Тихий стук ложки о фарфоровую чашку был единственным звуком в их небольшой, залитой вечерним светом кухне. Алина размешивала сахар в чае, глядя на мужа. Стас сидел напротив, листая новостную ленту в телефоне, и его лицо было таким умиротворенным, таким далеким от её собственных тревог. Они были женаты семь лет. Семь лет надежд, врачей, анализов и глухого, ноющего отчаяния, которое она научилась прятать так глубоко, что иногда сама почти верила, что его нет.
— Мама завтра приедет, — буднично сообщил Стас, не отрывая взгляда от экрана. — Просила пирога твоего испечь, с капустой.
Алина кивнула, делая глоток. Горячий чай обжег язык.
— Хорошо. Утром за капустой схожу.
Она знала, зачем едет свекровь, Антонина Аркадьевна. Приближался юбилей её младшей сестры, и наверняка снова понадобятся деньги. Не то чтобы у них их было много. Алина работала в районной библиотеке, Стас — инженером на заводе. Жили скромно, откладывали на очередную попытку ЭКО, о которой, впрочем, свекровь ничего не знала. Для неё причина их бездетности была одна — «пустоцвет» Алина.
Антонина Аркадьевна приехала, как и обещала, к обеду. Шумная, властная, она с порога заполнила собой всю квартиру. Окинула критическим взглядом прихожую, провела пальцем по полке, с удовлетворением не обнаружив пыли, и прошла на кухню, где на столе уже дымился пирог.
— Ну, здравствуй, Алина, — бросила она вместо приветствия, усаживаясь за стол. — Стасик, сынок, иди сюда, мать приехала!
Стас тут же появился, поцеловал мать в щеку, засуетился, наливая ей чай. Алина молча ставила на стол тарелки. Она чувствовала себя прислугой в собственном доме.
— Пирог-то вкусный, — процедила свекровь, откусив кусок. — Хоть что-то ты делать умеешь. А вот главного не умеешь.
Алина напряглась, но промолчала. Она знала, что это только начало.
— У Людки-то моей скоро юбилей, тридцать лет, — начала Антонина Аркадьевна, обращаясь исключительно к сыну. — Хотим ей подарок хороший сделать. Она давно о поездке в санаторий мечтала, спина у неё больная после родов. Вот мы с отцом скинулись, но не хватает… тысяч пятьдесят бы еще.
Стас посмотрел на Алину. В его взгляде была неловкость и заискивающая просьба.
— Мам, ну мы посмотрим… у нас сейчас…
— Что у вас? — перебила его мать, и её взгляд впился в Алину. — Что у вас? Деньги на ветер пускаете? На врачей своих бесполезных? Семь лет прошло! Семь! Другие по трое уже нарожали, а от тебя толку никакого.
Алина почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Руки, лежавшие на коленях, похолодели.
— Антонина Аркадьевна, не надо, пожалуйста… — тихо попросила она.
— А что не надо? Правду говорить не надо? — голос свекрови звенел от раздражения. — Я сыну своему всю жизнь добра желала! Хотела, чтобы семья у него была полная, чтобы внуки по дому бегали. А что получила? Сидишь тут, пироги печешь. Раз не можешь родить, хотя бы деньги зарабатывай! Иди на вторую работу, что ли! Что ты в библиотеке своей сидишь за три копейки? Хоть какая-то польза от тебя будет!
Слова ударили наотмашь, вышибая воздух из легких. Алина посмотрела на Стаса, ища поддержки, защиты. Но муж опустил глаза, ковыряя вилкой пирог на своей тарелке. Он молчал. И это молчание было страшнее любых слов свекрови. Он не заступился. Он позволил матери унизить её, растоптать самое больное.
— Я… я пойду, — прошептала Алина, поднимаясь из-за стола. Ноги были ватными.
Она ушла в спальню и закрыла дверь. Слёз не было. Была только оглушающая пустота и холод. Она слышала, как на кухне продолжался разговор, как свекровь что-то убедительно доказывала сыну, как он что-то невнятно мычал в ответ. Через полчаса Антонина Аркадьевна уехала. Стас вошел в спальню.
— Алин, ну ты чего… — начал он виновато. — Ну, мама погорячилась. Она же не со зла. Она за нас переживает просто.
Алина медленно повернулась к нему.
— Переживает? — её голос был тихим, но в нём была такая сталь, которую Стас никогда не слышал. — Она сказала, чтобы я шла зарабатывать деньги, раз не могу родить. А ты сидел и молчал. Это так ты за нас переживаешь?
— Ну а что я должен был сказать? С матерью ругаться? Ты же знаешь её характер. Она вспылит, а потом отойдет.
— Отойдет? А я отойду, Стас? Ты хоть на секунду представил, что я сейчас чувствую? Ты просто сидел и слушал, как меня смешивают с грязью.
— Алин, ну не преувеличивай…
— Я не преувеличиваю! — она впервые за много лет повысила на него голос. — Ты просто выбрал её сторону. Как и всегда. Твоя мама, твоя сестра… им всегда нужнее. А я? Я так, приложение. Функция. Пироги испечь, рубашки погладить, денег принести. А если главную функцию — родить наследника — не выполняю, то и ценности во мне никакой. Так ведь?
Он молчал, не находя, что ответить. И в этот момент Алина поняла, что что-то сломалось окончательно. Не тонкая ниточка, а несущая балка их брака треснула и обрушилась.
В ту ночь она не спала. Лежала и смотрела в потолок. Слова свекрови, как ядовитые шипы, впивались в сознание. «Хотя бы деньги зарабатывай». А ведь и правда, что она сидит? Может, свекровь права? Может, если она начнет приносить в дом больше денег, её станут больше ценить? Эта мысль была унизительной, но отчаянной. Ей хотелось доказать. Не свекрови, нет. Себе. И ему. Что она чего-то стоит.
На следующий день Алина начала искать подработку. Она была хорошим филологом и нашла в интернете несколько предложений по редактуре студенческих работ и написанию статей для сайтов. Работа была кропотливой, отнимала все вечера и выходные. Она перестала читать книги для души, забросила вышивку, которая её успокаивала. После основной работы в библиотеке она приходила домой и садилась за ноутбук, работая до глубокой ночи.
Стас сначала отнесся к этому с удивлением.
— Ты чего это? Решила и правда бизнес-леди стать? Маму мою послушалась? — посмеивался он.
— Деньги нужны, — коротко отвечала Алина.
Через месяц она получила первую зарплату со своих подработок. Сумма была приличной, почти как её оклад в библиотеке. Она положила деньги в шкатулку, которую держала в комоде. Ей было важно видеть этот материальный результат своих усилий.
Стас, заметив, что в доме появились лишние деньги, оживился.
— О, а давай мне на зимнюю резину добавишь? А то моя совсем стерлась, — предложил он как-то вечером.
Алина молча достала нужную сумму. Внутри что-то неприятно кольнуло, но она прогнала это чувство.
Вскоре приехала свекровь. Она была в куда лучшем настроении.
— Ну что, Алинка, смотрю, за ум взялась? — одобрительно сказала она, заметив новый кухонный комбайн, который Алина купила на свои деньги. — Молодец. Мужику помогать надо. Он у тебя один кормилец, а вас двое.
Алина ничего не ответила. Она просто работала. Она превратилась в машину по зарабатыванию денег. Она похудела, под глазами залегли тени. Радости от денег не было. Была только глухая, всепоглощающая усталость. Общение со Стасом свелось к бытовым вопросам. О детях они больше не говорили. Казалось, эта тема умерла в тот самый день, когда он промолчал за обеденным столом.
Однажды вечером, когда Алина в очередной раз сидела, сгорбившись над ноутбуком, в комнату зашел Стас.
— Слушай, тут такое дело… — начал он нерешительно. — У Людки сын в первый класс идет. Там, в общем, на форму, на рюкзак, на всё про всё… Людка одна не справляется. Мама просила помочь. Ты же сейчас хорошо зарабатываешь… Может, дашь тысяч двадцать?
Алина медленно подняла на него глаза. Её взгляд был пустым, выгоревшим.
— Я зарабатываю, — тихо сказала она. — Я очень много работаю, Стас. Я сплю по четыре часа. У меня постоянно болит голова. Я забыла, когда последний раз просто гуляла по парку. И всё это для чего? Чтобы у сына твоей сестры был новый рюкзак?
— Ну почему ты так говоришь? Это же семья! Мы должны помогать друг другу.
— Семья? — она горько усмехнулась. — А я — часть этой семьи? Или я просто… полезный ресурс? Который можно использовать, когда нужно?
— Алина, прекрати! Что с тобой стало? Ты стала злой, какой-то колючей. Раньше ты была другой.
— Раньше я надеялась, Стас. Я надеялась, что ты меня любишь. Что я для тебя — любимая женщина, а не производитель детей или банкомат. А потом ты мне очень доходчиво объяснил, в чем моя ценность. Вернее, промолчал, когда мне это объясняли.
Она встала, подошла к комоду и достала шкатулку. Открыла её. Там лежали пачки денег. За полгода она накопила внушительную сумму.
— Вот, — она показала ему. — Ты думаешь, это для вас? Для твоей мамы, для твоей сестры?
Стас смотрел на деньги, не понимая.
— Я копила на последнюю попытку, Стас. В другой клинике, в другом городе. У самого лучшего врача, какого только смогла найти. Я хотела сделать нам с тобой подарок. Шанс. Я работала на износ ради нашего будущего. Ради ребенка, о котором мы мечтали.
Она закрыла шкатулку.
— Но теперь я понимаю, что никакого «нашего» будущего нет. Есть ты и твоя семья. А есть я. И знаешь что? Я поеду в эту клинику. Одна. И эти деньги я потрачу на себя. Не на ЭКО. А на полное обследование. На отдых в санатории, о котором мечтала твоя сестра. На то, чтобы снова стать человеком, а не загнанной лошадью.
Она начала собирать вещи. Спокойно, методично. Достала чемодан, складывала платья, кофты, книги. Стас стоял посреди комнаты, ошеломленный. Он, кажется, только сейчас начал что-то понимать.
— Алина… постой… ты куда? Ты что, уходишь?
— Да, — она застегнула молнию на чемодане. — Я ухожу. Потому что я поняла одну простую вещь. Я не «пустоцвет». Я — женщина. И я заслуживаю любви и уважения. Просто так. Не за пироги, не за деньги и не за способность родить. А если ты этого не понимаешь, то нам не по пути.
Она подошла к двери. Впервые за долгие месяцы её спина была прямой, а взгляд — ясным.
— Передай маме, что я очень благодарна ей за совет. Он и правда изменил мою жизнь.
Дверь за ней закрылась. Стас остался один в тихой квартире, где больше не пахло пирогами и не щелкали клавиши ноутбука по ночам. И в этой оглушающей тишине он впервые отчетливо понял, что он потерял. Не деньги. Не прислугу. А единственного человека, который любил его по-настоящему. Вот только было уже слишком поздно.
Вот такая получилась история, друзья. Иногда одно неосторожное слово может разрушить то, что строилось годами. А как вы считаете, правильно ли поступила Алина? И был ли у этой семьи шанс, если бы Стас повел себя иначе? Делитесь своим мнением в комментариях, мне всегда очень интересно читать ваши мысли.