Вчера в поликлинике педиатр спросила Кирилла, как дела в школе, а Машу — понравился ли новый мультик. Потом повернулась ко мне и сказала: "А мама у вас молодец, такие здоровые детки растит". И всё. Даже не посмотрела мне в глаза.
А ведь я сидела рядом. Живая. С синяками под глазами от недосыпа, с болящей спиной от ночных укачиваний. Но для неё я была просто "мамой", функцией, а не человеком.
Знаете, когда я была беременна Кириллом, мне казалось, что материнство — это такое счастливое дополнение к жизни. Что я останусь собой, только ещё и стану мамой. Как новая интересная роль в спектакле.
Глупая была.
Когда Кирилл родился, я вдруг поняла, что исчезла. Просто растворилась. Остались только потребности малыша, его режим, его нужды. А где-то в глубине пряталась прежняя я — та, что любила читать по вечерам, встречаться с подругами, спонтанно решать, что приготовить на ужин.
Первый год помню как в тумане. Кормления каждые два часа, недосып, послеродовая депрессия, о которой я боялась говорить вслух. А все вокруг только и спрашивали: "Как малыш? Хорошо спит? Хорошо ест? Развивается нормально?"
А как я — никто не спрашивал.
Помню, как плакала в ванной, когда Кирилл наконец засыпал. Плакала от усталости, от ощущения, что жизнь кончилась. Что теперь я буду только мамой — до конца дней. И стыдилась этих слёз. Ведь материнство — это счастье, да? Так все говорят.
Муж тогда ещё жил с нами. Приходил с работы, целовал сына, играл с ним полчаса и шёл смотреть футбол. А я продолжала быть мамой — круглые сутки, без выходных и отпусков.
— Я устала, — говорила я ему.
— От чего устала? — удивлялся он. — Ты же дома сидишь.
Дома сижу! Как будто дом — это санаторий, а не место, где нужно готовить, убирать, стирать, гладить, и всё это с ребёнком на руках.
Когда Кириллу исполнилось три, я решилась на второго. Не потому, что очень хотела, а потому что все говорили — одного ребёнка растить эгоистично. Ему нужен братик или сестричка.
А меня никто не спрашивал — хочу ли я ещё раз пройти через это всё. Готова ли к ещё одному периоду полного растворения в материнстве.
Маша родилась, когда мне было тридцать два. К тому времени муж уже ушёл к своей секретарше. Сказал, что я стала неинтересной, что думаю только о детях. А о чём ещё мне было думать? Кто бы думал о детях, если не я?
Остались мы втроём. Я, трёхлетний Кирилл и новорождённая Маша. И снова — кормления, пелёнки, бессонные ночи. Только теперь ещё и старший требовал внимания, ревновал, капризничал.
Помню, как однажды сидела на полу в детской, качала плачущую Машу, а Кирилл висел на мне и канючил: "Мама, поиграй со мной!" А у меня просто не было сил. Совсем. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Серая, измученная тётка с растрёпанными волосами.
И тогда впервые подумала: "А где я? Где та женщина, которая была до всего этого?"
Подруги навещали редко. У всех свои дела, свои заботы. А если и приходили, то восхищались детьми, расспрашивали об их успехах, давали советы по воспитанию. Но ни одна не спросила: "Лена, как ты? Как твоё настроение? О чём мечтаешь?"
Я стала невидимой. Существую только как мама Кирилла и Маши. На детской площадке другие мамы знают меня именно так — "мама Кирилла". Даже имени моего не знают.
В магазине продавцы обращаются ко мне: "Мамочка, а малышу сколько годиков?" В поликлинике медсёстры говорят: "Мамочка, пройдите в кабинет". На родительских собраниях учительница называет всех женщин "мамами" — как будто у нас нет имён, нет личности.
А я хочу кричать: "У меня есть имя! Меня зовут Елена! Я не только мама!"
Но не кричу. Потому что знаю — не поймут. Скажут, что я эгоистка, что дети должны быть на первом месте.
И они правы, наверное. Дети действительно должны быть на первом месте. Но почему это означает, что я должна быть на последнем?
Иногда, когда дети спят, я сижу на кухне с чашкой чая и пытаюсь вспомнить, какой я была раньше. Что любила, о чём мечтала, к чему стремилась. И с ужасом понимаю, что почти ничего не помню.
Была ли у меня любимая музыка? Наверное, была. Какие фильмы нравились? Не знаю. О чём я думала, засыпая? Кажется, мечтала о карьере, о путешествиях, о любви.
А теперь засыпаю и думаю только о том, что завтра нужно отвести Кирилла к стоматологу, купить Маше новые колготки, приготовить что-то на ужин.
Вся моя жизнь крутится вокруг детских потребностей. Их режим — мой режим. Их проблемы — мои проблемы. Их радости — единственные радости в моей жизни.
И я люблю их безумно. Они — лучшее, что есть в моей жизни. Но почему любовь к детям должна означать отказ от себя?
На работе, куда я вышла, когда Маше исполнилось два года, коллеги тоже видят во мне только маму. Если нужно задержаться, начальник извиняющимся тоном говорит: "Понимаю, у вас же дети". Если предлагают командировку, сразу добавляют: "Хотя вам, наверное, не с кем оставить малышей".
И да, мне действительно не с кем. Но хочется, чтобы хоть иногда меня спросили — а хочу ли я поехать? Интересна ли мне эта командировка как специалисту?
Недавно встретила старую подругу из института. Она работает в крупной компании, ездит по миру, выглядит успешной и довольной жизнью.
— Как дела? — спросила она.
— Нормально, — ответила я. — Дети растут, работаю.
— А как дети? — оживилась она. — Кирилл в школе учится? Маша в садик ходит?
И мы полчаса говорили о детях. Об их успехах, проблемах, планах. А про меня — ни слова. Как будто меня и нет вовсе.
Когда мы прощались, подруга сказала: "Ты такая молодец! Воспитываешь двоих одна, работаешь. Я бы не смогла."
Молодец. Да, я молодец. Но я не чувствую себя молодцом. Я чувствую себя уставшей женщиной, которая забыла, кто она такая.
Вечером Кирилл делал уроки, а Маша рисовала за столом. Я готовила ужин и вдруг заплакала. Просто так, без причины. От усталости, от одиночества, от ощущения, что жизнь проходит мимо.
— Мама, что случилось? — испуганно спросил Кирилл.
— Ничего, солнышко, — вытерла я слёзы. — Просто лук резала.
Он поверил. Дети всегда верят, что с мамой всё хорошо. Мама же должна быть сильной, мама не имеет права на слабость.
А я имею. Я человек. У меня есть чувства, есть потребности, есть право на усталость и грусть. Но об этом нельзя говорить вслух. Потому что "мать должна быть счастлива", "материнство — это дар", "дети — это смысл жизни".
И дети действительно смысл моей жизни. Но не единственный смысл. Где-то внутри меня всё ещё живёт та девочка, которая мечтала о многом. Которая хотела быть не только мамой, но и женщиной, специалистом, личностью.
Вчера Маша заболела, и я взяла больничный. Сидели дома, я читала ей сказки, готовила куриный суп, мерила температуру. Вечером позвонила мама.
— Как дела? — спросила она.
— Маша болеет, — ответила я.
— Бедненькая малышка, — расстроилась мама. — А ты как?
Я растерялась. Не помню, когда в последний раз кто-то спросил, как я. Просто как я, не как мама, не как воспитательница, а как Елена.
— Устала, — честно призналась я. — Очень устала.
— Приезжай на выходных с детьми, — предложила мама. — Отдохнёшь немного.
И я поняла, что даже мама видит мой отдых только в контексте детей. Приехать с детьми, играть с детьми, заниматься детьми в другом месте.
А когда я последний раз отдыхала по-настоящему? Когда читала книгу не урывками между детскими делами? Когда встречалась с подругами не на детской площадке? Когда думала о себе, а не о том, что приготовить на завтрак?
Не помню.
Сегодня утром провожала детей — Кирилла в школу, Машу в садик. Шла обратно домой и вдруг остановилась у книжного магазина. Зашла, купила роман, который давно хотела прочитать. Пришла домой, заварила хороший чай и села читать.
Через час поняла, что забыла, каково это — делать что-то для себя. Как это — погружаться в чужую историю, думать о чём-то, кроме детских проблем.
И решила: буду делать это чаще. Буду помнить, что я не только мама. Что у меня есть право на собственные интересы, на усталость, на слабость.
Что я человек. И тоже имею право на вопрос: "Как дела?"
❤️ Мир требует слишком много. А здесь ничего не нужно — только быть. Подписывайтесь, если хочется дышать свободно.
Анонимно поделиться своей историей, вы можете на почту spletniya@gmail.com
Читайте так же: