Накануне Горбачевских реформ сельское хозяйство страны находилось в глубоком кризисе. В 1983 г. 6,4 тыс. хозяйств закончили год с убытками в 2,1 млрд. р. В 1984 г. таких хозяйств стало уже 8,7 тыс. с суммой убытка в 3,7 млрд. р. К началу 1984 г. 9,1 тыс. колхозов (38% от общего числа) полностью утратили собственные оборотные средства и имели их отрицательную величину на сумму 8,5 млрд. р., по совхозам недостаток собственных оборотных средств составил 19 млрд. р. [1103]. Основную причину кризиса власти видели в безынициативности и бесхозяйственности работников аграрного сектора. Неэффективно взаимодействовали с коллективными хозяйствами и смежные отрасли, призванные обслуживать аграриев: Сельхозтехника, Сельхозхимия, мелиораторы, заготовители, которые также небыли заинтересованы в экономическом развитии сельского хозяйства и взимали огромные средства за свои услуги. Отметим, что власть сознавала необходимость перемен еще в конце 1970-х годов, именно тогда началась подготовка к кардинальной перестройке всей экономики, как это следует, к примеру, из докладов председателя Госплана Н. Байбакова и председателя Госкомитета по науке и технике академика В. Кириллина об экономическом положении страны и о мерах по ее оздоровлению от 11 декабря 1979 г. [1416]
На 27 съезде КПСС в 1986 году было признано, что экономика страны развивается экстенсивно, а производство промышленной и сельскохозяйственной продукции не смогло достигнуть запланированных показателей. Над страной нависла угроза полной потери продовольственной безопасности. Еще раньше, на апрельском пленуме ЦК КПСС в 1985 году, было принято решение улучшить продовольственное снабжение путем проведения новых аграрных и экономических реформ. Подробные решения были изложены в постановлении ЦК КПСС и Совета министров СССР от 23 марта 1986 г. «О дальнейшем совершенствовании механизма хозяйствования в агропромышленном комплексе страны».
Предлагалось сделать упор на изменение экономических методов хозяйствования, расширение самостоятельности и повышение ответственности колхозов и совхозов за результаты своей деятельности. Для повышения материальной заинтересованности коллективные хозяйства должны были перейти на хозрасчет и коллективный подряд, дававшие большую хозяйственную самостоятельность. Сохранялись и традиционные методы повышения эффективности: увеличение капиталовложений, укрепление материально-технической базы, повышение зарплат и т.д. Дополнительным стимулом стало установление в XII пятилетке существенных надбавок на государственные закупочные цены в случае перевыполнения плана по основным видам сельскохозяйственной продукции и при экономии средств (установление премии в размере до 70% полученной экономии). Сохранялись льготы низкорентабельным и убыточным хозяйствам, им продлевались на 1987–1990 гг. выплаты надбавок к закупочным ценам на сельскохозяйственную продукцию и была отсрочена необеспеченная возвратом задолженность по ссудам Госбанка СССР, подлежащая погашению в 1986–1990 гг., с погашением ее в течение 10 лет, начиная с 1995 г. [1104]. То, что долги не списали, а отсрочили в дальнейшем сыграло важную роль при окончательном разорении убыточных хозяйств в начале 1990-х, но тогда еще никто не знал, что СССР осталось жить считанные годы, и потому эта мера была воспринята положительно. В постановлении также подчеркивалось важное резервное значение ЛПХ.
Рыночные механизмы внедрялись в экономику через принятие ряда законов: закон «Об индивидуальной трудовой деятельности» от 9 ноября 1986 года, Закон «О кооперации» от 26 мая 1988 года, «Положением о хозрасчетной внешнеторговой организации (объединении) министерства, ведомства» от 22 декабря 1986 года, Закон «О государственном предприятии (объединении) от 30 июня 1987 года, Постановление ЦК КПСС и Совмин СССР «О переводе предприятий и организаций системы Госагропрома СССР на полный хозяйственный расчёт и самофинансирование» от 18 апреля 1987 г. и др.
Для реализации принятых решений на уровне обкомов были созданы областные агропромышленные комитеты, как органы исполнительной власти Госагропрома СССР. Это, по мнению реформаторов, должно было снять административные барьеры и ведомственные противоречия различных отраслей агропрома. Обкомам также поручалось внедрить хозрасчет в коллективных хозяйствах и контролировать ход выполнения реформы. В течении трех лет, до 1988 года, государственные органы управления пытались постоянно стимулировать аграрное развитие. Однако реформы проводились довольно медленно. Перевод всех хозяйств на полный хозрасчет начался только в 1987 году. На местах в земледелии был взят курс на организацию укрупненных механизированных бригад и звеньев с закреплением за ними севооборота. Например, в Волгоградской области к концу 1987 года таких коллективов работало более 2 тыс. Среди них было создано 93 коллектива интенсивного труда (КИТа) с численностью 479 чел., обрабатывавших 233 тыс. га пашни [1105]. Стали внедрять семейный и личный подряд.
В 1988 году начался перевод хозрасчетных подразделений на арендные отношения. То есть по Закону об арендном договоре крестьянам разрешалось брать у колхозов и совхозов на откорм скот или арендовать землю сроком до 5 лет. Считалось, что такие отношения будут стимулировать работников к повышению эффективности труда. На местах это решение было воспринято хорошо, хотя само отношение к аренде было разное. Например, в Челябинской области в 1989 г. на принципах арендных отношений работало 4388 хозрасчетных подразделений, или 71% от их общего количества, из них 3689 подразделений (84%) работали по внутрихозяйственным расчетным ценам, 505 (11%) – по закупочным ценам с выплатой арендной платы. Всего на принципах арендных отношений работало 54,5 тыс. человек (44% от всех работников, занятых в сельскохозяйственном производстве) [1106]. Появились положительные примеры работы арендных коллективов. Так, в совхозе «Новомиасский» в 1989 г. за арендной бригадой Ю. Д. Беглецова было закреплено 659 га пашни, производство продукции на одного работника составило 26,9 тыс. р. при 9,3 тыс. р. по совхозу [1107]. С 1990 года за совхозами было закреплено право собственности на средства производства (за исключением земель сельскохозяйственного назначения), произведённую продукцию и другое имущество, необходимое для осуществления производственной деятельности [1399].
Однако существенного прорыва достигнуть не удалось. Несмотря на огромные вливания средств (на 12 пятилетку 1986-1990 гг. было израсходовано более 266 млрд. р. капитальных вложений, стоимость основных фондов достигла к 1990 году 542,4 млрд. р., увеличившись за годы пятилетки на треть [1108]), фондоотдача осталась низкой. Реальные темпы роста производства на предприятиях отраслей АПК значительно отставали от темпов наращивания производственных фондов. Если в 1991 году фондовооруженность и фондообеспеченность увеличились на 24%, то объем продукции только на 12% [1108]. То есть на каждый процент прироста продукции потребовалось 2% прироста фондов. В Волгоградской области в 1987 г. с 418 тыс. га озимых зерновых культур, посеянных по интенсивной технологии, было получено лишь 618 тыс. т. зерна, то есть с каждого интенсивного гектара - 14,8 центнера, при средней урожайности зерновых по области 13,2 ц/га вместо запланированных 35-40 ц/га [1109]. В итоге в 1989 г. госзаказ по зерну был выполнен только на 70%, по овощам – на 66%, по бахчевым и фруктам – на 50%; по молоку не выполнен вообще, план поставок местного снабжения продовольственных товаров – на 89% [1110]. В 1990 г. совхозы и другие государственные хозяйства располагали сельхозугодиями площадью свыше 374 млн га (62,4 % от всех сельскохозяйственных земель в стране), при этом их доля в общем объёме сельскохозяйственной продукции СССР составляла 82,1 млрд руб. (37,5 %). [1404]
Не оправдалась ставка и на арендные отношения: к 1991 г. в аренде находилось только 2% земель и 3% скота, фермерских хозяйств насчитывалось лишь 50 тыс., а их доля в производстве сельхозпродукции была ничтожной (1%) [1111, 1112].
Каковы же причины провала реформ? Разделим их на несколько видов:
- Экономические. Принятые реформы имели явный половинчатый и незавершённый характер. Внедрение рыночных отношений было крайне осторожным и больше декларативным, в реальности красивые заявления редко переходили в дело. Например, срок аренды формально ограничивался 50-ю годами, но фактически составил 5-10 лет, а чаще всего до 1990 года в большинстве хозяйств договора заключались вообще только на один год, а не на долгосрочную перспективу, при этом в них не конкретизировалась ответственность администрации и арендаторов за невыполнение условий подряда. Многие руководители на местах заняли по отношению к аренде выжидательную политику. Одного декларативного провозглашения арендных отношений было мало, люди ждали более конкретных решений от правительства. Однако, решения мартовского пленума ЦК КПСС 1989 года о развитии арендных отношений так и не были подкреплены соответствующей законодательной базой. Следовательно, ни председатели, ни сами крестьяне не были уверены в том, что рыночная политика правительства – это долговременная стратегия, а в таких условиях никто не хотел рисковать и брать на себя ответственность. В итоге имеющиеся арендные организации в сущности являлись подрядными коллективами, то есть колхозы, так и остались колхозами. Рыночные принципы укрепились только в сфере хозрасчетов. Это при том, что никуда не делась жесткая административно-бюрократическая система контроля над производством, которая, привычно рассылая команды сверху, не позволяла развернуться настоящей хозяйственной инициативе снизу.
Не были решены и старые заскорузлые проблемы брежневской эпохи – регулирование и контроль качества выпускаемой продукции смежных отраслей, особенно сельскохозяйственной техники, производители которой фактически спекулировали ценами. Так, в 1986–1990 гг. 37% затрат сельского хозяйства страны пришлось на приобретение транспортных средств, сельскохозяйственных машин, оборудования и инвентаря. Они составили 68 млрд. р. и увеличились на 28%, по сравнению с 1981–1985 гг. [1108]. Только за 1987–1989 гг. цены на сельскохозяйственную технику выросли на 30–80%. Например, цена на ДТ-75 возросла на 83%, К-700А – на 54%, сеялки – на 66%, зерноуборочные комбайны – на 56%; на строительные материалы: доски подорожали на 53%, толь – на 33% [1113]. Постоянно повышались цены на бензин, удобрения, ядохимикаты. Качество же продукции оставалось на очень низком уровне. По инерции проводилась мелиорация, которая оказалась малоэффективной. В 1989 г. дополнительные затраты на мелиорацию в Волгоградской области составили 1,5 млрд. руб., а прибавка продукции лишь 1,5 млн. руб. [1114]. Диспаритет цен ухудшал финансовое состояние хозяйств, приводил их к повышению себестоимости продукции и увеличению расходов, что приводило к отрицательному балансу. Убыточным хозяйствам требовались постоянные вливания средств ввиде кредитов. На начало 1990 г. кредитные вложения в агропромышленный комплекс составляли 231,4 млрд. р. Отсроченная задолженность достигла 71 млрд. р. [1115].
Очевидно, что аграрные проблемы можно было решить только комплексными мерами, при одновременном реформирование всех отраслей народного хозяйства, а не точечно путем очередного списания или отсрочки долгов, бездумного финансирования и периодического повышения закупочных цен. Реформы Перестройки в этом отношении мало чем отличались от предыдущих. Потребительский взгляд на село так и не изменился, между тем реформы могли бы дать заметный положительный эффект только в случае полного и всеобъемлющего учета экономических интересов крестьянства.
- Политические. Осуществлению реформ помешали политические события в стране. В 1988 году Горбачев от экономических реформ перешел к политическому переустройству государства, что в условиях нарастающего экономического кризиса было очень рискованным делом. Из-за политической дестабилизации ухудшалась экономика страны, реформы проводились неуверенно и неполноценно, горизонтальные связи были неразвиты и полностью зависели от вертикальных, которые были отвлечены на политическую борьбу. Центр все больше терял связь с периферией. В итоге нерешенные экономические проблемы стали причиной массового недовольства граждан и непрекращающихся забастовок и выступлений. Вся система государственного управления оказалась парализована. Слабость центра в свою очередь спровоцировала рост сепаратистских настроений в республиках, к тому времени уже хорошо подготовленных многолетней национальной политикой СССР к самостоятельности. Трагедия заключалась еще и в том, что Горбачев не обладал реальной властью, он испытывал мощное давление как со стороны старой консервативной номенклатуры партаппарата, так и со стороны новой быстро набирающей силу либеральной общественности. Первые стремились всячески затормозить реформы, боясь рынка, как черта, а вторые, наоборот требовали кардинальных и быстрых перемен, веря в рынок как панацею от всех болезней. Очевидно, что объективного представления об рыночной экономике в стране победившего социализма не было ни у кого. Горбачеву приходилось лавировать меж этих огней и принимать половинчатые решения, что и предопределило его политический крах.
- Социокультурные. Реформа неожиданно для правительства стала тормозиться не только бюрократами на местах, но и самими крестьянами, которые не доверяли рыночным реформам. Причиной тому было измененное сознание. Многолетняя идеологическая обработка дала свои плоды. У советского населения, в том числе и у крестьян выработалось, как выразился историк Вилков «глубокое и стойкое положительное ментальное восприятие» социалистической системы, как единственно правильной. Все успехи в сельском хозяйстве ассоциировались исключительно с колхозно-совхозной системой. За много лет были сформированы простые, но очень действенные образы сравнения социализма и дореволюционной России: «соха и трактор», «нищета - достаток», «неурожайные годы - гарантированная помощь», «примитивный быт - бесплатное пользование колхозными и государственными социальными благами» и т.п. [цитаты по 1116]. По соцопросам конца 1980-х годов выяснилось, что вести самостоятельное хозяйство хотели бы только 10-15% сельских жителей. [1117]
Схожая позиция была и у местного руководства, привыкшего к командным методам. В Постановление ЦК КПСС и Совмин СССР «О переводе предприятий и организаций системы Госагропрома СССР на полный хозяйственный расчёт и самофинансирование» констатировалось: «Совершенно нетерпимым является то, что в системе Госагропрома СССР слабо внедряется противозатратный механизм, ограниченное развитие получают хозрасчётные методы ведения хозяйства, договорные отношения... По-прежнему сохраняется жёсткая регламентация хозяйственной деятельности предприятий и организаций, административно-командные методы управления» [1417].
Моментально возродить дух предпринимательства после полувековой большевистской пропаганды оказалось невозможно. Так, например, первый секретарь Новоаннинского райкома КПСС признавал, что организуемые сверху «дни хозрасчета» «проходили из-под палки» [цитата по 1118]. Общественность того времени очень точно смогла определить эту социокультурную проблему, говоря, что «нужно вернуть чувство хозяина на земле крестьянству» (то есть удалить отчужденность от земли, равнодушие, незаинтересованность в конечном результате). В 1988-1989 годах в среде местных управленцев и некоторых колхозников (на IV Всесоюзном съезде колхозников, а также на различных заседаниях обкомов партий, как это явствует из архивных документов) пришло, наконец осознание полной реабилитации крестьянства и его личного хозяйства. Однако, большинство крестьян продолжали придерживаться социалистических взглядов. В 1988-1990 гг. руководители обкомов и председатели хозяйств жаловались на иждивенчество тружеников, их явное и скрытое сопротивление хозрасчету, разбалансированность оплаты труда и затраченных на производство материальных средств, отсутствие у рядовых сельских тружеников необходимого минимума экономических сведений о лимитах, затратах, нормах расхода и стоимости используемых средств [1118, 1119]. Этот ментальный аспект действовал и позже – в 1990-х, обретя второе дыхание после очевидного падения уровня жизни на селе, когда убежденность в прямой взаимосвязи хозяйственных успехов с социалистическим строем стала еще сильнее. Так и в наше время воспоминания о «светлом прошлом» имеют устойчивую связь с оценкой политического строя СССР.
Если большая часть граждан страны осознанно или нет придерживалась консервативных социалистических взглядов, то меньшая часть живо откликнулась на реформы, но не так, как этого бы хотели наверху. На фоне слабеющего административного аппарата, рыночные механизмы стали быстро выходить из-под контроля.
И дело здесь было не только в политическом бессилие, но и в политической близорукости, основанной на экономической безграмотности руководства. Сами принятые в Перестройку законы вводили поистине радикальные нормы, противоречащие не только всем догмам социализма, но и просто здравому смыслу, поощряя появление самых диких и неконтролируемых форм капитализма.
Так, закон «О государственном предприятии (объединении)» отменял государственную монополию внешней торговли, предприятиям было разрешено заниматься внешнеэкономической деятельностью «на основе валютной самоокупаемости и самофинансирования». Разрешалось иметь валютные счета, получать «кредит в иностранной валюте для создания и развития экспортных производств с условием погашения кредита за счет валютной выручки от экспорта продукции». Предприятия и их директора, получили возможность заниматься внешнеэкономической деятельностью без какого-либо контроля со стороны государства. Еще вчера это расценивалось как нарушение ст. 89 - 93-1 - преступление против государственной собственности, что каралось большими сроками заключения, вплоть до расстрела. [1416]
Данный закон был всецело поддержан Горбачевым на пленуме ЦК КПСС в 1987 году, который приветствовал ослабление централизованного планирования и реформирование цен, а также настоял на его введении во всех советских республиках. Закон давал возможность преобразовывать и министерства в государственные корпорации, которые получали в собственность то имущество, которым они прежде управляли, что стало лишь переходной формой на пути к формированию негосударственных акционерных обществ. Примечательно, что первым таким министерством стало Министерство газовой промышленности СССР, возглавляемое В. С. Черномырдиным. Разумеется, этим воспользовались не только в РСФСР, но и в остальных советских республиках, которые таким образом получили экономическую независимость. [1416]
25 декабря 1986 г. на Политбюро было принято решение о порядке создания совместных предприятий с участием советских и иностранных организаций, фирм и органов управления. Так, фонды СССР стали быстро осваиваться капиталистическими акулами. Однако в стране стали появляться и свои отечественные акулы, не менее жадные, что стимулировалось законом «о кооперации». Поначалу удельный вес в экономике регионов кооператоров был ничтожным. Например, во Владимирской области, заметно выделявшейся уровнем развития кооперативного движения, она составляла всего 0,1%, в Московской 0,02%, в Москве - 0,05%. При этом кооперативы предпочитали работать не с населением, а с госструктурами и по безналичному расчету. Во Владимирской области удельный вес заказов населения был только 6%. [1416]
Зарплата самих кооператоров была просто фантастической, в отличие от работников, которых они нанимали. Так, в кооперативе «Полимер» во Владимире - глава кооператива получал - 12 т. рублей в месяц, заместитель -11,5 тыс., бухгалтер - по 3,5 т., швейный кооператив «Глория» в Загорске - одиннадцать членов кооператива получали в среднем по 1,2 тыс. в месяц, а 29 рабочих в среднем по 250 руб. Средняя зарплата по стране в 1987 году составляла около 200 рублей. Кооперация быстро стала инструментом для всяческих спекуляций и разграбления страны. Население справедливо обвиняло кооператоров в том, что они скупали большие партии дефицитных товаров, продукты питания, мясо и перепродавали по завышенным ценам. На этом фоне вполне естественно происходило сближение и слияние госпредприятий и кооперативов. Директорам, получающим по 400 рублей в месяц, было выгодно переводить госпредприятия в кооперативы. [1416]
Если в 1984 г. численность людей, занятых индивидуальной трудовой деятельностью или работающих в кооперативах составляла 60 тысяч, то на 1 апреля 1988 г. их было уже 369,4 тыс., а в 1990 г. - 3,1 млн работающих в кооперативах плюс 0,3 млн человек, занятых в индивидуальном секторе экономики. Большинство кооперативов было организовано в городе, но их влияние стало распространяться и на сельскую местность. Однако, деревня в новых условиях воспринималась властителями мира по-старому, как ресурсное приложение для собственного обогащения. «Шло стремительное обогащение части новых собственников. Через кооперативы гнали за рубеж сырьё - нефть, алюминий, алмазы, лес» [цитата по 1416]. В 1988 году власть осознала опасность кооперативов и попыталась исправить ситуацию. 14 марта 1988 г. был издан Указ Президиума ВС СССР о налогообложении кооперативов, в связи с чем значительно - до 10% - были подняты налоги. Однако, движение кооператоров, активно поддерживаемое прессой, не только вынудило руководство страны отменить данный указ, но и включить кооператоров в комиссию Верховного Совета, по рассмотрению проекта закона. Так, новоиспечённые капиталисты быстро выходили на политическую арену страны.
Действенным инструментом по обогащению новых капиталистов также стала кардинальная реформа банковской системы страны. Накануне Перестройки в СССР было всего три банка - Госбанк, Стройбанк и Внешторгбанк. Все операции внутри банков жестко контролировались государством, а сами деньги не выступали как товар. Но с появлением новых законов, теперь любое предприятие, в т.ч. и государственное, получало возможность организовать свой коммерческий банк. Число коммерческих банков стало стремительно расти. Если на 1 января 1989 г. их было 41; на 1 июля 1989 г. - 143, в том числе 54 - кооперативные, то к середине 1991 г. их стало более 1,5 тыс. Государственные бюджетные предприятия переводили часть средств в новые коммерческие банки, где их «отмывали». Предприятия стали заниматься кредитованием банков, хотя в первую очередь их интересовало сохранение средств и использование по своему усмотрению. Но сами коммерческие банки уже требовали от заемщиков проценты по займам. Разумеется, аппетиты быстро росли: в 1990 г. кредиты выдавались под 1%, в 1991 г. - до 15%, Агропромбанк довёл кредиты до 20-24%. Таким образом, деньги из средства расчёта быстро превратились в товар. [1416]
На завершающем этапе реформирования без обсуждения в Верховном Совете СССР, Постановлением Совета Министров РСФСР от 25 декабря 1990 г. было принято «Положение об акционерных обществах». Общеэкономическая дестабилизация, вызванная высокими военными расходами, падением нефтяных цен, содержанием огромного хозяйства, а также формирующаяся экономическая и финансовая независимость бывших государственных предприятий, как и целых ведомств, а затем и советских республик, предопределила политический крах страны.
Партийная карьера вдруг перестала быть привлекательной, даже для самой номенклатуры. Место в банке или в кооперативе оказалось более выгодным и надежным, чем пост в райкоме. Сами партаппаратчики стремились воспользоваться моментом и обогатиться на разграбляемой госсобственности. Речи о революционной сознательности и совести были быстро забыты. Вчерашние убежденные коммунисты быстро переобувались в новоиспеченных капиталистов. Известный историк и архивист Р. Г. Пихоя писал: «Новая собственность манила. Она требовала правовой защиты. Нечаянным образом эти устремления совпали с желанием большинства граждан страны иметь своё, избавиться от диктата коммунистической власти. Исторический круг замкнулся. Политический строй, отрицавший собственность, рухнул. Среди его могильщиков оказался тот «новый класс», номенклатура, которая благополучно превращалась в старый и хорошо известный - в класс капиталистов. Поэтому и не нашлось защитников номенклатурных ценностей в августе 1991 г.» [цитата по 1416]
И все же вопрос о причинах развала СССР весьма сложен и требует отдельного разговора, который уже выходит за рамки обсуждаемой в книге темы. Отметим лишь, что столь быстрый крах Советского союза, был неожиданным для всего мирового сообщества, вызвал неоднозначные оценки и имел глобальные последствия для политической стабильности во всем мире, которые мы расхлебываем до сих пор. В научной среде также до сих пор нет однозначных оценок по этой часто поднимаемой теме, споры ведутся и по сей день, как среди отечественных исследователей, так и за границей. [1418]
Продолжение следует.
С предыдущей статьей книги можно ознакомиться здесь:
С предыдущими разделами книги можно ознакомиться в подборке.