Девочка побежала изо всех сил, она неслась по дороге, задыхаясь от страха и напряжения. Ноги гудели, коленки дрожали, но она не останавливалась. В голове пульсировала только одна мысль: бабушка. Она должна добраться до бабушки.
Ветер трепал ее темные волосы, слезы текли по щекам. Мимо проносились машины, прохожие бросали на нее недоуменные взгляды, но Марта никого не замечала. Она видела только бабушкин домик с зелеными ставнями и маленьким палисадником.
В голове крутились обрывки фраз, сказанных отцом.
- Ты – не моя! Ты – чужая! Ты – от.ро.д.ье!
Слова жгли, как раскаленное железо. Она чувствовала себя виноватой, словно ее рождение – это ошибка, которую нельзя исправить.
Но потом в памяти всплывал бабушкин ласковый голос:
- Не слушай его, внученька. Ты у меня самая красивая, самая умная, самая любимая.
Наконец, вдали показался знакомый домик. Марта прибавила шаг. С каждым метром страх отступал, уступая место облегчению. Она подбежала к калитке, дрожащей рукой открыла ее и вошла во двор, подбежала к двери и тихонько постучала.
Дверь открылась почти сразу, на пороге стояла бабушка, которая увидев Марту, ахнула и завела к себе в дом:
- Марточка, что случилось, девочка моя? Что с тобой?
Бабушка села на корточки и прижала девочку к себе, та обняла ее и разрыдалась, уткнувшись в бабушкино плечо.
Она чувствовала, как ее обнимают родные руки, как шепчут успокаивающие слова. Здесь, в бабушкиных объятиях, она была в безопасности.
- Тише, тише, моя хорошая, все хорошо, ты дома.
Бабушка усадила внучку на мягкий диван и подала горячий чай с медом.
Марта долго молчала, грея ладони о теплую чашку. Потом, всхлипывая, начала рассказывать о том, что произошло: о криках, о страхе, о словах отца, о том случае, после которого она боится оставаться с папой один на один. Бабушка слушала молча, гладя ее по голове, ее глаза смотрели ласково на Марту. Девочка не видела, как зло прищурились глаза любимой бабули.
Бабушка вздохнула и сказала:
- Все будет хорошо, моя девочка, я тебе обещаю. Ты останешься здесь столько, сколько захочешь. Я тебя никому не отдам.
И в этот момент Марта почувствовала, как тяжелый груз, лежавший у нее на сердце, немного отпустил. Она знала, что здесь, у бабушки, ее любят и защитят. Здесь она не «другого цвета». Здесь она просто Марта – любимая внучка, которую никто и никогда не обидит.
***
Бабушка смотрела на спящего ребенка, и в ее глазах не было той доброты и заботы, только стальная решимость.
- Какие же т.в.а.р.и, но я им девочку не отдам. Хватит, и так долго я не вмешивалась, молчала.
Утром, после завтрака, она оставила Марту дома одну:
- Поиграй в доме, внученька. Бабушка ненадолго сходит, поговорить ей надо кое с кем. На столе пироги и холодный чай. Если задержусь – поешь. В холодильнике молоко.
- Я, бабушка, все поняла, не беспокойся. Я буду хорошо себя вести, только не отдавай меня обратно.
- Не отдам, никому дверь не открывай.
Марта не знала, куда пошла бабушка. Ее не было долго, до обеда. Вернулась она бледная, провожал ее участковый, который выгрузил сумки и уехал.
В сумках были вещи Марты – пара платьев, любимая кукла, несколько книжек, куртка, сапожки и ботиночки. Так же бабушка забрала документы Марты, как позднее Марта поняла, бабушка получила согласие родителей, подключила знакомых, и ей уже через несколько дней оформили опекунство над Мартой.
— Теперь ты здесь живешь, — тихо сказала бабушка, и в ее голосе не было ни тени сомнения. — Здесь твой дом.
С того дня Марта осталась у бабушки. Она не ходила к родителям, не виделась с ними. Было ли какое-то объяснение? Неизвестно. Бабушка никогда не говорила, что именно она сказала родителям, когда пришла к ним, но факт оставался фактом: Марта больше не жила в том доме.
Жизнь у бабушки текла совершенно иначе: здесь не было криков, не было грохота посуды, не было того липкого, всепроникающего страха, что сжимал горло. Дни стали тихими и размеренными. Бабушка учила ее читать по старому букварю, пекла пироги с яблоками, и вместе они сидели у окна, наблюдая, как солнце клонится к закату. Марта стала дышать по другому, страх уже не сковывал ее, даже темнота была иная: добрая, ласковая. Марта с ней играла вечерами. Как-то она заигралась и не заметила, что бабушка смотрит на Марту и темноту и… улыбается.
Время шло. Слышались обрывки новостей от редких соседей, которые забегали к бабушке. Говорили, что в их старом доме, у родителей Марты, стало тише, родители ругались гораздо меньше. А потом у них родился сын. Светленький, как папа, с папиными зелеными глазами. Отец был счастлив. Он, наконец, получил сына, «своего» сына, похожего на него. Затем появились еще и две дочки – тоже светлые, такие, как он хотел.
Марта слушала это, сидя у бабушкиной печи, и не чувствовала ничего, ей было тут хорошо она даже радовалась, что была «другого цвета». Кто-то из сплетниц сказал, что отсутствие Марты принесло ее родителям желаемое счастье. Но Марту это никак не тронуло, он жила в коконе счастья от того, что ее любит бабушка, ни за цвет, ни за что-то, а просто любит.
Однажды, когда Марта возвращалась из магазина, купив печенье, она увидела отца. Он стоял в самом начале их улицы, выискивая кого-то взглядом. И тут он увидел Марту, и пошел к ней, пытаясь перегородить дорогу.