот брак ненавидела. Выстрел Гаврилы Принципа из сербской "Чёрной руки" – и все страны полезли в драку. Развязка: их убийство в Сараево стало поводом для войны, хотя настоящие причины были глубже. Итог: 20 миллионов погибших. Вывод: даже "невинный" любовный мезальянс может стать спичкой в бочке с порохом.
А сколько из-за “третьих лишних” было зарублено, застрелено, отравлено супругов и любовников! Не счесть! Сколько детей оставлено сиротами и их жизнь пошла под откос!
А из-за нашего, Маруня, треугольника никто пока не объявил войну, не сверг властителя и не начал религиозный раскол. Никто не пострадал, кроме нас троих.
Внезапно Марья привела в бурное движение конечности, как кошка под валерианкой, и кинулась обнимать мужа:
– Андрюшенька, как же я тебя люблю!
Потёрлась щекой о его грудь и, теребя пальцами пуговицу на его рубашке, заметила:
– Какая у тебя широкая грудная клетка! Там прячется большое и доброе сердце. Видимо, очень когда-то одинокое...
– У меня есть ещё много чего.
– Что бы ты поставил во главе списка?
– В лежачем положении на первое место выбивается стоячее.
– Андрей, ты последователь Романова в теме ниже ремня.
– Всё логично: я передал ему знания о сверхтехнологиях, он мне – юмор ниже пояса. Обмен равноценный!
Она засмеялась.
– И юморишь по-романовски.
– Учусь у старшего побратима.
Он приподнял её повыше.
– Разговорчики на сегодня закончены? Ты успокоилась?
– В общем, да.
– Можно приступать к целованию?
– А ужин? Мы ж потом заснём!
– Не, ужин по расписанию. Давай беседу скрепим печатью земной любви и потом отметим стаканчиком медовухи! Согласна?
– Всегда согласна, соколик.
– Голубка моя послушная, – промурлыкал он, скидывая рубашку. – Как же с тобой легко!
– Подожди! Так если причина во мне, то я и должна её устранить! Живя с одним, перестать тосковать по-второму, он освободится и женится! И треугольник – тю-тю.
– Уже вряд ли получится. Слишком все трое переплелись. Образовался сплав. В классической традиции треугольник – символ раздора, ревности, нарушения заповеди. Но через библейский треугольник Авраам, Сарра и Агарь проявилась воля Бога (хоть и со страданиями). Царь Давид имел не одну жену, но остался «мужем по сердцу Божьему» (хоть и был наказан за грехи).
Если трое осознанно выбрали путь, не обманывая друг друга, а официально переоформляя отношения, то это уже не адюльтер, а альтернативная семья. А страдания тут не наказание, а испытание, ведущее к ещё бóльшей любви.
У нас связь – не одна лишь страсть, а глубокая духовная привязанность без лжи. Ты согреваешь обоих, а мы учимся любить без борьбы. Наши официальные разводы и браки – попытка не обманывать систему, а существовать в ней честно. Восемь веков страданий – это великий эксперимент Бога. Почему это не грех? Нет лжи. Нет жертв. Есть эволюция: раньше ты, Марья, была яблоком раздора, а теперь ты наш общий сад, где каждый собирает свой урожай.
Бас Андрея бархатно рокотал, его руки нежно оглаживали Марью, но в голове её уже прочно засело требование разума: разлюби кого-то одного, отпусти его. Но кого? А если разлюбят её они оба?
Андрею надоела вся эта тягомотина, и он пресёк её привычным сладким способом.
А она, когда он уснул, всё ворочалась и думала:
– Или всё оставить как есть?
Продолжение Глава 247.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская