Рубиновый венец 21
Ответы на письма пришли быстро. Нашёлся учитель танцев — немец Карл Фридрихович, ранее служивший при дворе одного мелкого князя. Рекомендации у него были отличные. Он согласился приехать на два месяца за приличную плату.
Карл Фридрихович появился в самый разгар зимы, когда морозы стали крепче, а снега намело по самые окна. Это был человек лет пятидесяти, но подтянутый и подвижный. Седеющие волосы он зачёсывал назад, усы закручивал, на носу держал очки в золотой оправе. Чёрный сюртук, белый жилет, блестящие туфли свидетельствовали, что танцор и в возрасте оставался щеголем.
— Господин полковник, — поклонился он Сергею Ивановичу, — прибыл по вашему приглашению. Карл Фридрихович к вашим услугам.
Говорил с немецким акцентом. Держался с достоинством, но без заносчивости.
Марии он поклонился особенно учтиво.
— Барышня, позвольте представиться. Надеюсь быть вам полезным.
В тот же день начались занятия. Старую мебель из гостиной вынесли, освободив место. Карл Фридрихович придирчиво осмотрел комнату и остался доволен — места хватало, пол был ровным.
— Начнём с основ, — сказал он Марии. — Как держать спину, как ставить ноги, как двигать руками. Танец — это не только шаги. Это осанка, это грация, это умение подать себя. Это разговор с обществом.
Первый урок оказался трудным. Карл Фридрихович был требователен. Он заставлял Марию повторять одно и то же движение до тех пор, пока у неё не получалось, как надо.
— Не так, не так! — ворчал он. — Спину выпрямите, голову поднимите, плечи отведите назад.
Строгость была доброй. Человек знал свое дело. И хотел научить по-настоящему.
— Данные у вас хорошие, — сказал он Марии после первого занятия. — Слух есть, чувство ритма есть. Будем работать.
Дни проходили за уроками. Карл Фридрихович учил не только танцам, но и манерам. Как входить в комнату, кланяться, держать веер, сидеть за столом.
— Дама должна всё знать, — говорил он. — Когда танцевать, когда разговаривать, когда молчать, когда слушать. И главное — быть естественной в любой ситуации.
Музыкой тоже занимались. Карл Фридрихович неплохо играл на фортепиано. Марию он заставлял не только двигаться под музыку, но и чувствовать её.
— Музыка — душа танца, — говорил он. — Без неё танец мёртв.
Через две недели Мария вошла во вкус. Двигалась плавно, уверенно. Ходила красиво. Даже дома держалась по-новому.
Карл Фридрихович был доволен ученицей.
— Способная девочка, — доложил дедушке. — Быстро учится, старается. Такое усердие редко встретишь.
— А как вы думаете, — осторожно спросил Сергей Иванович, — сможет ли она... подойти для хорошего общества?
Немец поправил очки и задумался.
— Господин полклвник, я много лет обучаю дворянских дочек. Всяких повидал. Богатых и бедных, умных и глупых, красивых и простых.
Помолчал.
— Ваша внучка — клад. У неё есть то, что за деньги не купишь. Душа, благородство, природная грация. При хорошем воспитании из неё выйдет первоклассная дама.
У Сергея Ивановича забилось сердце.
— Правда так думаете?
— Думаю, и знаю. Только... — он нахмурился. — Здесь, в провинции, её таланты никто не оценит. Такой девушке нужна столица.
— Столица?
— Петербург или Москва. Там общество другое, требования выше, но и возможности шире. Барышня достойна хорошей партии, а хорошие партии — в столицах.
Дедушка помолчал. Столица... Нужны огромные деньги. Это неизвестность, риск.
— А как думаете... устроится она там? При нашем-то положении?
— С её достоинствами — устроится, — твёрдо сказал немец. — Деньги, конечно, нужны. Но главное у неё есть — красота, ум, воспитание. Остальное приложится.
Вечером дедушка долго сидел в кабинете. Размышлял.
Слова учителя о столице не давали покоя Сергею Ивановичу. Он ходил по кабинету, прикидывал расходы, думал о возможностях. Но решения всё не принимал. Слишком рискованным казалось предприятие.
А тем временем февраль подходил к концу. Снег стал рыхлым, днём с крыш капало. Приближающаяся весна напоминала о себе робко, но настойчиво. В доме продолжались уроки танцев. Карл Фридрихович видел прогресс и это его воодушевляло. Одного он не понимал – зачем в такой глуши понадобились девице столичные манеры. В глубине души он даже жалел Марию – не сыщет она в губернии достойную партию. Лет через десять превратится в очередную деревенскую клушу с каким нибудь небогатым и ревнивым мужем.
В один из мартовских дней к дому подъехала незнакомая карета. Из неё вышел молодой человек лет двадцати пяти, среднего роста, приятной наружности. Одетый добротно, но без особой роскоши и щегольства.
Семён доложил о прибытии.
— Фёдор Ильич Суслов просит принять его, — сказал он дедушке. — Говорит, что познакомился с барышней на балу.
Сергей Иванович вспомнил этого молодого человека. Действительно, он танцевал с Машей и был учтив. Из местных помещиков, семья небогатая, но известная.
Гостя приняли в гостиной. Фёдор Ильич низко кланялся и говорил почтительно.
— Господин полковник, осмелился нанести вам визит. Имел честь быть представленным вашей внучке на губернском балу.
— Помню, помню, — кивнул дедушка. — Присаживайтесь, молодой человек.
Мария вошла в гостиную в своём лучшем дневном платье. Месяцы занятий не прошли даром — теперь она держалась с истинно дворянским достоинством. Фёдор Ильич встал и поклонился ей с особым почтением.
— Барышня, как я рад вас видеть! — сказал он, и в его голосе слышалось искреннее волнение.
Мария ответила учтивым реверансом. Молодой человек ей запомнился — танцевал прилично, говорил разумно. Но не более того. Казался каким-то серым, не привлекательным.
— Благодарю. Особенно теперь, когда я имею честь вас видеть в нашем доме, - скромно ответила Мария.
Завязался непринуждённый разговор. Фёдор Ильич рассказывал о хозяйстве, о планах на весну. Он был человеком образованным, и скромным. Помогал папеньке заниматься небольшим имением.
— У нас в уезде много новостей, — говорил он. — Выбрали нового предводителя дворянства, решили ремонтировать дороги. А главное —летом ждут приезд губернатора. По этому случаю устроят большой бал.
Глаза Марии загорелись.
— Правда? Когда это произойдёт?
— Кажется, в июне. Пригласят всё дворянство.
Мария переглянулась с дедушкой. Тот понял её взгляд и кивнул — конечно, поедут.
Фёдор Ильич пробыл до самых сумерек. Уходя, он попросил разрешения приехать ещё.
— Будем рады вас видеть, — вежливо ответил дедушка.
А Мария добавила:
— Приезжайте, пожалуйста. Нам всегда приятно принимать гостей.
Когда экипаж скрылся за поворотом, дедушка посмотрел на внучку.
— Что скажешь об этом молодом человеке?
— Приятный, — рассеянно ответила Мария. — Воспитанный. Только...
— Что только?
— Не знаю. Какой-то обычный.
Сергей Иванович прищурился. Внучка витала в облаках. Этот Фёдор был слишком прост на её вкус.
Карл Фридрихович, который видел гостя, покачал головой.
— Хороший молодой человек, — сказал он дедушке вечером. — Но для вашей внучки он маловат.
— В каком смысле?
— Во всех смыслах. Барышня расцветает, как майская роза. Ей нужен достойный партнёр. А этот... мещанин средней руки. Хоть и помещик.
— А что вы предлагаете?
— То же, что и раньше. В столицу. Там она найдёт себе достойную пару.
Шли дни, весна набирала силу. Снег почти сошёл, на деревьях набухали почки. Фёдор Ильич приезжал регулярно — раз в неделю, не чаще. Строго соблюдал этикет.
С каждым визитом он влюблялся всё сильнее. Мария это видела и, признаться, была не против такого поклонения. Приятно было чувствовать себя желанной. Но её собственное равнодушие к молодому человеку не заставляло волноваться.
— Он влюблён в меня, — сказала она однажды дедушке.
— Это заметно. А ты что чувствуешь?
— Ничего особенного. Он хороший, но... не мой.
— Не торопись с выводами. Может, он ещё себя проявит.
Мария покачала головой. Уроки Карла Фридриховича изменили не только её манеры, но и взгляды. Немец много рассказывал о столичной жизни, о балах в Петербурге и Москве, о блестящем обществе. Глаза девушки горели, когда она слушала эти рассказы.
— Представьте себе, — говорил учитель, — зал на тысячу человек. Хрустальные люстры, зеркала в золотых рамах, дамы в бриллиантах. И танцы до утра.
— А музыка?
— Лучшие оркестры! Из самого Парижа. Такой музыки вы здесь не услышите.
— А люди? Какие там люди?
— Самые разные. Вельможи, дипломаты, гвардейские офицеры, богатые купцы. Все образованные, все светские.
Мария слушала, затаив дыхание. По сравнению с этими картинами провинциальные балы казались ей детской забавой.
И на Фёдора Ильича она смотрела снисходительно. Он привозил цветы — сначала подснежники, потом фиалки. Мария принимала их с благодарностью, но без особого восторга.
— Вы так изменились с зимы, — говорил он ей. — Стали ещё прекраснее.
— Благодарю за комплимент.
— Это не комплимент, это правда. Вы расцвели, как... как...
— Как майская роза? — подсказала Мария, вспомнив слова учителя.
— Именно! Как майская роза.
Она улыбалась, но думала о другом. О столице, о блестящих балах, о людях, которых она никогда не видела.
Карл Фридрихович решил остаться до лета. Сергей Иванович уговорил его — платил хорошо, а результат превосходил ожидания. За несколько месяцев занятий Мария преобразилась до неузнаваемости.
— Теперь вы можете появиться в любом обществе, — говорил учитель. — И не ударить в грязь лицом.
— А в столичном обществе?
— И в столичном тоже. У вас есть главное — грация и естественность. Этому нельзя научить, это дано от природы.
Мария чувствовала, как в ней растёт уверенность. Теперь она знала себе цену. И была уверена, что Федор ей не пара.
Однажды он явился с решительным видом. Они сидели на скамье в саду, говорили о сущей безделице, пока Федор не встал. Он с какой - то дерзостью посмотрел на девушку и произнес: Мария Георгиевна, мне нужно в вами серьезно поговорить.
Мария насторожилась. Она предчувствовала это объяснение и боялась его.
— Что вы хотите сказать?
— Я... я полюбил вас с первой встречи. Вы стали светом в моей жизни, моей мечтой.
Он говорил искренне, взволнованно. Но Мария слушала его без трепета.
— Фёдор Ильич, я тронута вашими словами...
— Скажите, есть ли у меня надежда? Могу ли я мечтать о взаимности?
Мария помолчала. Хотелось быть честной, но не хотелось причинять боль.
— Вы очень милы, — сказала она, наконец. — Но я ещё так молода... Мне нужно время, чтобы подумать.
Это была неправда, но добрая ложь. Фёдор Ильич ухватился за эти слова, как за соломинку.
— Время! Конечно, время! Я буду ждать столько, сколько нужно.
А Мария думала: «Бедный, он не понимает. Я же мечтаю совсем о другом. О столице, о настоящем свете, о людях, которые стоят выше этих Фёдоров».
Учитель, наблюдавший за этой сценой из окна кабинета, только покачал головой. Он видел, что барышня переросла своё окружение. И чем дольше она здесь остаётся, тем труднее ей будет найти достойную партию.
Весна окончательно вступила в свои права. По утрам пели птицы, в воздухе пахло талой землёй и первой зеленью. Дороги подсохли настолько, что по ним можно было ездить без опаски. Фёдор Ильич воспользовался этим и стал приезжать чаще.
Каждый раз он привозил новости о том, где собирается уездная молодёжь.
— Барышня, — говорил он Марии, — не изволите ли пожаловать к Куликовым в субботу? Анна Павловна зовёт всех молодых людей. Будут танцы, музыка.
Мария оглядывалась на дедушку. Тот обычно кивал — девушке нужно было бывать в обществе.
— Если дедушка не возражает, я поеду.
— Какое счастье! — воскликнул Фёдор Ильич. — Я тоже буду.