*****
Такси плыло по улицам, словно по реке из солнечного янтаря. Дарьяна прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как закат растекается по городу жидким золотом. Небо напоминало акварель — мазки розового, сиреневого, персикового, — а облака, будто смущённые этой красотой, спешили раствориться у горизонта. Воздух был тёплым и влажным, пахнущим землёй и первыми почками на липах. Но сквозь аромат весны пробивалось что-то острое — будто запах дыма от далёкого пожара, невидимого, но неумолимого.
Город дышал, меняя кожу. На клумбах у мэрии алели крокусы, вылезшие из земли раньше срока, их лепестки дрожали под порывами ветра, будто предупреждая о чём-то. Под ногами пешеходов блестели лужи, а подростки у булочной уже щеголяли в рваных джинсовых куртках, смеясь над зимними шапками в витринах. Дарьяна провела пальцем по конденсату на стекле, стирая границу между собой и этим миром. Вот пара на скамейке у фонтана — девушка вязала шарф нежно-голубого цвета, а юноша, не скрывая восхищения, ловил каждое движение её рук. Их смех, беззвучный за стеклом, казался ей странно хрупким, как те первые тюльпаны, что продавал у больницы бородатый торговец. Его лоток пестрел неестественно яркими красками: алые розы из Колумбии, жёлтые мимозы, завёрнутые в целлофан. Рядом мальчишка крутил палочку со сладкой ватой, розовые клочья которой путались в ветру, как призраки ушедшего карнавала.
— Раньше времени всё, — прошептала Дарьяна, наблюдая, как женщина в клетчатом пальто торопливо покупает букет. — Цветы — к заморозкам, вата — к дождям. Спешка всегда к беде.
Таксист громко переключил передачу, и она вздрогнула. В зеркале заднего вида мелькнули его нахмуренные брови — он тоже, наверное, чувствовал это напряжение, витавшее в воздухе. Город ликовал, сбрасывая зимние оковы, но где-то за поворотом, в тени кирпичных стен, пряталась тень. Дарьяна закрыла глаза, пытаясь поймать в памяти хоть один спокойный день.
— Сударыня, приехали, — таксист обернулся, и Дарьяна поймала себя на мысли, что не помнит, когда села в машину. Время сжималось, как пружина, выбрасывая её из одного кризиса в другой.
Она вышла, поправляя сумку на плече. Где-то вдалеке грохотал поезд, а ветер донёс обрывки чужого разговора.
— Спасибо, — кивнула она таксисту, чувствуя, как тревога в груди сжимается в тугой узел.
Дарьяна замерла у калитки, заметив силуэт сестры в окне. Виталина стояла у занавески, нервно теребя ткань между пальцами. Её взгляд был острым, изучающим, словно она пыталась прочитать мысли сестры ещё до её прихода.
Дом, который всегда манил её своим теплом, сегодня встретил холодом. Дарьяна помнила каждый его уголок: потрескавшуюся краску на перилах веранды, узор паутины в углу чердака, скрип половиц на втором этаже. Здесь она провела лучшие годы своей жизни, здесь научилась всему, что знала.
В памяти всплывали тёплые моменты: как она часами возилась в теплицах, выращивая редкие сорта цветов, как мурлыкала песни, готовя ужин на старинной кухне, как поднималась по стремянке, чтобы отполировать каждую грань хрустальных подвесок в люстре. Эти люстры были общей гордостью — она могла часами любоваться тем, как свет играет в их гранях.
Но сейчас всё казалось чужим. Воздух словно наэлектризовался, наполнился напряжением. Даже аромат лаванды, который всегда витал в комнатах, теперь казался приторным и искусственным. Дарьяна чувствовала, как по спине пробегает холодок, несмотря на тёплый весенний вечер.
Она огляделась вокруг. Сад, который она так любила, выглядел заброшенным. Старое дерево у крыльца, под которым они с сёстрами когда-то играли, казалось поникшим, его ветви тянулись к земле, словно прося помощи.
Но отступать было некуда. Виталина уже заметила её нерешительность, и в её глазах читалось нетерпение. Глубоко вздохнув, Дарьяна начала подниматься по ступеням крыльца. Каждая ступень словно противилась её движению.
Мраморные плиты, отполированные до блеска, сейчас казались ледяными. Кованые перила, которые она так любила гладить пальцами, теперь будто обжигали холодом. Дарьяна чувствовала, как сердце колотится всё сильнее с каждым шагом, но продолжала идти вперёд.
Дверь дома, обычно приветливо приоткрытая, сегодня казалась запертой на все замки. Даже ручка, которую она так хорошо знала, ощущалась чужой и неприветливой. Дарьяна понимала — всё изменилось. И дело было не только в атмосфере дома, но и в том, что происходило между ней и сестрами.
Виталина бросилась к сестре, её движения были резкими, почти судорожными. Она схватила ладони Дарьяны, и та невольно вздрогнула — руки сестры были ледяными, словно она только что вернулась с морозной улицы, а не сидела в тёплом доме.
— Ну? Что? — голос Виталины дрожал от напряжения, в нём слышалась смесь тревоги и надежды.
Дарьяна устало опустилась на стул, её плечи поникли под тяжестью новостей.
— Как видишь, я одна. Доктор пошёл нам навстречу. Ираиду определили в стационар — персонал боится необратимых изменений мозга. Не могу же я объяснить им, что она просто на какое-то время потеряла память, а потом младшая сестрёнка стащила у неё книгу... — её голос звучал глухо, словно доносился из подземелья.
Виталина заметалась по комнате, её шаги были короткими, торопливыми — верный признак внутреннего смятения.
— Надо сделать так, чтобы из стационара она больше не вышла, — пробормотала она, нервно сжимая и разжимая пальцы.
— Когда-то мы ведь хотели её вылечить... — тихо произнесла Дарьяна, глядя в пустоту.
— Знаешь что? — Виталина резко остановилась у стола, схватила бутылку виски. — Лёд? А, неважно... — она сделала большой глоток, поморщилась, прижала руку ко рту. — Если бы не её выходки, мы бы её вылечили. Но сейчас ей лучше оставаться в больнице. Решим проблемы, которые она создала, а потом подумаем о возвращении домой.
— Домой её точно нельзя, — согласилась Дарьяна. — Она нас уничтожит или подставит. Подумать только — взять такой важный фолиант!
Внезапно зазвонил стационарный телефон. Резкий, пронзительный звук разрезал напряжённую тишину комнаты. Дарьяна подскочила на стуле, её нервы натянулись как тетива боевого лука. Во рту пересохло, словно там образовалась маленькая пустыня.
Она двинулась к телефону медленными, крадущимися шагами, словно пытаясь отсрочить неизбежное. Телефон продолжал надрываться, его звон эхом отражался от стен. Рука Дарьяны зависла над трубкой, но она не решалась её поднять.
— Невозможно это слушать! Раздражает! Надо было давно выкинуть эту штуку! — воскликнула Виталина. Широкими шагами она пересекла комнату, схватила трубку и приложила её к уху сестры.
Дарьяна метнула на сестру гневный взгляд, но выбора не было.
— Слушаю... Кто это? — её голос звучал хрипло, выдавая внутреннее напряжение.
Даже без ответа было понятно, кто звонит. Странно, что они до сих пор не прислали магическое послание. Вопрос дал время, чтобы собрать силы сделать глубокий вдох и проглотить подступивший к горлу ком тошноты.
*****
Мы с Фёдором переглянулись и, схватив по жвачке, вышли из машины. У морга стояли две машины: старенький внедорожник Степаныча и патрульный автомобиль. В воздухе витал характерный запах формалина и дезинфекции.
Степаныч — человек добрый, но в гневе он страшнее разбуженного медведя. Сейчас он явно был в своей медвежьей ипостаси. Его крик разносился по всему помещению, отражаясь от холодных стен.
— Как? Как это могло произойти?! — его голос гремел, словно раскаты грома.
Молодой сотрудник в форме, которая явно была ему велика, пытался оправдаться:
— Так не охраняется же! Закрыли девки и домой пошли...
— И?! Она дождалась, когда судмеды уйдут, и пошла за ними?!
Мы с Фёдором остановились в стороне, решив не вмешиваться. Лучше переждать бурю, пока она не минует нас стороной.
— Не знаю! Может, вообще тело выдали на похороны, а в журнал не записали! — почти плакал сотрудник.
— Ты мне ещё поори, щенок! — лицо Степаныча стало пунцовым. — Вызвать всех! Поднять все камеры!
— Не работают они у них уже неделю, — пробурчал парень, доставая телефон.
— Куда ты звонить собрался?! По адресам езжай! Время видел? Все спят! Один я как пёс бездомный по ночам шляюсь, будто у меня семьи нет! — Степаныч нервно закурил и отошёл в сторону.
Заметив нас, он направился к нам:
— Значит так, чтобы достали мне её хоть из-под земли! Ещё этого не хватало!
— Извините, а что произошло? — осторожно спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
— Тело вашей блогерши сбежало! Вот что! — рявкнул он.
У меня земля ушла из-под ног. Сбежало? Как такое возможно?
— Может, и правда тело родственникам выдали? — попытался сгладить ситуацию Фёдор.
— Нет записей! Ничего нет! Сами поглядите!
Мы вошли в морг. Холодный воздух обдал нас, словно ледяное дыхание смерти. Длинный коридор с металлическими дверями казался бесконечным. Тусклый свет ламп создавал причудливые тени на стенах.
Я шла словно в тумане, не веря в происходящее. Ячейка номер девять... Пустая. Абсолютно пустая. Ни следа.
Мы с Фёдором переглянулись. Его глаза были такими же круглыми от шока, как и мои. Я почувствовала, как кровь отступает от лица.
— Этого не может быть... — прошептала я, но слова застряли в горле.
Фёдор молча покачал головой, его губы дрожали. Мы стояли перед пустой ячейкой, не в силах осознать произошедшее. Тело исчезло. Просто взяло и исчезло.
В этот момент я начала догадываться почему Виола не отзывалась на зов Снежка, дело это было далеко не для полиции…
Я сидела на холодном металлическом стуле, наблюдая, как Фёдор методично прижимает пальцы сотрудников к чернильной подушечке. Каждый щелчок дверного замка, каждый скрип колесной тележки за спиной заставлял меня вздрагивать. Воздух пропитался химической горечью формалина, смешанной со сладковатым запахом разлагающейся бумаги — стопки документов на столе уже начали желтеть по краям, будто их пожевали молью времени.
— Следующий, — бормотал Фёдор, перекладывая картотечную карточку. Его рукава были закатаны до локтей, на запястье расплылось фиолетовое пятно от случайно раздавленной гелевой ручки. Я знала этот его ритуал: когда дело пахнет провалом, он начинает заниматься бессмысленной бюрократией, словно пытаясь закопать проблему под кипами актов.
Молоденькая лаборантка, дрожа, протягивала ему руку. Чернила легли на её кожу неровно, оставив размытый отпечаток, похожий на карту архипелага. Фёдор вздохнул и потянулся за новым бланком. Где-то за стеной гудели холодильники, напоминая жужжание гигантских ос.
— Ты уверен, что это... — начала я, но он резко поднял голову. В его глазах читалось то же, что и у меня: мы оба понимали, что ищем иголку в стоге сена, который уже сгорел дотла. Но он лишь тряхнул головой, смахнув усталость.
В дверном проёме возникла Татьяна. Её волосы, собранные в тугой пучок, блестели под люминесцентными лампами. Она облокотилась о косяк, медленно облизнула губы и сложила руки на груди.
— Сладкая парочка Твикс, — прошипела она с презрением.
Кровь ударила в виски. Я медленно поднялась, чувствуя, как ноги заплетаются от усталости.
— Что, кариес от сладкого мучает, Танюш? — голос прозвучал медовым, как сироп от кашля, который мне в детстве давала бабушка.
Её пальцы сжались так, что костяшки побелели. Мы смотрели друг на друга сквозь пелену взаимной ненависти.
— Иди... — начала она, но я перебила, сделав шаг вперёд:
— Беги лучше проветриться. А то от тебя разит формалином и завистью.
Её глаза метнулись к Фёдору, ища поддержки, но он лишь поднял бровь, демонстративно шлёпнув очередной отпечаток на бумагу. Татьяна фыркнула, резко развернулась, и каблуки зацокали по кафелю, будто рассыпавшиеся костяшки домино.
Холодильники застонали громче. Где-то в глубине морга упала металлическая крышка, и эхо прокатилось по коридорам, заставив присутствующих вздрогнуть.
Утренний туман окутал землю полупрозрачной вуалью. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь облака, окрашивая небо в нежные розовые тона. Мы с Фёдором сидели на пластиковой скамейке у заправки, держа в руках дымящиеся стаканчики с кофе. Горячий пар поднимался к небу, смешиваясь с выхлопными газами проезжающих машин.
— Как-то это всё странно, — задумчиво произнёс Фёдор, отхлёбывая кофе. — Известная блогер, а оказалась никому не нужна. Но потом её кто-то украл… Такое вообще бывает?
Я задумчиво смотрела на горизонт, где небо встречалось с землёй.
— Раз это случилось, значит, бывает. Только вот кому она понадобилась… Ещё надо как-то Снежку сказать.
— А он-то при чём? — удивился Фёдор.
Я прикусила губу, мысленно ругая себя за неосторожность. Друг не знал о существовании призрака и её дружбе со Снежком, и теперь нужно было как-то выкручиваться.
— Он её ярый поклонник. Всё хотел тоже блогером стать…
Фёдор добродушно рассмеялся:
— А в итоге блогером стала ты. Ты не подумай, я не осуждаю. А то ещё веником самоходным меня отходишь по хребтине.
Его смех был таким искренним и заразительным, что я не смогла сдержать улыбку. С одной стороны, его шутка задела меня — всё-таки моя новая стезя важна для меня. С другой — я не могла не признать, что я и блог это вещи несовместимые, и его юмор был по-доброму тёплым.
Мы допили кофе в молчании, наблюдая, как город постепенно просыпается. Я подбросила Фёдора до дома, и, провожая его взглядом, поймала себя на мысли, что не хочу расставаться.
Дорога к моему дому казалась бесконечной. Раньше мне всегда было спокойно рядом с Фёдором, но теперь всё изменилось. Моё сердце билось чаще, ладони предательски потели, а мысли путались. Я ловила себя на том, что то и дело касаюсь его плеча или руки, будто проверяя реальность его присутствия.
Эти новые чувства пугали меня. Я не хотела терять нашу дружбу. Все мои предыдущие романтические отношения заканчивались болезненно, и я не желала, чтобы то же самое произошло с нами. Фёдор был для меня больше, чем просто другом — он был опорой, человеком, которому я могла доверить почти всё.
Я припарковалась у дома, чувствуя, как внутри борются противоречивые эмоции. Нужно было отпустить его, пока не случилось что-то непоправимое. Пока я не совершила ошибку, которая могла разрушить то, что мы строили годами.
Прощаясь, я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно.
— Спасибо за встречу, Фёдор.
— Всегда рад, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла разгадать.
Он ушёл, а я ещё долго стояла у подъезда.
Я сидела в кресле, обхватив колени руками, и не могла заставить себя начать разговор. Снежок… Как ему сказать? Их дружба с Виолой значила для него так много. Помню, как он поначалу боялся её до дрожи и при её появлении визжал, а она, словно наслаждаясь этим, то и дело устраивала ему свои призрачные представления.
В памяти всплывали моменты их сближения. Они могли часами шептаться в соседней комнате, и я, признаюсь, ревновала. Ревновала своего маленького друга к призраку, который стал для него близок.
А сколько всего Виола сделала для меня… Как она врывалась в мой душ, комментируя каждый мой шаг и философствуя о жизни. Тот дорогой телефон, о котором я могла только мечтать — её подарок. Именно она открыла для меня дверь в новую жизнь, дала блог, который неожиданно принёс не только популярность, но и возможность жить без нужды.
Слезы навернулись на глаза, и я уже не могла их сдерживать. Они текли по щекам, капали на колени, оставляя мокрые пятна на одежде. Боль накатила волной, словно я действительно похоронила близкого человека.
Я плакала, и с каждой слезой напряжение этой безумной ночи отпускало меня. Казалось, что вместе со слезами уходит тяжесть, которая давила на грудь последние часы.
Внезапно в комнате появился Снежок. Его удивлённый взгляд метнулся ко мне:
— Аглая, Федя? Федя тебя обидел?
Я замотала головой, не в силах говорить.
— А кто? Что случилось? Ты мне скажи! — он крутился вокруг меня, его маленькие ручки дрожали от беспокойства.
Я рассказала ему всё. О том, что тело Виолы исчезло, и, возможно, поэтому её призрак больше не появляется.
— Значит, её где-то заперли, — неожиданно серьёзно произнёс Снежок. — Не вешай нос! Мы разберёмся!
И тут Снежок сам опустился на пол и разрыдался. Его плечи дрожали, а слёзы капали на пол, оставляя тёмные пятна…
Друзья, не стесняйтесь ставить лайки и делиться своими эмоциями и мыслями в комментариях! Спасибо за поддержку! 😊
Также вы можете поддержать автора любой суммой доната