В ноябре 1920 года с трапа парохода «Великий князь Александр Михайлович» Александр Вертинский сошел на берег турецкий. Началась его эмиграция, которая длилась почти четверть века. Что заставило его уехать? Он сам неоднократно задавал себе этот вопрос.
«Я ненавидел советскую власть? О, нет! Советская власть мне ничего дурного не сделала. Я был приверженцем какого-нибудь иного строя? Тоже нет. Ибо убеждений у меня никаких в то время не было».
И сам же ответил на этот вопрос:
«Очевидно, это была просто глупость. Может быть, страсть к приключениям, к путешествиям, к новому…»
В Константинополе
В Константинополь Вертинский прибыл вместе с другом, актером Борисом Путятой. Поначалу они поселились в фешенебельном отеле «Пера Палас» и ходили по русским ресторанам.
Но быстро поняли, что среди русской эмиграции заработать сложно. И тогда они переключились на иностранную публику, которой в Константинополе было много самой разной. Вертинский уговорил одного знакомого турка открыть кабаре «Чёрная роза» и начал выступать там.
«Главный заработок был от иностранцев. Им очень нравилось все русское. Начиная от русских женщин, капризных и избалованных, которые требовали к себе большого внимания и больших затрат, и кончая русской музыкой и русской кухней».
Но грустные ариетки Вертинского они не понимали, поэтому ему пришлось переключиться на веселые цыганские песни, которые нравились иностранцам, и в такт которым они «пристукивали, прищёлкивали и раскачивались». Его выступления пользовались большим успехом. Среди его поклонников был английский адмирал Бристоль, который почти каждый вечер со свитой прибывал в «Черную розу». Популярность русского шансонье росла, его уже приглашали на банкеты и приёмы в посольстве, где он свел много знакомств.
Эмигрантов в Турции было много, даже очень. И вскоре турецкое правительство издало рад указов и законов, которые сильно ограничили свободу эмигрантов в Турции. Начали закрываться рестораны, игорные дома, клубы. Многие стали уезжать в другие страны. Вертинскому заработков на безбедную жизнь хватало, но сделать какие-то накопления не получалось. Задумался об отъезде и он. Останавливало то, что у Вертинского не было паспорта – только старая метрика.
И тут русский грек Кирьяков, «театральный человечек», предложил Вертинскому гастроли в Румынии, в том числе Бессарабию, где было много коренного русского населения, поэтому там можно было заработать. Кирьяков даже купил ему греческий паспорт на имя рождённого в Киеве греческого подданного Александра Вертидиса – так на греческий манер переделали фамилию Вертинский. С этим паспортом маэстро потом объехал полсвета.
В Румынии
В конце 1921 года Вертинский прибыл в Румынию. Его предупреждали, что
«…это страна смычка и отмычки. Тем или иным путём, но они уж сумеют добраться до ваших денег!.. "Берут" буквально все. Но "берут" не за то, чтобы помочь вашему делу, а за то, чтобы вам не "сделать гадости"!»
И артист с этим неоднократно сталкивался. Даже слишком часто. Например, к его менеджеру приходил какой-нибудь тип и заявлял, что:
«…я могу сделать так, что ваш концерт не состоится… А я вот в цензуре служу и заявлю, что ваш Вертинский привёз сюда пропаганду в песнях. Вот и крышка вашим концертам».
Приходилось платить. А через пару дней приходил еще кто-нибудь – из пожарной комиссии. Кроме того, процветало воровство.
«Такого количества воров, как в Румынии, я нигде не видел».
Вертинский также был поражен унизительными для личности обычаями, принятыми в артистической среде:
«В антрактах от оркестра в публику сходит музыкант и делает «кету». Собирает деньги. В одной руке у него поднос, на который гости кладут сколько кто может, а в кулаке другой руки зажата живая муха. Это для того, чтобы он не воровал денег. Вернувшись на эстраду, он должен на глазах у музыкантов раскрыть кулак и выпустить муху. И муха должна быть живой. Иначе ему не поверят товарищи.
Когда попадётся богатый гость, который кутит, то он ставит оркестр на колени около своего стола, вынимает пачку ассигнаций и, поплевав на бумажку, приклеивает её музыканту на лоб. И музыкант играет до тех пор, пока бумажка не высохнет и, отклеившись, не упадёт на пол. Тогда он прячет её в карман, а гость, поплевав, наклеивает ему на лоб новую».
В Румынии было непросто. Наверно, надо было собраться и уехать, но впереди были гастроли по Бессарабии, где жило столько русских людей.
«Трудно передать те чувства, которые охватили меня при виде нашей русской земли, такой знакомой, такой близкой и дорогой сердцу и в то же время уже чужой, не «нашей». Русские вывески «Аптека», «Трактир», «Кондитерская», «Ренсковый погреб», «Бакалейная торговля» вызывали во мне чувство нежности».
Он ездил по городам и городкам Бессарабии,
«…напоминая людям об их языке, об искусстве их великой родины, о том, что она есть и будет».
Его принимали очень тепло, даже горячо. И не знал он, что после каждого концерта в Кишинев летят депеши. Закончив гастроли по Бессарабии, он вернулся в Кишинев, намереваясь уехать в Польшу. Но не получилось. В тот же вечер его вызвали в охранное отделение и обвинили в том, что он занимается пропагандой, разжигает «патриотические чувства у русских!». Особенно своей песней «В степи молдаванской»:
Тихо тянутся сонные дроги
И, вздыхая, ползут под откос…
И печально глядит на дороги
У колодца распятый Христос.
Что за ветер в степи молдаванской!
Как поет под ногами земля!
И легко мне с душою цыганской
Кочевать, никого не любя!
Как все эти картины мне близки,
Сколько вижу знакомых я черт!
И две ласточки, как гимназистки,
Провожают меня на концерт.
Звону дальнему тихо я внемлю
У Днестра на зеленом лугу.
И Российскую милую землю
Узнаю я на том берегу.
А когда засыпают березы
И поля затихают ко сну,
О, как сладко, как больно сквозь слезы
Хоть взглянуть на родную страну!
Вертинского отправили в Бухарест, в тюрьму, где он сидел в камере вместе с ворами. Это были поляки и бессарабы, все они говорили по-русски, и вечерами он им пел. Так он просидел две недели. Когда его выпустили, так и не предъявив обвинений, денег в его вещах не было. Уехать в Польшу было не на что, и ему пришлось петь в третьесортном кафешантане.
Впоследствии Вертинский вспоминал, что выступление в этом, а потом и в других кабаках стало для него хорошей школой. Из капризного артиста он превратился в трудягу, который должен был постоянным и непростым трудом зарабатывать на чужбине на кусок хлеба и крышу над головой.
«До этого я был неврастеник, избалованный актёр, «любимец публики», который у себя на родине мог капризничать сколько угодно, мог петь или не петь по своему желанию, мог повернуться и уйти со сцены, если публика слушала недостаточно внимательно, мог менять антрепренёров, театры и города как угодно, мог заламывать любые гонорары и т. д…
От всего этого пришлось отвыкать на чужбине. А кабаки были страшны именно тем, что независимо от того, слушают тебя или не слушают, ты должен петь. Публика может вести себя как ей угодно. Петь и пить, есть, разговаривать, шуметь или даже кричать — артист обязан исполнять свою роль, в которой он здесь выступает…
И я пел. Сквозь самолюбие, сквозь обиды, сквозь отвращение, сквозь хамство публики и хозяев, сквозь стук ножей и вилок, хлопанье пробок, звон тарелок… Я не искал успеха и не думал о нем. Я пел для мастерства, для практики. Обтачивая и утончая детали, обдумывая каждую мелочь, спокойно, холодно и расчётливо».
Помог Вертинскому «международный вор Вацек», с которым он познакомился и подружился в Бухарестской тюрьме. Заглянув как-то в клуб, где выступал артист, он дал ему деньги на билет в Польшу. Туда Вертинский со своим импресарио направился на следующий же день.
Польша
В Польше, где также проживало много русскоязычных, Вертинский имел оглушительный успех. Со своими концертами он объехал всю страну. Здесь он также встретился с советским послом в Польше Войковым и написал свое первое прошение о возвращении на Родину. Это был 1922 год. В просьбе было отказано.
Германия
В 1923 году Вертинский из Польши приехал в Германию. Здесь также было много русской публики и принимали его очень радушно. Очень интересен вывод, который Вертинский оставил о немецкой нации:
«Так вот немцем никогда нельзя стать! Эта нация имеет такие, свойственные только ей одной, черты характера, которые не могут быть благоприобретёны. С ними рождаются. Прежде всего у них в крови дух безропотного подчинения начальству, букве закона. Каков бы этот закон ни был».
В Германию Вертинский возвращался несколько раз, здесь у него были контракты и на съемки фильмов, и на записи пластинок. Когда он приехал в Германию в 1932 году, к власти как раз пришел Гитлер, весь город был увешен полотнищами со свастикой.
К нему в отель пришла делегация русских нацистов и предложила ему возглавить организацию. Настроены они были довольно решительно. Взяв несколько дней для обдумывания, той же ночью Вертинский уехал во Францию.
Продолжение в следующих публикациях.
В статье использованы цитаты из книги Вертинского «Дорогой длинною».