Может, стоит пока… ограничить встречи?
Сижу сейчас на своей продавленной кухне в коммуналке. Четыре утра. Не сплю третий день.
Всё думаю… как так вышло? Я же всю жизнь отдала сыну. Всю! После смерти мужа работала на двух работах — уборщицей в школе днём, мыла подъезды по ночам. Руки до крови стирала. Лишь бы Димочке хватало на всё.
А теперь… Теперь я «не подхожу» для своих внуков.
Настя права — здесь действительно пахнет старостью. И сыростью. И одиночеством. Но это всё, что у меня есть. Эти двадцать метров в коммуналке на окраине. Моя жизнь.
И мои внуки… которых я больше не увижу.
***
Дима родился, когда мне было двадцать два. Муж Володя работал на заводе, я — в детском саду воспитательницей. Жили скромно, но счастливо. Снимали комнату у бабки Марфы, копили на свою квартиру.
Потом Володя заболел. Рак. За полтора года болезни мы потратили все накопления. Продали даже мамины серёжки — единственную память о ней.
Володя умер, когда Диме было восемь.
И началась моя настоящая жизнь. Работа — дом — работа. Дима должен был ни в чём не нуждаться! Я покупала ему самые дорогие кроссовки, водила к репетиторам. В институт поступил на бюджет — я так гордилась!
Эту комнату в коммуналке дали по очереди через десять лет после смерти мужа. Я была счастлива! Своя крыша над головой. Пусть с соседкой тётей Клавой, которая постоянно ругается… но своя.
Дима уже тогда стеснялся приводить друзей. Говорил: «Мам, ну неудобно как-то…»
Я понимала. И молчала.
***
Настю он привёл домой через месяц после знакомства. Красивая, ухоженная. Из хорошей семьи — папа бизнесмен, мама в банке работает. У них трёшка в центре, машина, дача.
Настя вежливо улыбалась, пила чай из моих единственных хороших чашек. Но я видела… видела, как она оглядывается. Как морщится от запаха тёти Клавиной капусты. Как вздрагивает, когда соседка включает телевизор на полную громкость.
— Мама такая… простая, — шептал Дима Насте на кухне, думая, что я не слышу. — Но золотая! Ради меня всю жизнь положила.
— Конечно, дорогой, — отвечала Настя. — Я понимаю.
Но я-то видела её глаза.
Свадьбу играли в ресторане. Дорого. Я отдала все накопления — тридцать тысяч рублей. Настины родители заплатили остальное. На свадьбе меня посадили в дальний угол, за стол с дальними родственниками.
«Чтобы Галина Петровна чувствовала себя комфортно», — объяснила Настя.
Я чувствовала себя лишней.
***
Внуки родились с разницей в два года. Антон и Машенька. Мои кровиночки…
Поначалу Настя разрешала мне приходить. Но всегда с оговорками:
— Галина Петровна, может, помоете руки ещё раз? А то вы же в общественном транспорте ехали…
— Галина Петровна, не берите Антошку на руки в этой кофте. Она… пахнет.
— Галина Петровна, может, в следующий раз предупредите о визите? А то мы не готовы принимать гостей.
Я терпела. Покупала внукам игрушки на последние деньги. Дарила. Настя благодарила, но потом эти игрушки исчезали. «Дети быстро теряют интерес», — объясняла она.
Дима молчал. Всегда молчал, когда жена устраивала мне эти… проверки.
А потом Настя предложила встречаться в парке.
— Так будет лучше для всех, — сказала она. — Дети на свежем воздухе, вы пообщаетесь… И никого не стеснит.
Я поняла: в их дом мне больше нельзя.
Встречались в парке. Час-полтора. Настя сидела на лавочке, листала телефон, поглядывала на часы. Дети играли, я рассказывала им сказки…
Но и этого оказалось много.
— Антон стал капризничать после встреч с вами, — сообщила Настя. — Психолог говорит, что детям нужна стабильность. А эти… эпизодические контакты их только расстраивают.
Эпизодические контакты. Так она назвала мою любовь к внукам.
***
А вчера Антон сказал ей про запах старости в моей комнате.
Пятилетний мальчик. Мой внук.
Настя позвонила вечером:
— Галина Петровна, нам нужно поговорить. Серьёзно. Вы понимаете, что ваши условия жизни… не подходят для детей? Коммуналка, посторонние люди, антисанитария…
— Какая антисанитария?! — закричала я. — Я мою полы каждый день! У меня чисто!
— Галина Петровна, не повышайте голос. Я думаю об интересах детей. Может быть, стоит… приостановить встречи? Пока вы не… не улучшите жилищные условия.
Я швырнула трубку об стену.
СОРОК ЛЕТ ЖИЗНИ! Сорок лет я отдала этой семье! А они… они стыдятся меня.
***
Дима приехал утром. Виноватый, растерянный.
— Мам, ну что ты… Настя же не со зла. Она беспокоится о детях.
— А ты? — спросила я тихо. — Ты о чём беспокоишься?
Он молчал. Долго. Потом сказал:
— Мам, может, ты подумаешь о переезде? Я помогу деньгами… Снимем тебе что-то приличное…
— Чтобы я была «подходящей» для твоих детей?
— Мам, ну не так же…
— Именно так, Дима. Именно так.
Он ушёл. Пообещал «всё уладить». Поговорить с женой.
Но я знаю — не поговорит. Он давно сделал выбор. Между женой и матерью. Между новой семьёй и старой.
Я больше не буду унижаться. Не буду выпрашивать право видеть внуков.
Если я им не подхожу — пусть так.
***
Сижу и думаю… А может, это и к лучшему? Может, пора наконец пожить для себя?
Сорок лет я была мамой, женой, бабушкой. А кем я была для себя? Никем.
Завтра пойду записываться в библиотеку. Давно хотела перечитать Толстого. И в бассейн запишусь — на пенсию как раз хватит.
Внуки вырастут. И сами найдут дорогу ко мне. Если захотят.
А если нет… значит, я их плохо любила. Недостаточно бедно.