– Ну что ты там копаешься, Марина? Опоздаем же! – голос мужа, Егора, донесся из прихожей. – Геннадий Захарович не любит, когда к ужину задерживаются, сама знаешь.
Марина бросила последний взгляд на свое творение. На кухонном столе, в большой картонной коробке, стоял торт. Не просто торт, а целая история из шоколадного бисквита, сливочного крема и ягодного мусса. Она украшала его до последней минуты, выводя тонкие узоры из белого шоколада и раскладывая свежие ягоды голубики так, чтобы они напоминали россыпь драгоценных камней. Это было ее детище, ее гордость.
– Иду, иду! – откликнулась она, накрывая коробку крышкой. – Помоги мне, он тяжелый.
Егор вошел на кухню, оглядел коробку и вздохнул.
– Опять ты со своими шедеврами. Мама, конечно, обрадуется, но отец… Опять начнет.
– Что начнет? – Марина нахмурилась, аккуратно передавая мужу драгоценную ношу.
– Ну, как обычно. Про «серьезную работу», про «стабильность». Ты же знаешь его.
Марина знала. Ох, как она знала его свекра, Геннадия Захаровича. Человек-кремень, бывший начальник цеха на тракторном заводе, для которого весь мир делился на «нормальных людей» и «бездельников». Нормальные люди ходили на завод, в контору, в поликлинику – туда, где есть трудовая книжка, профсоюз и гарантированная пенсия. А все остальные… все остальные занимались ерундой. И она, Марина, со своими тортами на заказ, была для него главной ерундисткой.
В гостях у свекров все шло по накатанной. Раиса Тимофеевна, мать Егора, всплеснула руками, увидев торт, и заахала, какая у нее невестушка-рукодельница. Они сели за стол. Геннадий Захарович сидел во главе, как полководец в штабе, и хмуро резал котлеты. Он молчал почти весь ужин, лишь изредка бросая на Марину тяжелые взгляды. Она чувствовала себя подсудимой, ожидающей приговора.
Приговор огласили за чаем.
– Ну, давай, режь свое произведение, – буркнул свекор, когда Раиса Тимофеевна поставила торт на стол.
Марина разрезала торт на аккуратные куски. Крем не потек, бисквит не раскрошился – идеальный срез. Она с гордостью разложила десерт по тарелкам.
Геннадий Захарович попробовал, пожевал, крякнул.
– Вкусно, конечно, не поспоришь, – начал он издалека, и Марина вся сжалась. – Руки у тебя, девка, на месте. Но я вот о другом думаю. Егор, сын, ты у нас инженер, человек уважаемый. Раиса вон всю жизнь в бухгалтерии оттрубила. А ты, Марина? Долго еще будешь этими… кренделями баловаться?
Слово «кренделя» прозвучало как оскорбление.
– Геннадий Захарович, это не кренделя, – постаралась она ответить спокойно, хотя внутри все кипело. – Это моя работа. Я пеку на заказ, у меня есть клиенты, я зарабатываю деньги.
– Деньги! – фыркнул свекор. – Какие это деньги? Сегодня есть, завтра нет. А в трудовой что у тебя записано? Ничего! Вот завтра, не дай бог, заболеешь, больничный тебе кто оплатит? Пушкин? А пенсия? С чего тебе пенсию начислять будут, с этих вот ягод?
– Пап, ну не начинай, – вмешался Егор. – У Марины все хорошо получается. У нее свой блог, заказов много.
– Блог! – Геннадий Захарович стукнул вилкой по столу. – Еще словечко придумали! Раньше это называлось «сидеть на шее у мужа». Я тебе, сын, так скажу. Жена должна мужу опорой быть, а не обузой с этими тортиками. Твоя профессия, Марина, несерьезная! Игрушки это все. Так что ты давай, ищи нормальную работу! Вон, к нам на завод в отдел кадров требуется специалист. И стаж пойдет, и люди вокруг приличные. А то сидишь дома целыми днями, в муке вся…
Он говорил и говорил. О стабильности, о соцпакете, о том, как важно «быть в коллективе». Марина молчала, вцепившись пальцами в скатерть. Обида подступала к горлу горьким комом. Она смотрела на Егора, ища поддержки, но муж только виновато опускал глаза и ковырял вилкой остатки торта на своей тарелке. Он не сказал ни слова в ее защиту.
Обратно они ехали в гнетущей тишине. Марина смотрела в окно на проплывающие мимо огни города и чувствовала себя бесконечно одинокой.
– Почему ты молчал? – наконец не выдержала она. Голос дрожал. – Почему ты позволил ему так со мной разговаривать?
– Марин, ну ты же знаешь отца, – начал Егор свою обычную песню. – Он же как танк, его не остановишь. Он же из лучших побуждений, он за нас переживает.
– Переживает? – она резко повернулась к нему. – Он меня унизил перед всей семьей! Он назвал мою работу, которая меня кормит, которая мне нравится, «игрушками»! А ты сидел и молчал!
– А что я должен был сделать? Скандал устроить? Ты же знаешь, у него сердце больное, ему волноваться нельзя. Ну, потерпела бы. Что тебе, сложно? Он покричит и перестанет.
– Сложно, Егор! Мне сложно! Потому что это не просто его слова, это и твое молчание! Получается, ты с ним согласен? Ты тоже считаешь, что я занимаюсь ерундой?
– Ну почему сразу ерундой… – замямлил он. – Просто… может, в его словах и есть какая-то правда. Стабильность – это ведь тоже важно…
Марина отвернулась к окну. Разговор был окончен. Как об стенку горох. Она поняла, что в этой борьбе она одна.
Следующие недели превратились в тихую войну. Геннадий Захарович звонил почти каждый вечер и с энтузиазмом рассказывал, какие еще «нормальные» вакансии он нашел для Марины: почтальон, вахтер в общежитии, гардеробщица в театре. Каждая из этих «вакансий» была как пощечина. Он делал это специально, чтобы показать ей, чего, по его мнению, она стоит.
Марина стискивала зубы и работала. Она спала по четыре часа в сутки, но выполняла заказы в срок. Ее торты становились все популярнее в городе. Заработали сарафанное радио, пошли заказы на свадьбы, на большие корпоративы. Она начала откладывать деньги, открыла счет в банке, о котором не знал даже Егор. Это была ее подушка безопасности, ее тихая декларация независимости.
Однажды вечером, когда она, уставшая, заканчивала украшать трехъярусный свадебный торт, в квартире раздался звонок. На пороге стоял свекор. Без предупреждения.
– Егор дома? – с порога спросил он, проходя в квартиру, как к себе домой.
– Нет, он на работе. А что случилось?
– Как что? На даче забор покосился! Я один не справлюсь, нужна мужская помощь. Позвони ему, скажи, пусть отпрашивается и едет.
Он прошел на кухню и замер. Вся комната была похожа на мастерскую художника: повсюду стояли миски с кремом разных цветов, лежали кондитерские мешки, на столе возвышался почти готовый торт, пахло ванилью и шоколадом.
– Вот оно что… – протянул Геннадий Захарович, скривившись. – Опять в свои бирюльки играешь. А у отца забор падает. Я так и знал. Некогда ей семьей заниматься.
– Геннадий Захарович, у меня заказ. Свадьба завтра. Я не могу все бросить, – сказала Марина, стараясь сохранять самообладание.
– Заказ! – рявкнул он. – Да плевать мне на твой заказ! Есть вещи поважнее твоих побрякушек! Семья – вот что важно! А ты променяла ее на сахарную пудру! Знаешь что, я сейчас Егору позвоню, и он выберет, что ему дороже – отец или твои капризы!
Он достал телефон. Марина смотрела на его багровое лицо, на трясущиеся от гнева руки, и в этот момент что-то в ней сломалось. Та пружина, которая сжималась все эти месяцы, с оглушительным треском лопнула.
– Не нужно никуда звонить, – произнесла она тихо, но так твердо, что свекор даже опустил телефон.
Она подошла к столу, взяла свой блокнот с расчетами и протянула ему.
– Посмотрите.
– Что это? – не понял он.
– Это – мои «игрушки». Вот заказ на этот торт. Видите сумму? Она больше, чем месячная зарплата вашего сына-инженера. А вот заказ на следующую неделю. А вот – на месяц вперед. А теперь, Геннадий Захарович, скажите мне, какая «нормальная» работа, из тех, что вы мне предлагали, принесет мне такие деньги? Почтальон? Гардеробщица?
Свекор смотрел на цифры, и его лицо медленно вытягивалось. Он не мог поверить своим глазам.
– Это… это невозможно… – пробормотал он.
– Это факты, – отрезала Марина. – А теперь о семье. Вы правы, семья – это важно. Это поддержка. Это когда муж защищает жену, а не прячет голову в песок. Это когда отец радуется успехам невестки, а не пытается втоптать ее в грязь. Так вот, Геннадий Захарович, такой семьи у меня, кажется, нет.
В этот момент в замочной скважине повернулся ключ. Вошел Егор. Он увидел бледную жену и отца с блокнотом в руках.
– Пап? Марина? Что здесь происходит?
– А то происходит, сынок, что твоя жена, оказывается, бизнесменша! – ядовито выплюнул Геннадий Захарович, швырнув блокнот на стол. – Деньги она зарабатывать научилась! Только про совесть забыла! Отца на дачу не пускает!
– Егор, – Марина посмотрела прямо в глаза мужу. В ее взгляде больше не было ни мольбы, ни обиды. Только холодная, спокойная решимость. – Твой отец требует, чтобы ты сейчас же бросил все и поехал чинить ему забор. А у меня завтра сдача самого важного заказа в моей жизни. Я хочу знать, что выберешь ты. Прямо сейчас.
Наступила тишина. Егор переводил взгляд с отца на жену. Он был белый как полотно. Он понимал, что это не просто выбор между дачей и тортом. Это был выбор всей его дальнейшей жизни.
– Пап… – начал он, и голос его дрогнул. – Марина права. Это ее работа. И я… я ею горжусь. Забор… забор мы починим в другие выходные. Вместе. А сейчас тебе лучше уйти.
Геннадий Захарович застыл с открытым ртом. Он не верил своим ушам. Его сын, его тихий, покладистый Егор, впервые в жизни пошел против него. Он постоял так с минуту, потом, не сказав ни слова, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжала посуда в шкафу.
Егор подошел к Марине и осторожно взял ее за руку.
– Прости меня, – прошептал он. – Я такой дурак. Прости, что так долго этого не понимал.
Марина смотрела на него, и лед в ее душе медленно начал таять. Может быть, еще не все было потеряно. Может быть, у них еще был шанс.
Через полгода Марина арендовала небольшое помещение под кондитерский цех. Дела шли в гору. Егор после работы приезжал к ней, помогал с доставкой, вел бухгалтерию. Он больше не считал ее работу «игрушками». Он видел, сколько в ней труда, таланта и души.
В гости к свекрам они ездили редко. Геннадий Захарович больше никогда не заводил разговор о «нормальной работе». Он стал тихим, разговаривал с Мариной уважительно, почти заискивающе. Однажды за столом, пробуя ее новый десерт, он вдруг сказал, глядя в свою тарелку:
– А про тот твой свадебный торт… мне на заводе до сих пор рассказывают. Говорят, вкуснее в жизни ничего не ели.
Марина улыбнулась. Это была ее полная и окончательная победа. Победа не над свекром, а за свое право быть собой и заниматься любимым делом.
Такие истории, к сожалению, не редкость. Как вы думаете, правильно ли поступила Марина? И приходилось ли вам доказывать близким, что ваше любимое дело – это серьезная работа? Поделитесь своими мыслями в комментариях, мне очень интересно почитать.