— Вы уверены? Мне жаль обрезать такую красоту... — парикмахер Илья покачал головой, проводя гребнем по густым каштановым волосам Алины.
— Режьте. Я всё решила.
— Начать с каре? Или сразу короче?
— Короче. Хочу жизнь без балласта, — тихо сказала она и зажмурилась.
Свои волосы она растила с детства. Бабушка всегда повторяла: «Бережёшь косу — бережёшь судьбу». В школе девчонки шептались с завистью: «Что ни коса — то краса». Алина привыкла к вниманию, но гордиться старалась не волосами, а делами.
Илья поднял ножницы к пряди, замер, посмотрел в зеркало на спокойные глаза клиентки.
— Простите. Не могу. Таких волос косить нельзя. Я подровняю кончики, а вы, если решите — идите к другому, — он улыбнулся чуть виновато. — Иногда нужно отрезать не волосы, а причины, из‑за которых хочется всё отрезать.
Алина открыла глаза и улыбнулась.
— Подровняйте. А причины я отрежу сама.
Алина работала медсестрой‑реабилитологом в детской поликлинике и подрабатывала массажем младенцев. Её аккуратные сильные руки ставили на ноги слабых малышей. Однажды, много лет назад, в студии шампуня ей предлагали сняться для рекламы, но она отказалась и ушла в медицину, куда стремилась с детства.
Вероника, бывшая одноклассница, пошла другой дорогой. Она с юности лезла на обложки, стала «иконой» местной школы моделей, а потом вышла замуж за управляющего агентства Артура Павловича. Её мальчик Феликс с полугода стал «лицом» детской линейки одежды. В тот день Алина пришла к Веронике на массаж ребёнку и столкнулась в кухне с фотографом.
— Ой, здравствуйте, — темноволосый, с чёткими скулами мужчина улыбнулся. — Мы точно встречались. Я — Константин. Вы как‑то мелькали в отборе на съёмку шампуня. Я тогда стажёром бегал. Ваши волосы запомнил.
— Прошло сто лет, — смутилась Алина.
— Некоторые вещи не меняются. Вам идёт халат, — он смотрел внимательно, почти оценивающе, но без пошлятины.
После сеанса Вероника догнала Алину в прихожей.
— У меня для тебя подарок, — весело сказала она. — Я дала Константину твой номер. Он хочет у тебя курс массажа для спины. Заплатит нормальные деньги. И да... не упусти шанс. Он на виду.
— Мужчине я не делаю массаж, — машинально отрезала Алина.
— Делай исключения. Сидеть всю жизнь в девках неинтересно, — пожала плечами Вероника и хлопнула дверью.
Звонок от Константина пришёл через день.
— Алина, спина болит после съёмок. Готов платить вдвое от детского прайса. Приезжать буду к вам.
— Раз в неделю. Вечером, — коротко ответила она, взвесив бюджет и совесть.
Первые встречи были сухо‑деловыми. Костя благодарил, шутил, приносил кофе, а однажды, когда боль ушла, попросил:
— Позвольте сделать несколько кадров. Просто портреты в вашей форме. Без публикаций, для вас. Вы не возражаете?
— Я не модель.
— Вы — характер. Я помогу.
Алина согласилась один раз. В студии Константин был внимателен, мягок, расставлял свет, терпеливо показывал, как встать. На готовых снимках она увидела женщину — спокойную, красивую. Через месяц Константин переехал к ней. Через три — они расписались. Он говорил, что оставил квартиру бывшей жене и усыновлённому ребёнку «из жалости», ругал прошлое, обещал будущее.
— Детей пока не будет, — сказал он на кухне после ЗАГСа.
— Почему? Я хочу ребёнка.
— Я плачу алименты чужому. Думаешь, потяну ещё? Давай потом. Тебе работать, мне карьеру строить.
Алина работала. Клиентов стало больше, она изнашивалась, худела, но держалась. Константин приносил деньги нерегулярно, зато приносил злость: то «творческий кризис», то «плохой свет», то «все женщины одинаковые». Иногда он приходил пьяный.
— У меня всё умирает! — швырял он рюкзак. — Никто не ценит! И ты не ценишь!
— Я ставлю людей на ноги. Я рядом. Отдохни, — она ставила капельницу, убирала осколки стакана, стирала пятна вина.
Соседка с площадки, Нина Петровна, пенсионерка, однажды тихо сказала на лестнице:
— Девочка, береги себя. Я вижу синяк у тебя под шеей. Он толкнул? У меня зять был пьющий, знаю. Запиши номер юриста. Кира. Девчонка умная, с зубами. Или к участковому — капитану Бородину. Не тяни.
Алина кивнула, но не позвонила. Ей казалось, что стыдно жаловаться. Она терпела.
***
Управляющему агентства Льву Григорьевичу стукнуло пятьдесят. В клубе готовили банкет. Алина узнала о празднике от Вероники.
— Мы вечером у Льва. Ты с Костей?
— Он ничего не говорил.
— Мало ли, у него свои секреты, — улыбнулась Вероника хищно. — Приходи сама.
Алина надела простое чёрное платье, собрала волосы в высокий хвост. Константин вернулся домой навеселе.
— Куда собралась?
— К твоему боссу. Мы приглашены.
— «Мы» — это я, — он хмыкнул. — Ты останешься. Твоя задача — дом в порядке.
— Я твоя жена.
— Жена? Ты виделась в зеркале? Ты — «медик с руками», а не спутница на приёме. Знаешь, что Вероника про тебя говорит? Что ты старая дева, и если бы не я — ходила бы с пучком в сером халате.
— Довольно, — Алина сжала кулаки. — Ты пьян.
— И противна ты мне, — добил он. — Стыдно с тобой выйти. Посмотри на Веронику: кожа, ногти, платье, как у журнала. А у тебя пижама с дырой! Зачем я женился? Глупость.
Она не ответила. Ночью Алина спала на кухне. Утром ушла к Илье.
***
Илья подровнял кончики и подмигнул:
— Не с волос начинайте. Сначала — шкафы. Потом — двери.
Алина кивнула и поехала в торговый центр. Новое бельё, новые кроссовки, аккуратные платья, строгий пиджак. Она платила картой мужа, которую тот выдал ей «на хозяйство», и ускорила шаг.
Дома Константин наливал воду, делал вид трезвости.
— Я перебрал, — сказал буднично. — Сваришь мне суп?
— Сварила тебе один рецепт, — Алина кивнула на сумки у двери. — Рецепт называется «Свободен». Вещи собраны. Ключ оставь у соседки.
— Ты с ума? Это наш дом.
— Это моя квартира. Ты — временно проживающий. Я — навсегда перестаю быть твоей сиделкой.
— Ты тратила деньги с моей карты?
— Да. На себя. С сегодняшнего дня я буду ходить в вещах, перед которыми тебе не стыдно. Но ты их уже не увидишь. Уходи.
— Я подам в суд.
— Подай. Там увидимся, — она спокойно достала из сумки халат для работы и шнур питания для телефона. — И да: пить больше не у меня.
Константин сорвался на крик, швырнул стул, орал про «неблагодарную», про «бывшую, которая была лучше». Алина взяла наушники и поставила музыку. Он хлопнул дверью.
На следующий день Алина позвонила Кире. Юрист встретилась с ней в маленькой кофейне.
— Привет. Я Кира. Рассказывайте по пунктам.
— Пьянство. Оскорбления. Он использует мою карту, иногда без спроса. Угрожает судом. Задерживает алименты бывшей жене, ругается на ребёнка.
— Смотрите, — Кира достала блокнот. — Пишем заявление на охранный ордер, фиксируем угрозы, собираем чеки по его снятиям, смотрим, как оформлена квартира. Параллельно — к капитану Бородину. Он ваш участковый.
— Мне страшно.
— Вам должно быть спокойно. Мы всё сделаем. И ещё: у меня есть знакомые в департаменте культуры. Если ваш муж использует модели под давлением факта «надо для карьеры» — это уголовка. Вы можете знать что‑то полезное?
— Он... он брал деньги у девочек «за портфолио», потом заставлял пить, обещал «прорыв». Одна плакала у меня на кухне.
— Имён?
— Агата. 19 лет. И ещё Лина. 21.
Кира записала контакты, звонить стала сразу. Алина после встречи зашла к капитану Бородину.
— Пишите, — сказал он. — Такие как ваш Константин уверены, что им всё сойдёт. Не сойдёт.
***
Петля затягивалась быстро. Кира собирала свидетельства: расписки, переписку, аудиозаписи. Алина поставила диктофон в прихожей на случай визита мужа. Агата и Лина пришли в юридическую консультацию. Обе рассказали, как Константин требовал доплат «за обработку», как намекал на интимные съёмки, как возвращал материалы через полгода «из‑за музы». Кира передала материалы в отдел капитана Бородина, а тот — в следственный комитет. Лев Григорьевич, узнав о проверке, отстранил Константина «на время».
— Ты всё испортила, — заорал Константин в дверях, ворвавшись без стука. — Ты подняла на меня хвост!
— Я подала на развод и на защитный ордер. У тебя есть десять минут, чтобы уйти, — Алина стояла на пороге кухни, не прячась.
— Вероника всё понимает. Она за меня. Она женщина, а ты — машина, — огрызнулся он.
— Я уже поговорила с Вероникой, — Алина хрипло усмехнулась. — Ей сейчас не до тебя: Лев вытащил из бухгалтерии документы по её фотопроектам, и они ничего хорошего не обещают. Не рассчитывай.
— Я тебя уничтожу, — прошипел он и шагнул.
— Ещё шаг — и нажму «вызов» у Бородина. Ты под подпиской?
Он замер. Потом отступил. Дверь хлопнула. В квартире стало спокойно.
***
Руки знали своё дело. Алина водила ладонями по напряжённой детской спине, ощущая каждый зажим, каждую точку боли. Мальчик доверчиво подставлял худенькие плечи, а его мать наблюдала со стороны, не решаясь нарушить сосредоточенное молчание.
— Доктор сказал, что у него нет шансов на улучшение, — прошептала женщина.
— Врачи иногда ошибаются, — Алина продолжала работать, не отвлекаясь от массажа. — У детей всё заживает быстрее, чем мы думаем.
Её кабинет располагался в небольшом арендованном помещении рядом с поликлиникой. Белые стены, минимум мебели, несколько дипломов в скромных рамках. На подоконнике стояла ваза с веточками эвкалипта — единственное украшение, которое она себе позволила.
Слух о её мастерстве распространялся быстрее городских сплетен. Пациенты шли по рекомендациям, приводили детей, приходили сами. Алина работала методично, терпеливо, не обещая чудес, но добиваясь результатов.
На открытие кабинета пришла только Нина Петровна, соседка по старой квартире. Пожилая женщина надела своё лучшее пальто и принесла домашнюю выпечку.
— Будь счастлива. И волосы береги, — крепко пожала она Алине руку.
— Обязательно, — улыбнулась та, поправляя веточки эвкалипта в вазе.
Кира помогла ускорить развод. Адвокат оказалась не только компетентным юристом, но и понимающим человеком. Суд признал квартиру Алины её добрачной собственностью, ограничил Константину доступ к жилью и выдал судебный запрет на приближение к бывшей жене на расстояние менее двухсот метров.
В деле о вымогательстве и незаконном принуждении девушек к интимной съёмке против Константина открылись новые эпизоды. Лев Григорьевич, руководитель модельного агентства, публично отмежевался от скандального фотографа: «Агентство не имеет отношения к частной деятельности Константина К. и осуждает его методы работы».
Репутация Константина рушилась стремительно. Он устроился в небольшой фотосалон в торговом центре, снимал свадьбы и детские праздники. Вечерами заливал горечь поражения алкоголем. Однажды его остановил патруль ГИБДД за вождение в нетрезвом виде.
Капитан Бородин лично вручил ему протокол и ручку:
— Расписывайтесь. Взрослый человек должен понимать последствия. Выпили — идите пешком.
— Вы все ополчились против меня, — прохрипел Константин, подписывая документы. — А ведь я гений.
— Гении несут ответственность за свои поступки, — пожал плечами Бородин. — Вызывайте такси.
На Константина подали заявления ещё две девушки. Кира взялась вести их дела. Банковские карты бывшего мужа Алины арестовали из-за долгов по штрафам и алиментам. Его собственные слова, записанные на диктофон жертвами, теперь звучали в суде отвратительно: "у тебя есть шанс", "нужен прорыв в карьере", "будь более гибкой".
Никто больше не поддавался на его обаяние. Маски были сорваны.
Вероника исчезла из социальных сетей вместе с их совместными фотографиями. В историях она выкладывала мотивирующие посты о том, как "сильная женщина переживает трудные времена" и демонстрировала работу с "новой командой". На звонки Константина не отвечала.
***
Алина между тем работала, училась, обретала себя заново. Она записалась на курсы лечебной физкультуры, договорилась с заведующей поликлиникой о совместной программе реабилитации для молодых мам. Перестала экономить на себе, но и лишнего не покупала.
Она заходила к Илье подстричь кончики волос раз в пару месяцев.
— Как новая жизнь? — спрашивал он неизменно.
— Движется вперёд, — отвечала Алина. — Шум ушёл. Остались работа и свобода.
Однажды вечером к ней пришла молодая мама, знакомая по прежним пациентам.
— Вас рекомендовали, — сказала женщина. — Вы помогли моей дочке после родовой травмы. Теперь помогите мне — у меня проблемы со спиной. И ещё хочу поблагодарить: вы ведь подруга адвоката Киры? Она ведёт дело моей сестры. Спасибо вам обеим.
— Составим план восстановления, — Алина взяла чистый лист бумаги.
По вечерам она ставила в холодильник бутылку игристого и открывала только тогда, когда действительно хотелось отметить что-то важное. В день получения решения суда о разводе пришла домой, включила негромкую музыку и набрала номер Нины Петровны.
— У меня всё, — сообщила она. — Решение вступило в силу.
— Рада за тебя, девочка, — откликнулась соседка. — Уже и угощение приготовила.
— Приходите.
***
На следующий день Константин появился у её двери. Руки дрожали, голос звучал хрипло, глаза метались.
— Можно поговорить? — попросил он.
— Нет. Мы всё выяснили в суде, — ответила Алина, не снимая цепочку.
— Я остался без работы. Меня уничтожили. Вероника предала. Ты же добрый человек. Помоги мне.
— Я больше не твой выбор и не твоя возможность. Ты сам создал эту ситуацию.
Она отошла от двери, взяла ручку и внесла в расписание ещё двух клиентов.
Константин постоял у двери, потом ушёл. Вечером капитан Бородин позвонил Алине:
— Ваш бывший супруг был задержан за нарушение судебного запрета. Стоял возле вашего дома дольше разрешённого времени, кричал. Мы его забрали. Не беспокойтесь.
— Благодарю, — ответила она.
***
Через месяц Алина приняла маленького мальчика с задержкой развития. Его мать дрожала от страха и отчаяния.
— Врачи сказали, что он безнадёжен.
— Я не признаю безнадёжных случаев, — ответила Алина и осторожно положила руки на тонкую спинку ребёнка.
Пальцы помнили каждую анатомическую точку. В голове установилась ясность. Она занималась делом всей жизни — тем, ради чего когда-то отказалась от модельной карьеры и глянцевых обложек.
Вечером написала Кире: "Если будут ещё пострадавшие девушки — могу помочь с психологом. Мама одной из моих клиенток работает психотерапевтом".
Кира ответила быстро: "Договорились. Ты молодец".
***
А Константин сидел в съёмной комнате над фотосалоном. Холодильник пустовал, на столе стояли банки из-под дешёвого пива. Телефон непрерывно пищал уведомлениями: "Судебные приставы", "Штраф", "Заявка отклонена".
Он листал старые фотографии, где ещё умел ловить свет на женских волосах. На одном снимке — Алина в белом халате, с аккуратно собранными волосами, спокойная и недоступная. Хотел удалить фотографию, но не смог заставить себя.
Вспомнил, как врывался в её квартиру, как бил посуду, как кричал "противная". Его трясло от собственных воспоминаний.
Никто не отвечал на звонки. Секретарь агентства вежливо сообщила: "Лев Григорьевич вас не принимает". Вероника не брала трубку.
Выйдя на улицу, он наткнулся на рекламный щит: "Новая школа моделей. Безопасно. Юридическая поддержка". Внизу мелким шрифтом — логотип юридического бюро Киры.
— Все против меня, — выдохнул он, глядя на своё отражение в тёмном стекле витрины. Отражение выглядело серым, измученным, постаревшим.
— Не все, — прошептал внутренний голос. — Только твои поступки.
Никто его не жалел. Он поднялся в комнату, лёг на диван без постельного белья, укрылся пальто. Сон не приходил. В голове звучали чужие слова: "Гении отвечают за поступки", "Я больше не твой шанс", "До таких волос нельзя дотрагиваться".
Закрыв глаза, он осознал: счастье ушло туда, куда он когда-то плевал. И оно не вернётся.
***
Вечером Алина открыла игристое. Пузырьки защекотали нос. Она налила бокал, устроилась у окна, поправила волосы — утром Илья подравнивал кончики.
Внизу по двору проходил капитан Бородин. Увидев её в окне, помахал рукой и поднял большой палец вверх.
На столе лежало письмо из департамента здравоохранения: её кабинет включили в городскую программу реабилитации.
Она улыбнулась и тихо произнесла:
— За новую жизнь.
Алина знала: прошлое не вернётся. Её волосы остались нетронутыми. Руки продолжали исцелять. Дом обрёл чистоту и покой.
А тот, кто превратил собственную жизнь в пустую комнату, останется в ней навсегда.
Автор: Елена Стриж ©