Рубиновый венец 19
Оркестр объявил небольшой перерыв, Сергей Иванович отошёл в сторону, чтобы дать внучке возможность пообщаться со сверстниками. Мария была окружена молодёжью, смеялась и отвечала на вопросы. Она явно чувствовала себя счастливой.
Именно тогда до его слуха донёсся негромкий разговор двух дам средних лет. Они стояли у колонны, полускрытые пальмой в кадке, и считали, что их никто не замечает.
— Внучка полковника, действительно, очаровательна, — говорила одна дама в лиловом бархатном платье с бриллиантовой брошью. — И воспитана, и, кажется, умна. Жаль только...
— Чего жаль, Анна Сергеевна? — спросила её собеседница, поправляя веер.
— Ну как же, Екатерина Павловна... Георгий Петрович, её отец... — голос понизился до шёпота. — Все в округе знают о его пристрастии к картам. Он, конечно, был из хорошей семьи, но какой конец! И долги... Говорят, имение едва спасли.
— Ах да, конечно, — вздохнула вторая дама. — Девушка, конечно, ни в чём не виновата, но всё же... положение... Мой Алексей так восхищается ею, но я, признаться, в раздумьях.
— Я то же самое думаю о своём Николае, — кивнула первая. — Репутация семьи — это не шутки. А вдруг дурная кровь? Мало ли что...
Они отошли, продолжая перешёптываться, а Сергей Иванович остался стоять, сжав кулаки. Он всё понял. Мария нравится молодым людям, но их родители опасаются связываться с семьёй, запятнанной позором игрока. Георгий был мёртв уже несколько лет, но его тень падала на дочь.
Полковник взглянул на внучку. Она по-прежнему была окружена поклонниками, смеялась, танцевала, ни о чём не подозревая. Какой горькой будет для неё эта правда. И что он скажет ей по дороге домой, когда она будет делиться впечатлениями от первого настоящего бала в своей жизни?
Карета мерно покачивалась на ухабистой дороге, увозя их из яркого, шумного мира губернского города в тихое имение. За окном мелькали тёмные силуэты деревьев, а сквозь плотные облака изредка проглядывали звёзды. Мария сидела, укутавшись в дедушкину шубу, и молчала. Радостное возбуждение первых часов бала постепенно сменилось каким-то странным чувством — то ли усталостью, то ли грустью.
Сергей Иванович искоса поглядывал на внучку. Он видел, как менялось её настроение в течение вечера. Сначала робость и смущение, потом восторг от успеха, а в конце — какая-то растерянность. Девочка была умна, она чувствовала то, что не всегда можно было объяснить словами.
— Дедушка, — наконец тихо произнесла Мария, не поднимая глаз от сложенных на коленях рук, — почему все были такими... вежливыми, но холодными?
Старик вздохнул. Он знал, что этот разговор неизбежен, но надеялся отложить его хотя бы до завтра.
— Что ты имеешь в виду, голубушка?
— Ну... — Мария подняла на него взгляд, в котором читалась детская обида и недоумение. — Молодые люди танцевали со мной, делали комплименты, а их мамаши... Я видела, как они на меня смотрели. Я что-то сделала не так? Может, неправильно танцевала или говорила что-то не то?
Сергей Иванович помолчал. Что тут скажешь? Как объяснить девочке, что мир устроен несправедливо?
— Ты всё сделала как надо, Маша, — произнёс он наконец. — И красива была, и весела. Умницей показала себя.
— Тогда почему же...
— Потому что, голубушка моя, у нас с тобой нет денег, — медленно и с болью произнёс он. — А в браке, к сожалению, это главное. Тебя любят, как украшение бала, восхищаются тобой, как произведением искусства, но не рассматривают, как невесту.
Мария вздрогнула, как будто он её ударил.
— Но ведь... ведь я дворянка, у меня есть имя, есть воспитание...
— Есть, дитя моё. И это многого стоит. Но не денег. — Голос деда стал ещё тише. — Видишь ли, Маша, в нашем обществе любовь — это роскошь, которую могут себе позволить только богатые. Все остальные женятся по расчёту. И матери женихов ищут не самых красивых или умных девушек, а тех, кто принесёт в дом приданое.
— Значит, мне никто никогда не сделает предложение? — в голосе Марии слышалось отчаяние.
- Не отчаивайся. Ты только делаешь первые шаги. Найдется и твой человек. Время есть, может быть, нам удастся поправить дела...
Но даже он сам не очень-то верил в то, что говорил. Мария почувствовала это и отвернулась к окну. Слёзы, которые она сдерживала, наконец потекли по её щекам.
Мария впервые осознала простую истину. Одно дело — нравиться на балах, другое — выходить замуж. Будь ты хоть красавицей, хоть умницей — без денег женихи стороной обходят. Разве что какой бедняк согласится, да и то не скоро.
Дома их встретила Варвара. Несмотря на поздний час, она не ложилась, ждала в гостиной — то подходила к окну, то прислушивалась к часам, то снова оборачивалась к двери. Сердце её неспокойно билось в груди. Алексей Иванович устроился в кресле с книжкой, но читал невнимательно — всё перелистывал одну и ту же страницу, а глаза то и дело бегали к двери.
— Ну что, как прошёл бал? — всплеснула руками Варвара, едва Сергей Иванович с Машей переступили порог. — Рассказывайте скорее! Приняли ли вас, Мария Георгиевна? С кем танцевала? Какие наряды были у дам?
Мария сбросила шаль с плеч и тяжело опустилась в кресло. Лицо девушки побледнело, глаза покраснели от слёз.
— Что случилось-то? — тут же забеспокоилась няня. — Машенька, родная, что такое?
— Да ничего особенного, Варя, — устало ответила девушка. — Сначала было весело, а потом почему-то на сердце тоска навалилась. Все восхищались, делали комплименты, а потом... словно стена между нами встала. Не пойму почему.
Дулепов отложил книгу и внимательно посмотрел на неё. Он был наблюдательным и опытным человеком — сразу догадался, в чём дело.
— Дворянское общество живёт расчётом, барышня, — произнёс Алексей Иванович тихо, но внятно. —Общество руководствуется практическими соображениями. Родители ищут для своих детей выгодные партии.
— А я не выгодная партия, — с горечью произнесла Мария. — Потому что у меня нет приданого.
— У вас, дитя моё, благородное происхождение, прекрасное воспитание, красота, ум, — возразила Варвара, подошла к ней и стала гладить по волосам. — Это тоже кое-что значит.
— Значит-то значит, да мало, — вздохнул Дулепов. — К несчастью, в наше время денежный расчёт побеждает все прочие соображения. Особенно в провинции, где дворяне не так богаты, как в столице, а потому ещё осторожнее в выборе.
Мария молчала, обдумывая услышанное. Девушка была умной, она понимала логику этих рассуждений, но легче ей от этого не становилось.
— Значит, мне суждено остаться старой девой? — спросила она наконец.
- Ах, барышня. Не думайте так. Обязательно найдётся человек с сердцем!
— Варвара права, — поддержал Дулепов. — История знает множество примеров счастливых браков, заключённых по любви, а не по расчёту. Правда, такие союзы случаются реже, но всё же бывают.
— К тому же, — добавил Сергей Иванович, — ещё не всё потеряно. Мы ещё можем поправить наши дела. Хозяйство понемногу налаживается, и через несколько лет, может быть...
Не договорил, но все поняли: несколько лет — срок большой. В двадцать два года девушка уже считалась старой девой.
— А может быть, — осторожно предположил Дулепов, — стоит подумать не только о местном обществе? Есть ведь и другие возможности...
— Какие? — спросила Мария, впервые за весь вечер проявив интерес.
— Ну, например, служба. Многие дворянки становятся гувернантками в богатых домах, компаньонками. Это не позор, а достойное занятие. И там можно встретить...
— Алексей Иванович! — резко перебил его дедушка. — О чём вы говорите? Касьяновы служить не будут!
— Простите, — смутился учитель. — Я не хотел...
— Ничего, — тихо ответила Мария. — Может, вы и правы. Может, мне действительно стоит подумать о том, чтобы самой зарабатывать на жизнь.
В комнате повисла тягостная тишина. Все понимали, что разговор зашёл слишком далеко, но остановиться было трудно. Впервые за много лет в этом доме открыто заговорили о том, чего все боялись, — о возможности окончательного падения рода Касьяновых.
На другой день Сергей Иванович встал рано. После вчерашнего разговора ему не спалось. Он сидел в кабинете и что-то записывал на бумаге. Какие-то имена, фамилии.
Марию позвал после завтрака.
— Садись, внученька. Нам нужно поговорить.
Девушка села напротив. Дедушка отложил бумагу и протёр очки.
— Не расстраивайся из-за вчерашнего. Богатые невесты — это понятно. А мы поищем среди других.
— Среди каких других?
— Среди небогатого дворянства. — Он посмотрел на свой лист. — Вот тут я записал. Есть честные молодые люди, которым самим нужна поддержка, а не большое приданое.
Мария придвинулась ближе.
— Кто же это?
— Младшие чиновники, например. Служат в казённой палате, в суде. Жалованье небольшое, но работа честная. Или офицеры без состояния. Им бы жену хорошую да умную, которая в хозяйстве разбирается.
— А они согласятся на меня?
Дедушка задумался.
— Почему не согласятся? Ты умеешь вести хозяйство.
Мария молчала. Она понимала, что дедушка пытается её утешить. Но говорить об этом ей вовсе не хотелось. Она ощущала себя куклой, которая не нравилась покупателям.
После бала прошла неделя. Мария больше ни о чем не спрашивала. Она часто сидела у окна с книгой, но не читала. Думала о чём-то своём.
Дедушка заметил, что внучка изменилась. Притихла, повзрослела. Он вошёл к ней в комнату.
— О чём задумалась, Маша?
— Да так... Думаю о жизни.
Сергей Иванович присел рядом.
— И что же ты поняла?
Мария отложила книгу и повернулась к дедушке.
— Теперь я понимаю, как всё устроено. Красота — это хорошо. Все любуются, хвалят. На балы приглашают. Но деньги лучше. Их больше ценят.
Старик вздохнул.
— Жестокая правда, внучка.
— Я не хочу замуж. Буду жить, как старая дева. Стану тётушкой для кого-нибудь из родни.
— Не говори так!
— Что не говорить? Правду? — Мария повернулась. — Я же теперь вижу, как всё устроено. Мне семнадцать. Года летят быстро. Через пять лет будет двадцать два. Тогда точно будет поздно.
— Рано ещё отчаиваться.
— А я и не отчаиваюсь, дедушка. Я просто понимаю. — Она села обратно. — На том балу я была, как в театре. Смотрела на людей и думала: вот мама ищет сыну богатую невесту. Вот папа присматривает дочери жениха побогаче. А я хожу между ними, танцую, а обо мне думают: хорошая девочка, только бедная.
Сергей Иванович молчал. Внучка и правда взрослела на глазах.
— Знаете что, дедушка? Может, Дулепов был прав. Может, мне правда стоит пойти в гувернантки? Учить детей — дело хорошее.
— Касьяновы не служат!
— А что, если придётся? — Мария серьёзно посмотрела на него. — Лучше честно зарабатывать, чем сидеть в нищете.
Старик видел, что светские выезды научили внучку жизни лучше всяких книг. И не знал, радоваться этому или плакать.
-В нищете ты не останешься. Те драгоценности, которые у тебя есть, кусок хлеба обеспечат.
Это было слабое утешение, но оно помогало чувствовать почву под ногами.
В том году снег выпал рано, ещё в начале ноября, и это было к лучшему. Осень не успела надоесть грязью и размытыми дорогами, а белое покрывало сразу преобразило унылый пейзаж. Мария стояла у окна и смотрела на заснеженный парк, где голые ветви берёз казались кружевными от инея.