В ноябре 1943 года после 23 лет эмиграции Александр Вертинский вернулся на Родину – правда, теперь она уже носила название СССР. Он вернулся в тяжелое для страны время – шла война. И почти сразу, только устроив семью, он приступил к гастрольной деятельности. Вместе со своим аккомпаниатором, пианистом М. Брохесом, он выступал перед солдатами на фронте, ездил с концертами по госпиталям.
Бурная гастрольная жизнь
Гастроли продолжились и после войны – теперь уже по всей огромной стране. Выступал он много. За 13 лет, которые он прожил на Родине, Вертинский не один раз проехал по всей стране и дал более двух тысяч концертов. Он выступал в концертных залах и театрах, а также не отказывался от выступлений на заводах и в шахтах. Зато теперь ему не нужно было петь под стук ножей и вилок
…в вечерних ресторанах,
в парижских балаганах,
в дешёвом электрическом раю.
При этом его удивляло то, что в СССР нет того, что является обычным на западе. Как-то на улице Вертинский столкнулся с Натальей Ильиной, тоже недавно вернувшейся из Шанхая. Она вспоминала об этой встрече:
«И вы здесь! Когда приехали?» В руке его пакетик — что-то съестное в пергаментной бумаге. «Можете себе представить, — сказал он, — тут нет вестфальской ветчины. Мало того! О ней тут даже не слыхивали!» Всё тот же. Барственная осанка, грассирует, и вестфальской ветчины ему не хватает, гурману!»
Все его выступления проходили с аншлагом, а некоторые поклонники его таланта следовали за ним из города в город. Он хорошо зарабатывал, что позволяло ему баловать его любимых девочек. Его молодая супруга Лидия не работала, дома была прислуга, а у дочек – няни. Но, чтобы обеспечить семье такую жизнь, ему приходилось работать до изнеможения. Причем, концерты в Москве и Ленинграде были редкостью, в основном надо было ездить по стране – трястись в промерзших машинах по разбитым дорогам, выступать в холодных домах культуры, жить в маленьких гостиницах.
Он очень уставал, но несмотря на все тяготы и хрупкий вид, болел он нечасто. В одном из писем жене он писал:
«Хабаровск, 1950 г.
Дорогая Пекочка!
У меня паршивое настроение. Голос устал. Я переутомлен и сегодня еле довел концерт. Надо сделать перерыв. Я боюсь Сахалина. А вдруг я окончательно потеряю там голос? Но послезавтра утром я лечу и вечером уже должен петь…»
Зато он увидел настоящую жизнь в послевоенной стране. Из письма жене с Сахалина:
«В магазинах, кроме консервов и спирта — ничего нет».
Но он ездил по самым отдаленным клубам, домам культуры и выступал. Хотя из его обширного репертуара ему разрешено было исполнять только около 30 своих песен, а на каждом его концерте находился цензор. Теперь наряду с романтическими шансонетками в его репертуаре появились патриотические песни:
О Родина моя, в своей простой шинели,
В пудовых сапогах, сынов своих любя,
Ты поднялась сквозь бури и метели,
Спасая мир, не веривший в тебя.
Правда, и репрессии, и прочие опасности его обходили, хотя он позволял себе больше, чем могли, не опасаясь, другие. Нет, он не критиковал политику правительства, хотя видел то, что происходило в те годы в стране. Но он мог позволить себе, не таясь, сочувственно относиться к тем, кто попал под удар борьбы с «космополитизмом» и «упадничеством». Так, он поддерживал Зощенко, не боясь открыто разговаривать с ним.
Но это сходило ему с рук. Конечно, потому, что Сталин сам слушал пластинки Вертинского – в его доме часто звучали песни шансонье. Собственно, и разрешение на въезд ему дали после того, как вождь услышал его песню «В степи молдаванской».
И позже Сталин также спас певца. Когда в 1948 году ему принесли проект постановления ЦК ВКП(б), посвящённый борьбе с «упадничеством» в музыке, то Сталин лично вычеркнул довольно большой абзац, посвященный Вертинскому, со словами:
«Дадим артисту Вертинскому спокойно дожить на Родине».
«Абсолютно счастливый человек»
А в это время за рубежом Вертинского неоднократно хоронили, называя жертвой ГПУ, говорили, что он то «продался большевикам», то «исписался». Чтобы развеять слухи о том, что он стал «жертвой», ему даже пришлось написать открытое письмо в популярную среди эмигрантов Америки и Канады газету «Русский голос»:
«У меня просторная светлая квартира в центре Москвы, на улице Горького. У меня прекрасная мебель, которую я купил на свои заработанные деньги, заработанные не спекуляцией на бирже…, а честным трудом актёра высшей квалификации…
Я живу со всем комфортом, который может себе позволить человек… У меня растут дети, сейчас они ещё крошки: старшей — 6 лет, младшей — 4 года, но я спокоен за их судьбу. Они не будут «манекенщицами» парижских домов моды, где показывают дорогие модели чужих платьев, а сами ходят в рваных чулках и голодают или продаются хозяевам этих платьев…
Они не будут содержанками старых банкиров и спекулянтов. Они не будут думать о том, как бы продать себя подороже…
Повторяю вам: я считаю себя абсолютно счастливым человеком. У меня есть Родина, семья и благородный любимый труд. Чего же мне ещё желать?..»
Конечно, чтобы так жить, ему пришлось принять «правила игры» страны, в которую он вернулся. Он жил так, как и ожидали от «возвращенца», который ранее ошибался, много страдал, но понял, осознал, и сейчас он счастливый человек, который живет в счастливой стране.
Он даже написал песню о Сталине:
Чуть седой, как серебряный тополь,
Он стоит, принимая парад.
Сколько стоил ему Севастополь!
Сколько стоил ему Сталинград!
И в слепые морозные ночи,
Когда фронт заметала пурга,
Его ясные, яркие очи
До конца разглядели врага.
Правда, зрители на концертах ее не услышали. Когда Сталин ее прослушал, то произнёс:
«Это сочинил честный человек. Но исполнять не надо».
Можно, конечно, сказать, что патриотизм Вертинского слишком показной, что он просто старался «выслужиться» перед партией и правительством. Но о своей любви к Родине, о своем восхищении страной он писал там, где этого никто из посторонних, а тем более, близких к «органам», не увидит – в письмах к жене Лидии.
В письме из Челябинска от 15 июня 1955 года Вертинский писал:
«…Чем больше я езжу, тем больше убеждаюсь в одном. Совершенно необъятна, неохватима умственным взором, никому не известна наша Страна!
…Тысячи труб, дым, копоть, огонь. Всё горит, всё дрожит, всё кипит… всюду нефть, всюду каменный уголь, руда, уран, гелий, что угодно, и всё это работает на полную сверхчеловеческую нагрузку, всё не останавливается ни на одну минуту, ни днём, ни ночью! Воистину наивны и глупы те, кто думает, что такую страну можно покорить или зажать под ноготь. Один этот богатейший седой Урал чего стоит! Весь мир мы можем снабдить своими богатствами, и всё ещё останется много!
…Эта Страна — дымит миллионами труб заводов и фабрик, которых даже счесть невозможно! И всё это партия! Это она вытянула наш народ из мировой войны, сделав его победителем и спасителем всего цивилизованного мира, это она выводит теперь нашу Страну на первое место! Здорово! Ничего не скажешь.
…Не думай, Пекочка, что я говорю это в припадке патриотизма. Нет. Я потрясён тем, что вижу и видел за эти 10 лет! Какие успехи! Какие достижения! Надо быть слепым, чтобы не видеть этого.
…Трудно даже представить себе её будущее. Вот почему надо воспитывать детей в духе её величия, и я глубоко уверен, что они — дети, увидят её в таком расцвете, о котором никто даже мечтать не смеет. А нас уже не будет. И смешны, и глупы наши ворчания и недовольства бытом сейчас, когда куётся новый быт и новые формы жизни».
Как актуально это письмо и сейчас.
Съемки в кино
Вертинский не только исполнял песни, но и опять, после 20-летнего перерыва, стал сниматься в фильмах - режиссеры ценили его за «врожденный аристократизм». В СССР он снялся в пяти фильмах - и первый же принес ему единственную государственную награду. За роль кардинала Бирнча в фильме «Заговор обреченных» он получил Сталинскую премию 1951 года.
Пожалуй, самая известная и интересная роль Вертинского в кино – это князь в фильме «Анна на шее», который вышел в 1954 году.
Письмо министру
Несмотря на популярность, Вертинскому очень не хватало признания. Нет, не народного – официального. О нем не писали газеты, его пластинки почти не выпускали, его не приглашали на радио. Вроде популярный, общепризнанный артист – а официально его как бы нет.
В 1956 году, незадолго до смерти, он написал довольно дерзкое письмо замминистру культуры СССР С.В. Кафтанову:
«Где-то там… наверху все еще делают вид, что я не вернулся, что меня нет в стране. Обо мне не пишут и не говорят ни слова, как будто меня нет в стране. Газетчики и журналисты говорят «нет сигнала». Вероятно, его и не будет.
А между тем я есть! И очень «есть»! Меня любит народ! (Простите мне эту смелость). 13 лет на меня нельзя достать билета!
Я уже по 4-му и 5-му разу объехал нашу страну. Я пел везде — и на Сахалине, и в Средней Азии, и в Заполярье, и в Сибири, и на Урале, и в Донбассе, не говоря уже о центрах. Я заканчиваю уже третью тысячу концертов. В рудниках, на шахтах, где из-под земли вылезают чёрные, пропитанные углём люди, ко мне приходят за кулисы совсем простые рабочие, жмут мне руку и говорят:
«Спасибо, что Вы приехали! Мы отдохнули сегодня на Вашем концерте. Вы открыли нам форточку в какой-то иной мир — мир романтики, поэзии, мир, может быть, снов и иллюзий, но это мир, в который стремится душа каждого человека! И которого у нас нет (пока)».
Всё это дает мне право думать, что моё творчество, пусть даже и не очень «советское», нужно кому-то и, может быть, необходимо. А мне уже 68-й год!
…Я не тщеславен. У меня мировое имя, и мне к нему никто и ничего добавить не может. Но я русский человек! И советский человек. И я хочу одного — стать советским актёром. Для этого я и вернулся на Родину.
…Но странно и неприлично знать, что за границей обо мне пишут, знают и помнят больше, чем на моей Родине! До сих пор за границей моих пластинок выпускают около миллиона в год, а здесь из-под полы всё ещё продают меня на базарах «по блату»…
…Меня любил народ и не заметили его правители!»
Ответом на этот крик души было молчание. Его как бы не было – Вертинского и не наказали, и не поощрили. Он так и не получил звание хотя бы «заслуженного артиста СССР». Как он сам говорил:
«У меня нет ничего, кроме мирового имени».
21 мая 1956 года Александр Николаевич Вертинский дал свой последний концерт. Это было в Ленинграде, в Доме ветеранов сцены им. Савиной. Вечером он скончался в гостинице «Астория» от сердечного приступа, ему было 68 лет. Похоронен знаменитый шансонье в Москве, на Новодевичьем кладбище.
Пожалей меня, Господи Боже мой...
Догорает моя свеча!..