Психолог Станислав Самбурский — о кризисе мужественности, боли спорта и фразе, которой защищаются от стыда.
Всё началось с комментария.
Игоря Макарова назвали иждивенцем, «тем самым хоккеистом, которого никто не помнит», а ещё — альфонсом.
Он ответил резко. И честно: «Я заработал на три квартиры и два дома. Всё сам. На льду. Сломанными руками и выбитыми зубами».
И — добавил: «А вы — идите варите борщ на своей трёхметровой кухне».
Почему эта фраза прозвучала как пощёчина — и от кого на самом деле защищался Игорь?
Что слышно под фразой «А кто вы такие?»
Это не была бравада.
Это был срыв — не первый и не единственный. Но особенно оглушительный.
Потому что внутри фразы: боль того, кого обесценили.
Не врага — а бывшего чемпиона.
Человека, который с пяти лет выходил на лёд, попадал в больницы, выигрывал, держался. А теперь его называют «мужем Леры».
По данным Спорт-Экспресс, средняя зарплата в КХЛ — около 30 миллионов рублей в год. В клубах уровня ЦСКА, СКА, «Салавата Юлаева» — ещё выше.
За 10–15 лет стабильной карьеры — это не мифические миллионы, это вполне реальные дома, вложения, опора.
Макаров действительно не герой НХЛ, но и не альфонс.
Он тот, кто зарабатывал, пока другие ещё искали себя.
Но сейчас — сам себя потерял.
Он — не слабый. Он — в уязвимости
Фраза про «борщ» стала громкой, потому что была сказана в момент, когда Игорь больше не смог молчать.
Но если убрать слова — что останется?
Останется мужчина в точке распада.
С одной стороны — ушедший спорт.
С другой — расставание, усталость Леры, её слова: «Я не могу больше тащить».
И попытка сказать: «Я всё ещё кто-то. Просто вы забыли».
Кризис не начинается с боли. Он начинается с тишины
Тишина, в которой нет раздевалки.
Нет клюшек, льда, формы.
Нет «братишек» и автобуса, где обсуждали победу.
Там остаётся человек. Один. Без привычных ролей. Без привычных смыслов.
В терапии это называется кризис идентичности.
Когда роль — больше не играет. А другой ещё нет.
Это состояние, когда «я» — подвешено. И любое слово извне кажется ударом.
Лера — в телевизоре. А он — нет
У неё продолжается работа. Эфиры. Образы. Поддержка.
Лера держится в кадре с 1995 года. Это как выйти на Олимпиаду — и каждый день держать планку.
Она умеет быть быстрой. Умеет конкурировать. Умеет звучать.
А он — из спорта. Там нет второго дубля. Нет фотошопа. Нет переписанных сценариев.
Там или ты забиваешь — или уходишь.
И когда ты больше не в форме, мир как будто говорит: «Ты — не нужен».
Почему он выстрелил?
Потому что проиграть на льду — привычно.
А проиграть в интернете — страшно.
Тебя знают. Тебя не помнят. Тебя обсуждают.
Ты в прошлом — но над тобой смеются в настоящем.
И внутри закипает: «Я был кем-то! Почему теперь — никто?»
Фраза «варите борщ» — это не про женщин.
Это про унижение.
Про попытку вернуть себе лицо.
Пусть даже ценой злости.
Мы злимся не на агрессию. А на боль
Человека в кризисе видно сразу. Он или молчит — или орёт.
Он не всегда умеет быть нежным. Зато умеет бить первым.
Не потому, что плохой. А потому, что не знает, как по-другому.
Почему же комментарии такие злые?
Потому что уязвимость — раздражает.
Мы не хотим видеть в мужчине боль.
Мы хотим, чтобы он «держался».
И если не держится — осуждаем.
Проекция — это зеркало. Только треснутое
Когда человек пишет: «Сбитый лётчик», — он часто не про того, кто в кадре.
Он про себя.
Про свою боль, свой страх оказаться ненужным, своим ощущением «я больше не тот».
Хейт — это способ не чувствовать.
Проще осудить — чем прожить.
💼 Кейc: «Я больше не директор. А кто тогда?»
Игорь, 43 года, финансовый директор, пришёл на консультацию через три месяца после увольнения.
«Я не понимаю, как так вышло. Раньше я знал, кто я. Я решал, влиял, подписывал. У меня было имя. Теперь — нет имени. Нет кабинета. Нет смысла вставать утром».
Он не просил помощи напрямую. Он говорил: «Я не нытик, просто хочу разобраться».
Но в теле — скованность, дыхание в верхней части груди, сжатые челюсти.
Когда я спросил, что именно исчезло — он выдохнул: «Уважение. Ко мне, внутри меня, от других. Всё».
Это был тот же кризис.
Как у Макарова — только без формы, без льда, но с тем же ощущением: «Я никому не нужен. Я пустой».
Вместо точки — вопрос
Игорь Макаров — не герой. И не злодей.
Он человек.
В моменте, где всё знакомое больше не работает.
Где мужественность не спасает.
Где нужно заново научиться быть.
Это непросто.
И не всем удаётся.
Но, может быть, стоит не судить — а хотя бы признать:
Мы все однажды бываем в этой точке.
Точке, где нужно сказать:
«Я больше не игрок. Но, может быть, всё ещё человек».
Расписание вебинаров и записи: https://igoevent.com/onl/event/hand-psy
Клуб поддержки "За ручку": https://paywall.pw/7e6vawvoypdg
Запись на консультацию: https://t.me/samburskiy_office