Рубиновый венец 22
У Куликовых собралось человек двадцать молодёжи. Фёдор сразу же подошёл к Марии и старался не отходить от неё ни на шаг. Танцевал с ней больше, чем с другими барышнями. Усердно ухаживал.
Мария принимала его внимание с улыбкой, но равнодушно. Ей нравилось, что о ней заботятся, что на неё смотрят с восхищением. Но сердце её оставалось холодным.
Во время ужина Фёдор сидел рядом с ней, рассказывал забавные истории, старался развеселить её. Мария смеялась, отвечала, была мила. Но всё это делалось как бы по обязанности.
— Какая вы сегодня прекрасная, — шептал он ей.
— Благодарю, — ответила она, думая о чём-то своём.
На обратном пути дедушка поинтересовался:
— Как тебе вечер?
— Весело. Музыка была хорошая, танцы удались.
— А этот молодой человек... Фёдор Ильич?
— Что он?
— Он очень старается тебе понравиться.
— Старается, — согласилась Мария. — И человек он неплохой. Только...
— Что только?
— Скучноват. Всё у него одинаково — и разговоры, и танцы, и комплименты.
Через неделю Фёдор пригласил её к Фоминым. Там тоже собиралась молодёжь по случаю именин хозяйской дочери.
— Обязательно поезжайте, — уговаривал он. — Будет очень весело.
Мария согласилась. Не ради Фёдора — ради развлечения. Дома, несмотря на все уроки и занятия, становилось тоскливо.
У Фоминых было ещё веселее. Дом большой, гостей много, музыканты лучше. Мария танцевала почти без перерыва. Фёдор не отходил от неё, но теперь у него появились соперники.
Молодой Растегин, сын богатого помещика, пригласил девушку на вальс. Затем корнет Данилов повел на мазурку. Фёдор ревновал, но виду не подавал.
— Вы сегодня королева бала, — сказал он Марии во время перерыва.
— Вы льстите.
— Нисколько. Все кавалеры только на вас и смотрят.
Это была правда.
Мария привыкала к вниманию. Но ей хотелось большего. Она мечтала о настоящей настоящей любви. Такой, о которой пишут в романах.
Федор Ильич проводил её на террасу. Вечер был тёплым, пахло сиренью.
— Мария Георгиевна, — тихо сказал он, — позвольте вам сказать...
— Что же?
— Я так счастлив, когда вижу вас. Эти вечера — лучшие в моей жизни.
Она посмотрела на него. Искреннее лицо, честные глаза. Хороший человек, но...
— Фёдор Ильич, вы очень любезны.
— А вы... испытываете ко мне хоть какие-то чувства?
Мария помолчала.
— Вы мне симпатичны. Но это всего лишь симпатия.
— А больше быть не может?
— Не знаю. Время покажет.
Фёдор вздохнул, но унывать не стал. Симпатия — это уже что-то. Может быть, со временем она перерастёт во что-то большее.
А Мария думала: «Симпатия... Разве это любовь? Я читала о любви у Пушкина, у Жуковского. Там сердце билось, там страдали, там стремились навстречу друг другу. А здесь... здесь скучно и пресно».
Домой ехали в задумчивости.
— Тебе понравилось? — спросил дедушка.
— Да, только... — Мария запнулась. — Дедушка, а что такое любовь?
Старик удивился такому вопросу.
— Зачем тебе это знать?
— Просто интересно. Фёдор Ильич, видимо, меня любит. А я... я не знаю, люблю ли я его.
— А что ты чувствуешь?
— Ничего особенного. Он хороший, но сердце молчит.
— Может быть, ещё рано? Ты совсем молода.
— Может быть. Только мне кажется, что настоящая любовь должна быть... другой. Чтобы спать не давала.
Дедушка понял. Внучка жаждала сильных чувств, а жизнь предлагала ей обыденность.
Прошёл ещё месяц. Фёдор продолжал приезжать и рассказывать о предстоящих сборах молодежи. Мария и так о них знала. Девушка охотно ездила и веселилась. Её привлекали общество, танцы, развлечения.
Сергей Иванович внимательно наблюдал за внучкой. Он видел, как она изменилась за эти месяцы. Карл Фридрихович сотворил с ней чудо.
— Поразительно, — сказал он как-то учителю. — Не узнаю Машу.
— А я говорил, что материал отличный, — ответил немец. — Теперь она может появиться в любом обществе.
— Даже в столице? – в который раз спросил Сергей Иванович.
— Тем более в столице. Там она найдёт себе достойную пару.
— А здесь?
Карл Фридрихович покачал головой.
— Здесь она — бриллиант среди стекляшек. Такой девушке нужен достойный мужчина. Богатый, знатный, образованный.
Сергей Иванович задумался. Слова учителя совпадали с его собственными наблюдениями. Мария действительно стала другой. И требования её взрослели вместе с ней.
Вечером, оставшись один в кабинете, старик долго ходил взад-вперёд по комнате. Он думал о будущем внучки. О том, что ждёт её в этой глуши.
«Фёдор Ильич женится на ней, — размышлял он. — Увезёт в своё имение. Будет она, в лучшем случае, помещицей средней руки. Дети, хозяйство, деревенские заботы. И всё. Жизнь прожита».
Эта мысль угнетала его. Неужели ради этого он растил внучку? Неужели ради такой судьбы он тратил последние деньги на учителей и платья? Была еще одна причина не соглашаться с таким решением. Всем этим знакомым соседям, которые гнули нос от его внучки хотелось этот нос утереть. Пусть видят, от чего отказались. Пусть завидуют. Полковничья внучка заслуживает лучшего.
«Да, — твёрдо решил он. — Маша достойна большего. Она должна блистать в обществе, а не чахнуть в деревне среди этих чванливых мамаш – охотниц за богатыми невестами для своих сыновей».
Он вновь вспомнил о старом товарище. О Михаиле Константиновиче Фокине, с которым вместе служил в молодые годы. Тогда они были равны — офицеры, мечтавшие о славе. Но судьба развела их.
Михаил Константинович сделал блестящую карьеру. Женился на дочери статского советника. Обрел немалое состояние. Сам стал советником. Петербург дал ему почет и уважение.
А Сергей Иванович остался в глуши. Женился по любви на бедной девушке, служил честно, но без блеска. И закончил полковником в отставке.
«Михаил Константинович должен помнить о старой дружбе, — думал он. — Когда-то я выручил его из беды. Может быть, он поможет мне сейчас?»
Сергей Иванович долго колебался, прежде чем взяться за перо. Трудно было просить о помощи. Но ради внучки можно было поступиться гордостью.
«Достопочтеннейший Михаил Константинович , — начал он писать, — простите, что беспокою вас и отвлекаю от важных дел. Пишет вам Сергей Иванович Волков, который имел честь служить с вами в Финляндском полку и сохранил самые тёплые воспоминания о нашей дружбе».
Он долго писал, подбирая каждое слово. Рассказывал о своём положении, о внучке, о надеждах на её будущее.
«Признаюсь вам честно, что оказался в весьма затруднительном положении. Хозяйство разорено, средства ограничены. А между тем моя внучка достигла того возраста, когда необходимо думать о её устройстве. Она — продолжательница славного дворянского рода, воспитана как подобает дворянке, но в силу обстоятельств оказалась в затруднительном материальном положении».
Далее он нижайше просил милости — приютить в столице провинциальную барышню, дать ей возможность показаться в обществе и найти достойную партию.
«Понимаю всю дерзость своей просьбы, — писал он в заключение. — Но надеюсь на вашу доброту и память о старой дружбе. Если сочтете возможным помочь, буду вечно благодарен».
Письмо получилось длинным, местами сумбурным. Но искренним. Сергей Иванович перечитал его несколько раз, исправил ошибки и переписал начисто.
На следующий день отправил с оказией в губернский город, оттуда — в Петербург. И стал ждать ответа.
Шли недели, прошел месяц, потом другой. Ответа не было. Сергей Иванович начал терять надежду.
«Видно, осмелился на недозволенное, — с горечью думал он. — Обратился к человеку богатому и занимающему высокую государственную должность. А я кто такой? Отставной полковник без связей и средств».
Лето прошло в обычных заботах. Фёдор продолжал приезжать, Мария продолжала бывать в обществе. Карл Фридрихович уехал в июле, оставив ученицу вполне подготовленной.
О письме Сергей Иванович старался не думать. Слишком больно было вспоминать о неудаче.
И вдруг, в начале сентября, когда листья начали желтеть, а по утрам уже холодало, пришёл ответ.
Михаил Константинович писал коротко, но сердечно:
«Дорогой Сергей Иванович! Получил ваше письмо и был тронут воспоминаниями о молодости. Помню нашу дружбу и вашу помощь в трудную минуту. Теперь моя очередь помочь. Жду вас с внучкой в гости. Дом у меня большой, места хватит всем. Моя жена будет рада принять молодую «родственницу» и ввести её в общество. Приезжайте без опаски — мы всё устроим, как следует».
Сергей Иванович дрожащими руками держал листок. Он не верил своему счастью. Значит, есть надежда! Значит, Маша попадёт в столицу, в настоящий свет!
Он позвал внучку и показал ей письмо. Мария прочла его и побледнела от волнения.
— Дедушка, это правда? Мы поедем в Петербург?
— Поедем, внучка. Если ты хочешь.
— Хочу! О, как же я хочу!
Она бросилась ему на шею, плача от радости.
- А почему ты мне ничего не сказал?
- Не хотел давать надежду раньше времени. Ведь разочарование всегда болезненно.