Ксения стояла на пороге дома с маленьким рюкзаком в руках и смотрела на женщину, которая преграждала ей путь. Людмила Викторовна была одета в дорогой халат, волосы аккуратно уложены, на лице недовольная гримаса. За её спиной виднелась прихожая того дома, который девочка помнила с детства.
— Что ты здесь делаешь? — холодно спросила Людмила Викторовна, даже не поздоровавшись.
— Папа сказал, что я могу к нему приехать, — тихо ответила четырнадцатилетняя Ксюша. — Мама в больнице лежит, а бабушка не может за мной смотреть.
— Твой отец многое говорит, но решаю здесь я, — отрезала женщина. — И я не собираюсь превращать свой дом в детский приют.
Из глубины дома послышались шаги. Появился Андрей Петрович, отец Ксении. Мужчина выглядел смущённым и растерянным.
— Людочка, мы же договаривались... — начал он, но жена резко его перебила.
— Мы ни о чём не договаривались! Я сказала, что твоя дочь не может жить в моём доме! И точка!
Ксения почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она так надеялась, что папа её примет, поможет в трудную минуту. Мама лежала в реанимации после аварии, бабушка слегла с сердцем от переживаний, и больше обратиться было не к кому.
— Папа, я всего на несколько дней, — попросила девочка. — Пока мама не выпишется.
— Андрей, объясни своей дочери, что здесь её места нет, — жёстко сказала Людмила Викторовна. — У нас своя семья, свои планы. Нам чужие дети не нужны.
— Людочка, Ксюша же не чужая! Она моя дочь!
— Твоя дочь от первого брака. А я — твоя настоящая семья. И если тебе дороги наши отношения, ты сделаешь правильный выбор.
Андрей Петрович опустил глаза. Ксения видела, как он мучается, но понимала, что отец не готов ссориться с новой женой из-за неё.
— Ксюш, может, ты к тёте Свете съездишь? Или к подругам маминым? — неуверенно предложил он.
— Тётя Света в командировке, а у маминых подруг свои дети, — ответила девочка, стараясь не заплакать.
— Ну тогда... тогда в интернат на время, — совсем тихо сказал отец.
— В интернат? — ахнула Ксения. — Папа, ты серьёзно?
— Андрей правильно говорит, — поддержала мужа Людмила Викторовна. — В интернате за детьми присматривают, кормят, следят. Тебе там будет лучше, чем по чужим домам скитаться.
Ксения посмотрела на отца, который избегал её взгляда. Сердце сжалось от боли и обиды. Неужели папа готов отдать её в интернат, лишь бы не расстраивать новую жену?
— Папа, а ты помнишь, что говорил, когда женился на Людмиле Викторовне? — тихо спросила девочка.
— О чём ты? — насторожился Андрей Петрович.
— Ты сказал, что я всегда буду твоей дочкой и всегда найду приют в твоём доме.
— Это было... это было давно, — промямлил отец.
— Полтора года назад. И ты обещал, что твоя новая семья меня примет.
Людмила Викторовна скривилась.
— Обещания обещаниями, а реальность реальностью. Я не обязана содержать чужих детей!
— Но дом ведь наш общий? — неожиданно спросила Ксения.
— Что? — удивилась женщина.
— Дом принадлежит папе, а папа — мой отец. Значит, это мой дом тоже.
— Девочка, ты что-то путаешь, — холодно сказала Людмила Викторовна. — Дом принадлежит мне. Я его покупала ещё до знакомства с твоим отцом.
— Людочка права, — поспешно согласился Андрей Петрович. — Дом её, я просто здесь живу.
Ксения молча расстегнула рюкзак и достала из него сложенный листок бумаги. Развернула его и протянула Людмиле Викторовне.
— А это что такое? — подозрительно спросила женщина, взяв документ.
— Дарственная, — спокойно ответила Ксения. — Дедушка Михаил Иванович подарил этот дом мне. Ещё до того, как вы его купили.
Людмила Викторовна быстро пробежала глазами по тексту и побледнела. Андрей Петрович заглянул через её плечо и тоже изменился в лице.
— Это невозможно! — воскликнула женщина. — Дедушка Фёдоров продал мне дом! У меня есть договор купли-продажи!
— У вас есть договор, — согласилась Ксения. — Но он недействительный. Дедушка не мог продать дом, который уже не принадлежал ему.
— Ксюш, откуда у тебя эта дарственная? — растерянно спросил отец.
— Дедушка Михаил Иванович дал её маме перед смертью. Сказал, что хочет, чтобы у меня был собственный дом, когда я вырасту. Мама хранила документ в сейфе.
— Но почему она мне ничего не сказала? — возмутилась Людмила Викторовна.
— А зачем? Вы же сказали, что я чужая для этой семьи. Мама не хотела создавать конфликт.
Людмила Викторовна снова перечитала документ. Дарственная была оформлена нотариально, все печати и подписи на месте. Дата — за полгода до продажи дома.
— Это подделка! — заявила она. — Такого быть не может!
— Можете проверить в реестре недвижимости, — спокойно предложила Ксения. — Там есть вся информация о переходе права собственности.
Андрей Петрович сел на ступеньки крыльца и схватился за голову.
— Ксюш, но ты же понимаешь... Людочка потратила на дом все свои сбережения... Если дом не её...
— То она может подать в суд на дедушку Фёдорова за мошенничество, — закончила девочка. — Это не моя проблема.
— Как не твоя проблема? — взорвалась Людмила Викторовна. — Ты собираешься выгнать нас из дома?
— Я собираюсь жить в своём доме. А вы можете остаться, если перестанете относиться ко мне как к чужой.
— Это шантаж!
— Это справедливость.
Людмила Викторовна мерила шагами крыльцо, пытаясь понять, что делать дальше.
— Андрей, скажи что-нибудь! Твоя дочь угрожает нам!
— Я никому не угрожаю, — возразила Ксения. — Я просто хочу жить в своём доме. И чтобы со мной обращались как с хозяйкой, а не как с попрошайкой.
— Ксюша, доченька, давай спокойно обсудим ситуацию, — попробовал урезонить дочь Андрей Петрович. — Ты же понимаешь, что мы не знали про дарственную...
— Понимаю. Но это не даёт вам права выгонять меня из собственного дома.
— А что ты хочешь? — устало спросила Людмила Викторовна.
— Хочу, чтобы вы признали: это мой дом. И я имею право здесь жить.
— Хорошо, пусть это твой дом. Но ты же ребёнок! Ты не можешь им распоряжаться до совершеннолетия!
— Могу. В дарственной прописано, что я получаю право собственности немедленно, а не с восемнадцати лет.
Людмила Викторовна снова заглянула в документ.
— Действительно написано, — мрачно констатировала она.
— Значит, я могу решать, кого пускать в дом, а кого нет.
— И что ты решила? — с вызовом спросила женщина.
— Пока ничего. Жду, как вы со мной разговаривать будете.
Андрей Петрович встал и подошёл к дочери.
— Ксюш, я извиняюсь за то, что хотел отправить тебя в интернат. Это было неправильно.
— Извиняюсь, — через силу выдавила из себя Людмила Викторовна.
— За что извиняетесь? — спросила Ксения.
— За то, что... за то, что не хотела тебя пускать в дом.
— А теперь хотите?
Людмила Викторовна посмотрела на документ в своих руках. Выбора у неё не было.
— Хочу. Проходи в дом.
Ксения подняла рюкзак и вошла в прихожую. Всё было таким же, как в детстве, только мебель поменяли.
— Где я буду спать? — спросила она.
— В гостевой комнате, — нехотя ответила Людмила Викторовна.
— В гостевой? А где моя комната?
— Какая твоя комната?
— Та, где я жила до развода родителей. Она же никуда не делась?
Людмила Викторовна и Андрей Петрович переглянулись.
— Ксюш, там сейчас кабинет Людочки, — неловко сказал отец.
— Понятно. Значит, Людмила Викторовна переоборудует кабинет обратно в детскую?
— Зачем? — возмутилась женщина. — Ты же не насовсем сюда переезжаешь!
— А откуда вы знаете? Мама в тяжёлом состоянии, бабушка больна. Может, мне и правда придётся здесь остаться.
— Но у меня в кабинете компьютер, документы!
— Перенесёте в другую комнату. В доме места хватает.
Людмила Викторовна поняла, что спорить бесполезно. Документ в её руках ясно говорил о том, кто здесь хозяин.
— Хорошо, — сдалась она. — Завтра начну переносить вещи.
— Спасибо. А сейчас покажите мне мою комнату. Хочу переодеться и отдохнуть.
Они поднялись на второй этаж. Комната, где раньше была детская Ксении, действительно превратилась в кабинет. Повсюду стояли шкафы с папками, в углу — большой письменный стол с компьютером.
— Завтра всё уберу, — пообещала Людмила Викторовна.
— А пока я буду спать в гостевой, — сказала Ксения. — Покажете, где она?
Гостевая комната оказалась маленькой и мрачной, окно выходило во двор к соседям.
— Неуютно здесь, — заметила девочка. — Может, я лучше в родительской спальне устроюсь?
— В какой родительской спальне? — не поняла Людмила Викторовна.
— Ну, в той, где папа с мамой спали. Она ведь больше и светлее.
— Там теперь наша с Андреем спальня!
— Ваша? — удивилась Ксения. — А почему не папина с мамой?
— Потому что твои родители развелись! И твой папа теперь живёт со мной!
— Понятно. Но дом-то мой. И я могу решать, кто в какой комнате живёт.
Людмила Викторовна побагровела от злости, но ничего не могла поделать.
— Ксения, ты издеваешься над нами!
— Я учусь быть хозяйкой своего дома. Мне четырнадцать лет, опыта мало.
— Доченька, может, не будем устраивать революцию в первый же день? — вмешался Андрей Петрович. — Давай все вопросы решим постепенно.
— Хорошо, папа. Я подожду до завтра. А пока поживу в гостевой.
Ксения зашла в комнату и закрыла дверь. Людмила Викторовна потянула мужа в свою спальню.
— Андрей, что происходит? Твоя дочь собирается нас отсюда выгнать!
— Людочка, успокойся. Ксюша просто напугана, мама в больнице, она одна. Переживёт этот период — и всё наладится.
— А если не переживёт? Если мама умрёт, а дочка решит здесь остаться?
— Не умрёт мама. Ксюшина мама сильная женщина.
— А если умрёт? Тогда что? Мы будем жить в доме несовершеннолетней девочки и выполнять все её капризы?
Андрей Петрович задумался. Действительно, ситуация получалась сложная.
— Может, стоит попробовать оспорить дарственную? — предложил он.
— На каком основании? Документ выглядит подлинным.
— Ну, можно сказать, что дедушка был невменяемым, когда подписывал.
— Его невменяемость нужно доказать. А он умер, свидетелей нет.
— Тогда что предлагаешь?
— Предлагаю смириться. Пока. А там посмотрим, как ситуация развернётся.
Утром Ксения проснулась рано и спустилась на кухню. Людмила Викторовна уже была там, готовила завтрак.
— Доброе утро, — поздоровалась девочка.
— Утро, — буркнула женщина, не поднимая головы.
— А что на завтрак?
— Овсянка и бутерброды.
— А можно яичницу? Я очень люблю яичницу.
Людмила Викторовна с досадой посмотрела на девочку.
— Овсянка полезнее.
— Но это же мой дом. И я хочу яичницу.
— Хорошо, будет яичница, — сдалась женщина.
За завтраком Ксения спросила:
— А когда вы освободите мою комнату?
— Сегодня начну переносить вещи, — неохотно ответила Людмила Викторовна.
— А куда перенесёте?
— В маленькую комнату на первом этаже.
— Ту, что рядом с кладовкой? Там же темно и сыро.
— Других вариантов нет.
— Есть. Можете устроить кабинет в гараже. Там просторно и светло.
— В гараже? — возмутилась женщина. — Это же несерьёзно!
— Почему несерьёзно? Многие люди работают в гаражах. Даже компании целые там размещаются.
Андрей Петрович попытался вмешаться:
— Ксюш, может, не будем торопиться? Людочка найдёт подходящее место для кабинета.
— Папа, а чья это машина в гараже стоит? — неожиданно спросила девочка.
— Моя, — ответил отец.
— А гараж чей?
— Гараж... гараж тоже мой.
— Не мой? Ведь дом мой, значит, и гараж мой тоже.
Андрей Петрович понял, к чему клонит дочь.
— Ксюша, ты же не собираешься забирать у меня машину?
— Не собираюсь. Но хочу, чтобы вы понимали: здесь мой дом, моя территория. И относились ко мне соответственно.
— Как именно? — холодно спросила Людмила Викторовна.
— Как к хозяйке. С уважением. Без попыток выгнать или отправить в интернат.
— Хорошо, мы поняли, — сказал Андрей Петрович. — Ты хозяйка, мы гости.
— Не гости. Семья. Но семья, которая меня уважает.
Людмила Викторовна встала из-за стола.
— Пойду переносить кабинет. В гараж.
— Не надо в гараж, — остановила её Ксения. — Найдите нормальное место. Только не в моей комнате.
После завтрака Ксения позвонила в больницу узнать о состоянии мамы. Врач сказал, что опасность миновала, но восстановление будет долгим.
Вечером девочка сидела в гостиной и читала книгу, когда к ней подошёл отец.
— Ксюш, можно поговорить?
— Конечно, папа.
— Я хотел извиниться за вчерашнее. Не должен был предлагать интернат.
— Папа, а почему ты так испугался Людмилы Викторовны? Ведь я твоя дочь.
Андрей Петрович тяжело вздохнул.
— Знаешь, Ксюш, взрослая жизнь сложная. Иногда приходится выбирать между разными близкими людьми.
— И ты выбрал жену, а не дочь.
— Не так всё просто. Людочка... она очень ревнивая. Боится, что ты займёшь её место в моём сердце.
— А я не хочу занимать её место. Я хочу своё место. Место дочери.
— Теперь я это понимаю. И постараюсь, чтобы у тебя это место было.
— Спасибо, папа.
Людмила Викторовна так и не смогла привыкнуть к тому, что в доме появилась маленькая хозяйка. Она постоянно ворчала, жаловалась мужу, строила планы переезда. Но деваться было некуда — все её сбережения были потрачены на покупку дома, который оказался не её.
Ксения же постепенно обживалась. Она была вежливой, но твёрдой. Не позволяла себя унижать, но и не издевалась над взрослыми. Просто напоминала о том, что имеет права хозяйки.
Когда мама выписалась из больницы, Ксения переехала к ней. Но дом за собой оставила. И теперь Людмила Викторовна знала: если захочет остаться в этом доме, придётся считаться с мнением девочки, которая когда-нибудь станет взрослой женщиной и полноправной хозяйкой.
А Андрей Петрович наконец понял: дети — это не помеха семейному счастью, а его неотъемлемая часть. И если новая жена этого не принимает, то, может быть, стоит пересмотреть отношения.
Самые популярные рассказы среди читателей: