Боже, как же мне было стыдно за неё в этот момент. Стою в тамбуре между вагонами, жду, когда освободится туалет, а тут эта сцена. Парень лет двадцати пяти, в очках, с рюкзаком — явно программист какой-то — вежливо просит женщину лет пятидесяти затушить сигарету. А она как заорёт…
Сижу сейчас на своём месте, третий час не могу успокоиться. Руки дрожат, чай остыл. Как же мне противно было на всё это смотреть. Противно и стыдно. За неё, за себя, за то, что промолчала. За то, что не заступилась за мальчишку. За то, что вообще оказалась свидетелем этого позора.
Знаете, когда видишь такое… когда взрослая, вроде бы разумная женщина орёт на ребёнка за то, что он вежливо попросил соблюдать правила… У меня внутри что-то переворачивается. Неужели мы все такие? Неужели возраст даёт право хамить?
Теперь весь вагон шепчется. Кто-то поддерживает её: «Молодёжь совсем обнаглела». Кто-то качает головой. А я сижу и думаю — а что бы я сделала на месте этого парня? Стала бы спорить? Или промолчала, как всегда?
***
Еду к маме в Воронеж. Опять. В третий раз за полгода. То давление, то сердце, то просто «мне плохо, приезжай». В сорок лет я как челнок — Москва-Воронеж, Воронеж-Москва. Работа, мама, работа, мама.
На работе завал. Проект горит, заказчик нервничает. А я взяла больничный по уходу за мамой и поехала. Опять вру всем. И себе тоже. Мама не больна — мама одинока. И требует внимания единственным способом, который знает — через болезни.
Но ехать надо. Совесть не даёт покоя. Да и что ещё мне остаётся? Личной жизни нет. После развода три года назад так и живу — между работой и мамиными вызовами. Иногда думаю — а когда же я начну жить для себя?
Билеты взяла в последний момент, только плацкарт был. Устала уже от этих поездок, от духоты вагонов, от чужих разговоров, от того, что приходится улыбаться и быть вежливой, когда внутри всё кричит от усталости.
***
Встала размяться, дойти до туалета. В тамбуре стоит эта женщина — полная, в малиновом кардигане, курит. Дым густой, едкий. Окно приоткрыто, но всё равно воняет на весь тамбур.
Подходит этот парень. Молодой, худенький, в джинсах и толстовке. Рюкзак за плечами, наушники на шее. Обычный студент или айтишник. Вежливо так, даже робко:
— Извините, а здесь курить нельзя… Может, в тамбуре крайнего вагона?
Она оборачивается. Лицо сразу каменеет.
— А ты кто такой, чтобы мне указывать?
— Я просто… правила же есть, — он показывает на табличку. — И дым идёт в вагон…
— Правила! — она затягивается демонстративно. — Меня молокосос учить будет?! Я когда курить начала, тебя на свете не было!
Боже мой, думаю, ну зачем так грубо? Парень краснеет, но не отступает:
— Я не учу, я просто прошу. У меня астма, мне тяжело дышать…
— Астма! — она хохочет. — А в армии служил? Нет? То-то же! А я сорок лет работала, в три смены, на заводе! И ничего, жива!
***
Начинают подходить другие пассажиры. Тамбур узкий, а тут уже толпа собирается. Из соседнего купе выглядывает мужчина лет шестидесяти:
— В чём дело?
— Да вот, — женщина показывает на парня, — этот меня учит, где курить!
— А что тут учить? — мужчина хмурится. — Курить нельзя, это же понятно.
— Ага! — парень обрадовался поддержке. — Вот и я говорю…
Но женщина разошлась не на шутку:
— А вы все кто такие?! Я билет купила, как и все! Имею право!
— Право курить в тамбуре? — переспрашивает мужчина.
— Право делать то, что хочу! — она швыряет окурок в окно. — Надоели уже, блюстители! Везде запреты, везде нельзя!
Из плацкарта выходит женщина с ребёнком лет пяти. Малыш кашляет от дыма.
— Можно пройти? — она пытается протиснуться к туалету.
— Конечно, — парень отходит в сторону.
А курящая женщина демонстративно остаётся на месте:
— А что, я не человек? Тоже пройти хочу!
— Так пройдите, — женщина с ребёнком удивляется. — Кто же вас держит?
— Меня тут поучают! — она показывает на парня. — Малолетка указывает, где мне стоять!
Я слушаю это и не верю ушам. Какая же злоба в голосе! Парень стоит красный, растерянный. Хочет что-то сказать, но слов не находит.
Подходит проводница:
— Что случилось?
— Ваш пассажир курит в тамбуре, — объясняет мужчина в годах.
— Курить действительно нельзя, — проводница устало вздыхает. — Только в специально отведённых местах.
— А где эти места? — огрызается женщина.
— В тамбуре последнего вагона есть пепельница…
— Идти через полпоезда?! А если я инвалид?!
Господи, думаю, ну что за театр! Видно же, что здоровая, просто не хочет признавать правила.
***
И тут парень, который всё это время молчал, вдруг говорит тихо, но чётко:
— А вы знаете, что от пассивного курения умирает больше людей, чем от активного? Моя мама умерла от рака лёгких. Она не курила. Но работала в офисе, где все курили.
Повисла тишина. Даже ребёнок перестал кашлять.
Женщина смотрит на него, и я вижу — что-то в её лице меняется. Злоба остаётся, но появляется растерянность.
— Я… я не знала, — бормочет она.
— Теперь знаете, — парень поправляет очки. — И я не хочу, чтобы кто-то ещё умер из-за дыма. Даже этот малыш, — он кивает на ребёнка.
Боже, как же он прав! И как же мне стыдно, что я молчала всё это время.
Женщина вдруг резко поворачивается и уходит в вагон. Хлопает дверью так, что стёкла звенят.
***
Все разошлись. Парень остался стоять один, смотрит в окно. Подхожу к нему:
— Правильно сделал, что сказал.
Он оборачивается. Глаза красные.
— Не знаю… Может, слишком жёстко?
— Нет, — качаю головой. — Честно. И правильно.
Он кивает, идёт в свой вагон. А я остаюсь в тамбуре, смотрю, как мелькают за окном огни деревень. Думаю о маме. О том, как она тоже любит поучать молодых. О том, что возраст — это не индульгенция на хамство.
Женщина больше не появлялась в тамбуре. Курила, наверное, в туалете или дождалась остановки. А может, вообще бросила на оставшуюся дорогу. Хотелось бы верить, что второе.
Парень сошёл в Липецке. Помахал мне рукой через окно. Хороший мальчишка. Правильный. Жаль, что таких мало.
***
Знаете, что я поняла? Мы все боимся конфликтов. Боимся показаться невежливыми, грубыми, неправильными. И молчим, когда надо говорить. А потом удивляемся — почему вокруг столько хамства?
Этот парень не побоялся. Сказал правду. Пусть жёстко, пусть больно — но правду. И я его уважаю за это.
А себя… себя немного презираю. За то, что опять промолчала. За то, что не поддержала сразу. За то, что всю жизнь выбираю молчание вместо правды.
Но в следующий раз… в следующий раз я не промолчу.