Все части здесь
«Василя очень любила Расула, и эта любовь, теплая, тихая, как утреннее солнце за окном, скрашивала любую усталость и бесконечные заботы.
Расул, в свою очередь, тоже относился к ней с нежностью и любовью — не громкой и не напоказ, а в мелочах: мог сам натаскать воды, когда видел, что она совсем устала; мог задержаться в саду, чтобы помочь снимать созревшие яблоки; мог встать ночью, и, пока никто не видел, полить вместо нее двор».
Глава 15
Свадьба у Васили прошла шумно, все обряды были выполнены, обычаи соблюдены.
Невеста с опущенной прикрытой головой шагнула в новую жизнь — в свой первый и, как ей тогда казалось, настоящий дом.
По обычаю, она поселилась в большом доме свекра и свекрови, где жили все их сыновья с семьями. Здесь было шумно от голосов, тяжело от хлопот, неловко от многочисленных оценивающих взглядов. Но Василя была узбечкой и знала, что именно так и будет.
Василя оказалась младшей снохой — келинкой, самой низкой по положению в женской иерархии. Келинка в доме — это нечто вроде груши для битья, радость для старших снох. А самая главная радость для той, которая до нее была келинкой. Она с превеликим удовольствием возложила на нее свои обязанности.
На младшую сноху можно с легкостью переложить их все, тем временем провести время со своими детьми или мужем, а может даже сходить к своей матери или поболтать за воротами с такой же снохой.
Три старших брата Расула уже имели жен, опытных и уверенных, которые давно знали, что, кому и как сказать, и при этом умели подшутить над новобрачной и потом долго и громко смеяться.
Если в своем доме Василя терпела понукания лишь от мачехи, то здесь приказы и просьбы сыпались со всех сторон.
И от свекра, и от свекрови, и от золовок, и от трех старших снох — без злобы, но с уверенностью, что младшая обязана. Обязанности вроде никакой не было, но разве попрешь против обычая?
Надо было подмести и полить двор, почистить рис, картошку, овощи к обеду, сходить на базар за какими-то мелочами, которые мужчины не приносили в дом, приготовить тесто на самсу, а потом еще убрать двор, подмести теплый айван, где любили сидеть мужчины, и, если повезет, успеть присесть самой хоть на минутку.
Но только Василя присаживалась, как тут же слышалось:
— Василя, иди сюда быстро.
Она работала, не ропща, и делала все быстро, словно стараясь опередить саму себя, угодить всем. Ей так хотелось, чтобы ее любили.
На ее лице почти всегда играла улыбка — светлая, доброжелательная, будто она и вправду находила радость в бесконечных делах.
Но никому, кроме Расула, и в голову не приходило хвалить за повседневные домашние дела или выражать свою любовь.
Впрочем, за Василей закрепилась слава доброй, покладистой и легкой в общении келинки, к которой все хорошо относились, но при этом не забывали нагружать работой сверх меры.
Как бы ни старалась Василя и как бы рано она ни вставала, работы меньше не становилось. Еще бы: такая огромная семья! И у каждого свои потребности.
Свекровь требовала, чтобы двор был идеально выметен и полит с раннего утра, куры накормлены, корова подоена, яйца собраны.
— А потом можешь отдыхать, доченька! — говорила она с притворной улыбкой.
Да как же можно было отдохнуть, когда свекор и все остальные мужчины уходили из дома в семь утра, и им нужно было подать чай и легкий завтрак?
Если утром она пекла блинчики, то не только мужчинам, а на всю большую семью, а это не меньше пятидесяти штук.
Если варила плов к ужину — то в таком казане, что одной рукой крышку не поднять. И все это — без права устать.
Василя очень любила Расула, и эта любовь, теплая, тихая, как утреннее солнце за окном, скрашивала любую усталость и бесконечные заботы.
Расул, в свою очередь, тоже относился к ней с нежностью и любовью — не громкой и не напоказ, а в мелочах: мог сам натаскать воды, когда видел, что она совсем устала; мог задержаться в саду, чтобы помочь снимать созревшие яблоки; мог встать ночью, и, пока никто не видел, полить вместо нее двор.
И, может быть, именно эта поддержка и ласка сделали ее жизнь в большом доме терпимой, а порой даже счастливой.
Василя с нетерпением ждала того времени, когда они с Расулом уходили в свою комнату и оставались вдвоем.
Расул был очень нежен и внимателен, он всегда спрашивал:
— Как прошел день, ассаля? (Ласковое обращение к женщине. Буквально — медовая)
— Все хорошо! — улыбалась Василя и обнимала мужа, утаивая истинные чувства: усталость и обиды.
Вскоре она поняла, что беременна. Все в ней будто засияло изнутри — и глаза, и голос, и походка. Она тихо гладила свой еще едва заметный живот, словно уже говорила с ребенком.
А когда пришло время, на свет появилась Тамила — крошечная, розовощекая, с тоненьким криком, который Василя запомнила на всю жизнь. С этого дня все ее сердце, душа были отданы дочери.
…Василя, словно очнувшись от воспоминаний, подняла глаза на Нину. На мгновение в ее взгляде промелькнула та самая девичья мягкость, что была у нее в молодости, и тихо, без лишних слов, она сказала:
— Спасибо вам, апа… за ваше добро и тепло.
В голосе звучала искренняя благодарность — не формальная, а из глубины прожитого, из того места в душе, где хранятся самые чистые чувства.
Нина с нежностью посмотрела на Василю и сказала:
— Мне будет нетрудно и даже приятно помочь тебе. Только скажи, что нужно делать.
Василя улыбнулась:
— Ой, апа, вы бы знали! Сейчас работы совсем мало. А были времена, когда я жила в снохах в доме родителей Расула, там я стирала и готовила на семнадцать человек. И это без гостей, а гости были очень часто. То брат свекра заглянет, то из Ташкента родственники приедут. Особенно летом! Ой что вы, Нина-апа! Сейчас я отдыхаю.
Нина удивилась:
— Семнадцать человек? Да это ж целая свадьба!
— Что вы, апа! На свадьбах у нас и по пятьсот человек гуляют. Так… что же нам сегодня приготовить на ужин? — задумалась Василя. — Рустам поздно приедет, голодный, Коля-ака придет, он мне шепнул. Вы да я!
Она радостно рассмеялась:
— Маленький казанчик приготовлю. Но что же… может, маш-курду? — Василя посмотрела на Нину в надежде, что та одобрит ее предложение.
Но Нина пожала плечами:
— Я не знаю, что это за блюдо.
Василя удрученно вздохнула и покачала головой:
— Конечно, не знаете. У вас не готовят маш-курду. Решено. Ее и приготовим. Рустам очень любит, и Николай-ака тоже. Вы попробуете. Может, понравится. Коль хотите мне помочь, то почистите маш, рис, морковь, лук и картошку. А я пока порежу мясо.
— С удовольствием! — отозвалась Нина, не имея представления, как выглядит маш.
Каково же было ее удивление, когда Василя принесла… очень мелкие зеленые бусинки в пакете.
— Что это? — удивилась Нина.
— Маш! — улыбнулась Василя.
… К четырем часам женщины управились со всеми делами, и Василя сказала Нине:
— Отдохнем немного и пойдем на Чарвак. Схожу с вами.
Нина кивнула и ушла к себе. Только дотронувшись головой до подушки, она провалилась в глубокий сон.
Ей приснился Николай: он стоял в дверном проеме, а сзади него светило солнце.
Николай был весь будто соткан из тепла и света.
— Нина! — позвал он. — Нина! Нина!
Она открыла глаза и села на кровати: Николай действительно ее звал и тихонько стучал в дверь.
Она быстро вскочила, голова чуть закружилась, ее качнуло, но она успела отворить дверь, все-таки не удержалась на ногах и оказалась в объятиях Николая.
Он с удовольствием поддержал и обнял ее:
— Нинуш, ты чего? — спросил нежно и тревожно. — Тебе плохо?
Она подняла глаза и посмотрела на него долгим взглядом:
— Нет, Коля, мне очень хорошо. Особенно сейчас.
Она прижалась к нему теснее. Ей захотелось погрузиться в него полностью.
— А тебе, Коль?
— И мне тоже, Нина, очень хорошо.
Он обнял ее еще крепче и прошептал:
— Я за тобой.
Она вскинула на него удивленный взгляд.
— Я тебе тутовника нарвал, поешь, и пойдем на Чарвак. Жара чуть спала.
— Мы с Василией хотели.
— Так и отлично. И ее с собой возьмем. Давай, собирайся.
Татьяна Алимова