В день, когда пришло письмо, Анна Петровна сидела на кухне у открытого окна. Июньский ветер трепал кружевную занавеску, принося запах сирени из палисадника под окнами.
– Баба Нюра, чай будешь? – Катя загремела чайником, доставая из шкафчика старую фарфоровую кружку с отколотым краем.
– Буду, внученька. Только с вареньем смородиновым, если осталось.
Катя улыбнулась. Этот диалог повторялся уже которое утро, и варенье, конечно, было на месте – в стеклянной баночке, закрытой бумажной крышечкой с резинкой.
Звонок в дверь раздался неожиданно. Катя вздрогнула и вопросительно посмотрела на бабушку.
– Никого не жду, – пожала плечами Анна Петровна. – Соседка, наверное, за солью пришла.
Но это была не соседка. Почтальон протянул Кате заказное письмо.
– Расписаться нужно, – сказала она, указав на бланк.
Катя поставила размашистую подпись и вернулась на кухню с конвертом.
– Тебе, баба. Заказное.
Анна Петровна вытерла руки о передник и осторожно вскрыла конверт. Достала сложенный вчетверо лист бумаги, надела очки и начала читать. С каждой строчкой лицо ее менялось – из спокойного становилось растерянным, потом недоуменным, а после – испуганным.
– Господи, – только и сказала она, положив письмо на стол.
– Что случилось? – Катя тревожно смотрела на бабушку.
– Вера объявилась. Через адвоката письмо прислала. Требует половину квартиры, представляешь?
Катя осторожно взяла лист бумаги. Строгим официальным языком там сообщалось, что Вера Михайловна Соколова, урожденная Синицына, дочь Михаила Степановича Синицына, заявляет свои права на долю в наследстве, а именно – на половину квартиры, расположенной по адресу...
– Баба, а кто это – Вера? – спросила Катя, дочитав до конца.
Анна Петровна тяжело вздохнула.
– Сестра моя. Родная.
– Какая еще сестра? – Катя опешила. – У тебя есть сестра?
– Есть. Была. Не знаю. Тридцать лет не виделись. А теперь вот квартиру делить надумала.
Анна Петровна помолчала, разглядывая кружку с остывающим чаем.
– Расскажи, – тихо попросила Катя.
– Да что рассказывать? Жили мы с родителями в коммуналке, в центре. Потом отец квартиру получил, двушку на окраине. Вера старше меня на пять лет. Красивая была, бойкая. В восемнадцать замуж выскочила и уехала к мужу в Ленинград. Редко приезжала, только на праздники. А потом отец умер, мама осталась одна. Я тогда в педагогическом училась. Вышла за твоего деда, Петю, жили у его родителей. Тесно было, но дружно. А мама болеть начала, и я к ней переехала помогать. Вере писала, звонила – приезжай, мол, мама плоха. А она всё отговорки находила – то работа, то дети маленькие...
Анна Петровна вздохнула, поправляя выбившуюся из пучка седую прядь.
– Мама все ждала ее, до последнего. А когда поняла, что не дождется, позвала нотариуса и квартиру на меня переписала. Боялась, что Вера продаст ее, как только мамы не станет. Так и сказала: "Нюра, тебе оставляю. Ты рядом была, когда нужно". Через месяц после этого мама умерла.
– А Вера? – спросила Катя.
– На похороны приехала. Когда прочитала завещание, страшно разозлилась. Кричала, что я маму настроила, что обманом все себе забрала. А мы с Петей к тому времени уже четыре года с мамой жили, за ней ухаживали. Своей жизни почти не было – Петя на две работы ходил, я с мамой сидела. Вера тогда хлопнула дверью и уехала. И больше ни слуху ни духу. Ни звонка, ни письма. Будто и не было никогда сестры.
Катя покачала головой.
– И теперь, спустя тридцать лет, она решила вернуться за своей долей?
– Видимо, так, – Анна Петровна пожала плечами. – Только квартира-то не от родителей мне досталась, а от бабушки, маминой мамы. Мама ее получила по наследству, а потом мне завещала. Веру там и близко не было, когда бабушка умирала.
– Тогда она не имеет права ни на что! – возмутилась Катя.
– Не знаю, внученька. В законах я не сильна. Нужно юриста спрашивать.
Катя решительно взяла телефон.
– Я Дмитрию позвоню. Он юрист, все объяснит.
Дмитрий был Катиным однокурсником и давним поклонником. Окончив юридический, он открыл небольшую практику и всегда был рад помочь Кате советом.
Разговор оказался долгим. Катя выходила на балкон, чтобы не беспокоить бабушку, и вернулась через полчаса с серьезным лицом.
– Баба, Дима говорит, что нужно найти документы на квартиру. Все, какие есть – и мамино завещание, и бабушкино, и свидетельство о праве собственности. По документам сразу станет ясно, имеет Вера право на что-то или нет.
Анна Петровна поднялась.
– Пойдем в комнату. Там у меня в шкафу коробка с документами.
Они перебрали все бумаги. Завещание нашлось, но оно было составлено только на имя Анны, без упоминания Веры. Свидетельство о праве собственности тоже было в порядке.
– Странно это все, – задумчиво произнесла Анна Петровна. – Зачем Вера сейчас объявилась? Тридцать лет молчала, и вдруг – на тебе.
– Возможно, у нее проблемы с деньгами, – предположила Катя. – Или жилье нужно. Дима говорит, что нам нечего бояться – по документам все чисто. Если Вера подаст в суд, то проиграет.
Анна Петровна покачала головой.
– Не хочу я по судам ходить. Не с чужими людьми спорить – с родной сестрой. Пусть даже мы и не общались столько лет.
– Но она же первая начала! – возмутилась Катя.
– Начала-то она. Но, может, поговорить с ней для начала? Узнать, что случилось, почему именно сейчас...
Катя недоверчиво посмотрела на бабушку.
– Ты хочешь с ней встретиться?
– А что делать? Не через адвокатов же переговариваться. Все-таки сестра.
– Которая тридцать лет тебя знать не хотела, а теперь пришла за деньгами, – напомнила Катя.
– Не суди строго, внученька. Всякое в жизни бывает.
Телефон Веры нашелся в письме от адвоката. Анна Петровна долго сидела перед аппаратом, не решаясь набрать номер. Наконец, глубоко вздохнув, она взяла трубку.
Разговор был коротким и напряженным. Катя слышала только бабушкины реплики: "Да, это я... Получила письмо... Может, встретимся, поговорим?.. Хорошо, в два часа... Записываю адрес..."
– Она согласилась? – спросила Катя, когда бабушка положила трубку.
– Да. Завтра в два часа, в кафе на Пушкинской.
– Я пойду с тобой.
– Нет, Катюша. Я сама. Это наши с Верой дела, сестринские.
– Но...
– Не спорь, внученька. Так надо.
Всю ночь Анна Петровна не могла уснуть. В голове крутились воспоминания – детство, родители, ссоры и примирения с сестрой. Вера всегда была своенравной, резкой, но в трудную минуту умела поддержать. Когда же все изменилось? Почему родные люди стали чужими?
Утром Анна Петровна достала из шкафа свое лучшее платье – темно-синее, с мелким цветочным узором. Катя помогла ей уложить волосы и даже уговорила чуть-чуть подкрасить губы.
– Пусть видит, что ты в полном порядке, – сказала она, протягивая бабушке зеркало.
– Ох, Катюша, не в этом дело. Просто хочу выглядеть достойно.
В кафе Анна Петровна пришла раньше назначенного времени. Выбрала столик у окна и заказала чай. Сердце билось часто-часто, ладони вспотели. Она не знала, узнает ли сестру – столько лет прошло.
Но узнала сразу. Вера вошла ровно в два, оглядела зал и направилась к ее столику. Все такая же прямая спина, гордо поднятая голова. Только волосы, когда-то пышные и темные, стали редкими и седыми.
– Здравствуй, Нюра, – сказала Вера, садясь напротив.
– Здравствуй, Вера.
Повисла неловкая пауза. Сестры смотрели друг на друга, не зная, о чем говорить после стольких лет молчания.
– Ты не изменилась, – наконец произнесла Вера.
– И ты тоже, – ответила Анна Петровна, хотя это было неправдой. Сестра сильно постарела, осунулась. Под глазами залегли глубокие тени, а в уголках губ застыла горькая складка.
– Я получила письмо от твоего адвоката, – сказала Анна Петровна. – Зачем все это, Вера? Почему сейчас?
Вера отвела взгляд.
– Мне нужны деньги, Нюра. Очень нужны.
– Что случилось?
Вера молчала, теребя салфетку. Потом вздохнула и заговорила тихо, глядя в сторону:
– У меня внук болен. Серьезно болен. Нужна операция, дорогая. В Германии делают, а у нас – нет. Все, что было, уже потратили. А нужно еще столько же...
– А твои дети? Они не могут помочь?
– Сын с семьей в Канаде. У них своя жизнь, свои проблемы. А дочь... – Вера запнулась. – Она одна внука растит. Муж бросил, когда узнал о диагнозе. Сказал, не потянет больного ребенка.
Анна Петровна покачала головой.
– И ты решила квартиру делить? Но она же не от родителей досталась, а от бабушки. Мама ее получила по наследству, а потом мне завещала.
– Знаю, – Вера поджала губы. – Но половина все равно должна быть моей. По закону.
– По какому закону, Вера? – мягко спросила Анна Петровна. – Мама оставила квартиру мне, потому что я была рядом в трудные времена. А ты даже на похороны еле приехала.
– Не начинай, – поморщилась Вера. – Я не могла бросить все и переехать. У меня была своя семья, своя жизнь.
– У меня тоже была семья, – тихо сказала Анна Петровна. – И муж, и работа. Но я нашла способ быть рядом с мамой, когда ей нужна была помощь.
Вера вскинула голову.
– Да, ты всегда была идеальной дочерью! А я – плохой. Так? Но это не меняет того факта, что я имею право на долю.
– Нет, Вера, не имеешь. По закону – нет.
– Тогда я подам в суд! – Вера стукнула ладонью по столу. – И докажу свои права!
Анна Петровна смотрела на сестру с грустью.
– Зачем, Вера? Разве нельзя было просто прийти и поговорить? Рассказать о внуке, попросить помощи? Зачем сразу адвокаты, письма, угрозы?
Вера отвернулась к окну. По ее щеке скатилась слеза.
– Я не знала, как ты отреагируешь. Мы столько лет не общались...
– По чьей вине?
– По моей, – неожиданно признала Вера. – Я была неправа, Нюра. Обиделась тогда на маму, на тебя. Гордость не позволила первой позвонить, извиниться. А потом... потом стало поздно. Слишком много времени прошло.
Анна Петровна протянула руку через стол и коснулась ладони сестры.
– Никогда не поздно, Вера.
Они проговорили почти три часа. Вера рассказала о своей жизни – о муже, который умер пять лет назад, о детях, о внуке Мише, который родился с пороком сердца. Анна Петровна говорила о дочери Тане, Катиной маме, погибшей в автокатастрофе, о муже, которого тоже уже не было в живых, о внучке, ставшей ей опорой и радостью на склоне лет.
– Сколько нужно на операцию? – спросила Анна Петровна, когда они уже собирались уходить.
– Много, Нюра. Очень много. Полтора миллиона рублей.
– Я могу продать дачу, – задумчиво произнесла Анна Петровна. – Все равно с Катей туда почти не ездим. И машину Петину. Она в гараже стоит, только место занимает.
Вера ошеломленно смотрела на сестру.
– Ты... ты готова помочь? После всего, что я наговорила?
– Ты моя сестра, Вера. И твой внук – мой внучатый племянник. Как я могу не помочь?
Вера разрыдалась, закрыв лицо руками. Посетители кафе с любопытством оглядывались на них, но Анне Петровне было все равно. Она пересела на стул рядом с сестрой и обняла ее за плечи.
– Ну-ну, успокойся. Все будет хорошо. Мы справимся.
– Прости меня, Нюра, – сквозь слезы проговорила Вера. – Прости за все. За адвоката этого, за письмо... За то, что столько лет молчала.
– Давай забудем, – улыбнулась Анна Петровна. – Начнем с чистого листа. Хорошо?
Вера кивнула, вытирая слезы.
– А теперь поехали ко мне, – сказала Анна Петровна. – Познакомишься с Катей. Она хорошая девочка, поймет все правильно.
– А она не будет против? Вдруг решит, что я из-за денег...
– Не будет, – уверенно ответила Анна Петровна. – Катя добрая. Когда узнает про Мишу, сама первая скажет, что нужно помочь.
Они вышли из кафе, держась за руки, как в детстве, когда ходили в школу через парк. Июньское солнце ласково грело спины, а впереди было столько всего, о чем нужно поговорить, что хватило бы на еще тридцать лет – только теперь уже вместе.
– Знаешь, – сказала Анна Петровна, останавливаясь у перехода, – а ведь квартира действительно от бабушки. И половина ее действительно твоя.
– Что? – не поняла Вера.
– По-человечески, не по закону. Бабушка любила нас обеих. И ей бы хотелось, чтобы мы помогали друг другу.
Вера крепче сжала руку сестры.
– Спасибо, Нюра. Но мне не нужна половина квартиры. Мне нужна моя сестра. Я так скучала по тебе все эти годы.
Анна Петровна улыбнулась.
– И я по тебе, Вера. И я по тебе.
Самые популярные рассказы среди читателей: