Мы улетали вдвоём, а вернулась я одна…
Я прижала лоб к холодному стеклу такси. Водитель что-то говорил про пробки, но я не слышала. В ушах стоял гул — тот самый, что остаётся после долгого перелёта. Только в этот раз он не проходил. В кармане джинс жался смятый посадочный талон: Денпасар — Москва, 1 пассажир.
Всего пять дней назад на этом же месте стоял он. Сумка с камерами через плечо, привычная лёгкая улыбка. «Представляешь, мы наконец-то вырвались», — он потянул меня к стойке регистрации, и я споткнулась о его рюкзак. Засмеялась. Тогда всё ещё казалось смешным.
— Рейс SU-261, эконом-класс, — сказала девушка за стойкой. — Вы сидите рядом, 23A и 23B.
Вернемся к началу истории. Самолёт на Бали был полупустым. Мы заняли целый ряд, и он сразу откинул спинку кресла, достал книгу — подарок от меня на прошлый день рождения. «1984» в потрёпанном переплёте.
— Ты же её уже читал, — я ткнула пальцем в обложку.
— Но не с твоей пометкой на последней странице.
Он открыл книгу, и я увидела свою надпись: «Свобода — это когда тебе не нужно убегать». Тогда, полгода назад, эти слова казались романтичными.
Я прикрыла глаза, вдыхая запах его одеколона — лёгкий, с нотками бергамота. Таким же пахло наше первое свидание, когда он снимал меня для своей выставки. «Ты слишком красивая для обычных портретов», — сказал он тогда.
Стюардесса принесла тёплые салфетки, и он автоматически протянул мне одну. «Знаешь, что я люблю в тебе?» — спросил он внезапно.
— Что?
— То, что ты не достаёшь меня вопросами вроде «о чём ты думаешь?».
Я фыркнула, но внутри что-то ёкнуло.
В Денпасаре пахло тропическим дождём и гвоздикой. Он нёс чемоданы, я искала в телефоне адрес виллы.
— Смотри! — он вдруг схватил меня за руку.
Над нами, в лиловом закате, кружили птицы-носороги — огромные, с огненными клювами. Их крики звучали, как скрип несмазанных дверей.
— Хочешь, завтра найдём, где они гнездятся? — он прижал мою ладонь к своей груди.
— Хочу, — прошептала я.
Но мы так и не нашли их.
Первый звонок раздался в ту же ночь. Мы лежали у бассейна, потягивая бинтан, когда его телефон завибрировал.
— Кто это? — я машинально потянулась к экрану.
— Работа, — он резко поднялся. — Мне нужно ответить.
Он отошёл за пальму, и я слышала только: «Нет, я не могу… позже…». Когда он вернулся, губы его были плотно сжаты.
— Всё в порядке?
— Абсолютно.
Он лёг рядом, но больше не касался моего плеча. А утром я заметила, как он стёр историю переписки в Telegram, когда думал, что я сплю.
«Он стал чаще улыбаться своему телефону, чем мне»
На второй день мы поехали в Убуд. Дорога вилась между рисовыми полями, изумрудными террасами, залитыми солнцем. Я опустила окно, и влажный воздух обдал лицо запахами свежескошенной травы и цветов франжипани.
— Красиво, да? — он взял мою руку, не отрывая взгляда от дороги.
— Очень.
Но его пальцы нежно погладили мои лишь на секунду, прежде чем он потянулся к телефону. Вибрация. Уведомление. Быстрый взгляд на экран — и едва заметная улыбка в уголках губ. Такая же, как когда-то была адресована мне.
— Кто пишет? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал просто из вежливого интереса.
— Да так… Редактор. Нужно скинуть фотографии до вечера.
Он положил телефон экраном вниз на сиденье.
Мы остановились в кафе с видом на джунгли. Балийские официантки в ярких саронгах неторопливо разносили заказы, их босые ноги мягко шлёпали по деревянному полу.
— Тебе латте, как всегда? — он уже доставал кошелёк.
— Да, спасибо.
Я наблюдала, как он подходит к стойке, перекидывается парой слов с барменом, смеётся. Он всё ещё умел быть лёгким. Просто не со мной.
Его телефон лежал на столе. Раньше он оставлял его мне, если уходил — «на всякий случай». Теперь экран погас, будто нарочно.
Я потянулась за салфеткой, случайно задев телефон. Дисплей вспыхнул.
Уведомление: «Марина, 18:30. Не опаздывай 😉»
Моё имя — Соня.
— Что-то не так? — он вернулся с двумя чашками.
— Всё отлично.
Я сделала глоток кофе. Он был горьким, хотя я всегда брала с двойной карамелью.
— Ты заказал не тот…
— О, чёрт, точно! — он хлопнул себя по лбу. — Я перепутал. Давай поменяемся?
Он протянул свою чашку. В его латте плавала пенка в форме сердечка. Раньше он всегда просил рисовать мне такие.
— Не надо. Я не хочу твой.
Он замер на секунду, потом пожал плечами и отхлебнул из моей чашки.
— Да нормальный кофе.
Вечером он «ушёл на съёмку заката».
— Ты же не против? Тут в десяти минутах от виллы отличный вид.
— Конечно, иди.
Я стояла на веранде, смотрела, как его силуэт растворяется в сумерках, а потом надела кроссовки и пошла следом.
Он шёл не к пляжу.
Узкие улочки Санура вывели меня к маленькому бару с гирляндами. Сквозь бамбуковые шторы я увидела его за столиком у окна. Перед ним сидела девушка в белом платье. Наверное, та самая Марина из уведомления.
Он что-то говорил, а она смеялась, запрокинув голову, и поправляла волосы — точно так же, как я делала на наших первых свиданиях.
Я хотела уйти. Вместо этого вошла.
— Соня?! — он вскочил, опрокинув бокал.
— Привет, — я улыбнулась девушке. — Я, кажется, вас прервала?
— Нет, что ты! — он схватил меня за руку. — Это Марина, мы вместе работаем над…
— Над чем? — я посмотрела ему прямо в глаза.
Он замолчал.
Марина что-то пробормотала про «неудобную ситуацию», схватила сумочку и исчезла.
Мы молча шли обратно по тёмной дороге. Между нами было уже не пять сантиметров, как обычно, а целая пропасть.
— Ты за мной следила? — наконец спросил он.
— Нет. Просто шла за любимым человеком. Пока он ещё им был.
Он не ответил.
Ночью я лежала, глядя в потолок, а он ворочался рядом, делая вид, что спит.
В три часа ночи его телефон снова завибрировал.
На этот раз он даже не вышел из комнаты. Просто отвернулся к стене и тихо сказал:
— Спокойной ночи, Соня.
Но это уже была ложь.
На третий день я проснулась от крика попугаев за окном. Солнце уже заливало комнату, пробиваясь сквозь бамбуковые жалюзи. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову — так он всегда спал, когда был спокоен.
Я осторожно встала, стараясь не разбудить его. Телефон лежал на тумбочке, экраном вниз.
Я взяла гаджет, ощущая холод стекла под пальцами. Пароль он не менял — всё те же «2802», дата нашего первого свидания.
Первой открылась переписка с Мариной.
Последнее сообщение:
«Я не могу так больше. Она всё знает?»
Его ответ:
«Нет. И не узнает. Завтра всё решим»
Дата — сегодня.
Я вышла на улицу, не зная, куда иду. Ноги сами понесли меня в сторону храма Танах Лот — того самого, что он хотел сфотографировать на закате. «Там потрясающая энергетика», — говорил он вчера.
Дорога петляла между лавками с резными статуэтками и ароматными корзинами плюмерии. Туристы смеялись, торговались, целовались. Кто-то рядом ел манго, и сладкий запах витал в воздухе.
Всё вокруг пахло жизнью. А я несла в себе смерть — той любви, что когда-то казалась вечной.
Храм стоял на скале, окружённый бирюзовой водой. Я купила билет, прошла мимо церемониальных зонтиков и статуй Гаруды — всё как в его описании. Только его самого здесь не было.
Внутри пахло благовониями и солёным ветром. Балийские женщины в кружевных кебаях раскладывали подношения — корзинки с цветами, рисом и конфетами. Одна из них улыбнулась мне и что-то сказала на местном языке.
Я кивнула, не понимая, и вдруг почувствовала, как по щекам текут слёзы. Горячие, неудержимые.
— No cry here, — женщина нахмурилась, показывая на табличку с перечёркнутым плачущим лицом. — Это святое место.
— I’m sorry…
Я вытерла лицо, но слёзы не останавливались. Они капали на каменный пол, смешиваясь с лепестками жасмина. Как будто и природа здесь приносила жертвы.
Когда я вернулась на виллу, он сидел у бассейна с ноутбуком.
— Где ты была? — спросил он, не поднимая глаз от экрана.
— В Танах Лот.
— Одна?
— Да.
Он наконец посмотрел на меня. Глаза его были чистыми, без тени вины. Как у того парня, что три года назад признался мне в любви под дождём.
— Ты… плакала?
— Нет, — я села напротив. — Это просто вода. От океана.
Он закрыл ноутбук.
— Соня, нам нужно поговорить.
— Я знаю.
Я достала его телефон, положила между нами. На экране всё ещё светился чат с Мариной.
Тишина.
Где-то за стеной кричали обезьяны.
— Сколько? — спросила я.
— Месяц.
— Ты любишь её?
Он посмотрел куда-то за моё плечо, будто ответ прятался в листьях пальмы.
— Я не знаю.
Вечером я сидела на пляже одна. Волны накрывали песок, стирая следы. Как будто никто здесь никогда не ходил вдвоём.
Он позвонил мне пять раз. Я не взяла трубку.
На шестой раз пришло сообщение:
«Я в баре у причала. Если хочешь поговорить — приходи»
Я пришла.
Но не для разговора.
Бар у причала был почти пуст. Несколько туристов с коктейлями, пара местных за стойкой, да ящерица, застывшая на бамбуковой стене. Он сидел за крайним столиком, спиной к океану.
Когда я подошла, он не сразу заметил меня — смотрел в телефон, пальцы быстро печатали сообщение. Той, что теперь была важнее.
Я кашлянула.
— Соня! — он вскочил, чуть не опрокинув стул. — Ты пришла…
— Ты же просил.
Он выглядел уставшим. Под глазами — синяки от бессонницы, на щеке — след от подушки. Моя подушки.
— Садись, пожалуйста. Закажу тебе мохито, как…
— Не надо.
Я опустилась на стул, но не стала придвигаться ближе. Между нами теперь было не просто расстояние — целая жизнь, которую мы больше не разделим.
— Я хотел объясниться, — начал он. — Это не просто так случилось.
— А что, у тебя была командировка в её постель?
Он сжал кулаки, но не огрызнулся. Вместо этого глубоко вдохнул — так всегда делал, когда собирался сказать что-то важное.
— Я хочу попробовать с ней.
Вот оно. Всего шесть слов, но они вонзились острее ножа.
Я посмотрела мимо него, на океан. Где-то там, за горизонтом, плыл корабль с огнями — как одинокий маяк в чужом море.
— Почему? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— С ней… проще.
Проще.
Значит, я — это сложно. Мои перепады настроения после ночных смен, моя одержимость перечитывать сообщения по три раза перед отправкой, моя привычка засыпать только под звук его дыхания.
— Ты даже не попробовал бороться, — прошептала я.
— Я устал бороться, Сонь.
Он назвал меня «Сонь» — как в самые нежные наши моменты. Предательство, приправленное лаской.
Я поднялась, чтобы уйти, но он вдруг схватил меня за запястье.
— Подожди. Вот… — он сунул мне в руку бумажку. — Твой билет на завтра. Обратный.
Я развернула листок. Москва. Один пассажир.
— Ты уже купил?
— Да. Я думал…
— Что я сама не справлюсь?
Он опустил глаза.
— Спасибо, — я сунула билет в карман. — За заботу.
И вылила ему в лицо свой недопитый стакан воды.
Ночью я собирала вещи. Нашла под кроватью его футболку — ту самую, в которой он спал первые дни. Она пахла им и солнцем.
Я хотела порвать её. Вместо этого надела под свитер — как броню.
В три утра он постучал в дверь.
— Войди, — сказала я, не оборачиваясь.
Он стоял на пороге, мокрый от дождя (на улице лило с вечера).
— Я не могу так, — прошептал он. — Давай попробуем ещё…
Я повернулась и вдруг заметила, что его шея пуста.
— Где твой кулон?
Он потрогал ключицу.
— Я… подарил Марине. Она сказала, что он ей очень идёт.
Я рассмеялась. Громко, истерично, пока слёзы не хлынули снова.
— Выходи, — сказала я. — И закрой дверь. Навсегда.
Утром я уезжала первой. Такси ждало у ворот, а он сидел на веранде, не решаясь подойти.
Я оставила ему на столе только три вещи:
Его любимую книгу — ту самую, с моей надписью
Чек от билета — с пометкой «Спасибо за свободу»
Кулон — тот самый, что он подарил ей… только это был мой, парный
Когда машина тронулась, я не оглянулась.
Но в аэропорту, у стойки регистрации, вдруг почувствовала, как что-то холодное скользнуло по шее. Дождевая капля. Или слеза.