Вот уж не думала, что буду хоронить отца в такую жару! Солнце палило немилосердно, пот стекал по спине, а чёрное платье, кажется, вот-вот загорится. Я стояла у могилы, глядя, как опускают гроб, и всё никак не могла поверить. Неужели это конец? Ещё неделю назад звонила ему, обсуждали мой приезд на майские... А теперь вот — земля на крышку гроба падает с таким противным стуком, что мурашки по коже.
Вокруг толпились какие-то люди. Деловые партнёры, знакомые, соседи — я и половины не знала. Папа всегда был общительным, в отличие от меня. «Весь в деда, — говорила мама, — такой же балагур». Мама... Она умерла от рака восемь лет назад. Теперь они снова вместе, если верить в загробную жизнь. Я, честно говоря, не знаю, во что верить.
— Держишься, Машка? — дядя Коля, папин двоюродный брат, неловко похлопал меня по плечу. От него пахло табаком и почему-то укропом. — Саша хорошим человеком был. Светлая память.
Я кивнула, не в силах выдавить ни слова. Чувствовала на себе чей-то тяжёлый взгляд и, подняв глаза, столкнулась с холодным, оценивающим взором Ирины Николаевны — моей мачехи. Она стояла на противоположной стороне могилы, вцепившись в руку сына. Антошка — мой сводный брат. Пацану пятнадцать, стоит весь такой растерянный, в костюме с чужого плеча. Жалко его, если честно.
Священник что-то бубнил, люди крестились. Я не вслушивалась. В голове стучало: «Папы больше нет, папы больше нет...»
Потом были поминки в отцовском доме. Огромном, нелепом, похожем на торт со взбитыми сливками. Папа купил его, когда дела пошли в гору, хотел, чтобы «всё как у людей». Помню, как мама смеялась, называла этот дом «замком новорусского барона». Эх, мама-мама...
Я сидела в углу столовой, ковыряя вилкой салат оливье. Есть не хотелось, да и не лезло ничего. Дядька Петя, папин шофёр, уже успел надраться и теперь со слезами рассказывал кому-то, какой «Сан Саныч был человечище». Тётки из бухгалтерии шушукались, косясь на Ирину. Все делали вид, что поминают отца, а на самом деле просто жрали и сплетничали.
— Не жуёшь? — рядом плюхнулась тётя Соня, мамина сестра. Она всегда была мне ближе всех родственников. — Давай хоть пирожок, а? Силы нужны, Машенька.
— Не могу, тёть Сонь, — я отодвинула тарелку. — Прям ком в горле.
— Эх, деточка, — вздохнула она, наматывая на палец прядь волос — привычка с детства. — Саша любил тебя, что бы там ни было. Знаю, у вас не ладилось последнее время, но...
— Да уж, не ладилось, — я криво усмехнулась.
А ведь и правда, отношения с отцом были ни к чёрту, особенно после женитьбы на этой... Ирине. Моложе его на пятнадцать лет, смазливая, амбициозная. Мама тогда уже пять лет как умерла, но всё равно казалось — предательство. Мне было семнадцать, максимализм, обиды, слёзы. Психанула, уехала учиться в Москву и с тех пор приезжала только на праздники. Да и то не всегда.
— Мария, — раздался рядом холодный, с металлическими нотками голос. — Нам нужно поговорить.
Ирина стояла рядом, прямая как палка. Даже в трауре она выглядела безупречно — волосок к волоску, макияж лёгкий, но идеальный, костюмчик сидит как влитой. Бесит!
— Прямо сейчас? — я недовольно вскинула бровь.
— Именно сейчас, — она кивнула в сторону папиного кабинета. — Это важно.
«Чего ей надо?» — подумала я, но всё же пошла следом. Не хотелось устраивать сцен на поминках.
Папин кабинет... Тут всегда пахло одинаково — табак, книжная пыль, одеколон «Шипр». Помню, как в детстве забиралась к нему на колени, пока он работал. Рисовала каракули на его важных бумагах, а он только смеялся.
Ирина плотно закрыла дверь и остановилась у папиного стола. Чувствует себя хозяйкой, стерва.
— Я не хотела говорить при всех, — начала она, поигрывая какими-то бумагами, — но ты должна знать до официального оглашения завещания.
— Чего я должна знать? — желудок неприятно сжался от предчувствия.
— Твой отец лишил тебя наследства в пользу моего сына, — сообщила мачеха на похоронах. — Он считал тебя предательницей.
Я аж поперхнулась воздухом. Вот это новость! Предательницей? Меня?
— Ты что несёшь? — вырвалось у меня.
Ирина достала из ящика стола какие-то бумаги и протянула мне:
— Вот, полюбуйся. Всё имущество, фирма, счета — всё Антону. Мне — права опеки и управления до его совершеннолетия. Тебе — фига с маслом.
Я схватила документы. Руки дрожали, строчки прыгали перед глазами. Завещание было составлено месяц назад, всё заверено как положено. Моего имени там действительно не было.
— Это какая-то ошибка, — я подняла глаза на Ирину. — Что значит «предательница»? Что я такого сделала?
— А сама не догадываешься? — она прислонилась к столу, скрестив руки на груди. — После всех твоих фокусов?
— Каких ещё фокусов? Я ничего не делала!
— Да что ты? — она усмехнулась, и мне захотелось вцепиться в её идеальную причёску. — А кто пытался убедить отца, что я вышла за него только из-за денег? Кто постоянно намекал, что я ему изменяю? Кто устроил тот скандал с акциями?
Я замерла. Вот чёрт, акции... Был такой эпизод, да. Папа собирался продать контрольный пакет своей фирмы какому-то богатенькому инвестору. Я считала, что это ошибка — компанию, которую он с нуля поднял, нельзя отдавать чужакам. Мы тогда знатно разругались, я даже ляпнула сдуру, что это всё Ирина его науськивает, чтобы быстрее денежки в карман положить. Но это ж в сердцах было!
— Я никогда не говорила, что ты золотоискательница, — соврала я. — И уж точно не обвиняла в изменах. Бред какой-то.
— Александр так не считал, — Ирина поджала губы. — Он был очень обижен твоим недоверием. Ты практически не общалась с ним после нашей свадьбы, редко приезжала, всегда находила отговорки. Он чувствовал твоё презрение.
Вот тут она попала в точку. Было такое, грешна. Не могла я смотреть, как она крутит папой, как он млеет от её внимания. Противно было.
— Я просто не могла принять, что он так быстро маму забыл, — буркнула я.
— Быстро? — Ирина фыркнула. — Пять лет — это быстро? Он оплакивал твою мать каждый божий день, Маша. Каждый! Но жизнь продолжается. Он заслуживал счастья.
— А я, значит, нет? — я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и разозлилась ещё больше. — Да, мне было паршиво, когда он притащил в дом новую жену! Да, я наговорила лишнего, о чём сейчас жалею! Но лишить родную дочь наследства?! Это... это просто...
— Его решение, — отрезала Ирина. — И оно окончательное.
Я вскочила, чувствуя, как дрожат колени:
— Я буду оспаривать это дурацкое завещание! Не позволю тебе прибрать к рукам всё, что папа создал!
— Прибрать к рукам? — Ирина издала смешок. — Глупая, я лично ничего не получаю. Всё достаётся Антону, твоему брату.
— Сводному брату, — я аж зубами скрипнула. — И тебе как распорядителю. Уж больно удобно всё сложилось, да?
— Думай что хочешь, — она пожала плечами. — Завещание составлено безупречно с юридической точки зрения. У тебя нет шансов его оспорить.
Я вылетела из кабинета, хлопнув дверью. В ушах шумело, перед глазами плыли красные пятна. Люди в гостиной обернулись на шум, но мне было плевать. Выскочила через заднюю дверь в сад.
Яблони, старые, ещё дедом посаженные, шелестели листвой. Я плюхнулась на скамейку под самой раскидистой и разревелась как девчонка. Как он мог? Родной отец! Да, мы не ладили, да, я наговорила гадостей, но лишить наследства? Назвать предательницей? Это уж слишком!
— Маш, ты чего? — рядом нарисовался Антон, переминаясь с ноги на ногу как воробей на проводе.
Я поспешно утёрла сопли:
— Нормально всё. День тяжёлый, вот и расклеилась.
Он присел рядом, оставив между нами приличное расстояние:
— Мама тебе про завещание рассказала, да?
Я вытаращилась на него:
— Так ты знаешь?
— Случайно услышал, как они с папой ругались из-за этого пару недель назад, — признался он.
— И что ты думаешь? — спросила я, вдруг осознав, что никогда раньше не интересовалась его мнением. Для меня он всегда был просто сыном Ирины, довеском, который притащили в мою жизнь.
— Стрёмно всё это, — неожиданно серьёзно ответил Антон. — Ты же его дочь. Несправедливо как-то.
Я аж опешила от такой честности. Впервые за все эти годы я по-настоящему посмотрела на него — не как на сына мачехи, а как на человека. Худой, нескладный подросток с серьёзным взглядом. Глаза папины, то же выражение.
— Спасибо, — я слабо улыбнулась. — А твоя мать так не считает.
— Она меня защищает, — Антон дёрнул плечом. — Но я не просил об этом. Я не хочу с тобой воевать, Маш. Ты моя сестра.
— Сводная, — автоматически поправила я, и тут же прикусила язык, увидев, как потухли его глаза.
— Для меня просто сестра, — тихо сказал он. — Знаешь, я всегда мечтал о старшей сестре. Когда мама вышла за твоего отца, я так радовался. Думал, мы подружимся. Но ты всегда была... не здесь.
Его слова кольнули что-то внутри. Вот ведь... А я действительно держалась на расстоянии все эти годы — не только от папы и Ирины, но и от Антона. Даже не пыталась узнать его получше.
— Прости, малой, — искренне сказала я. — Я слишком зациклилась на своих обидах и не подумала о тебе.
— Да ладно, — он улыбнулся по-мальчишески открыто. — Ещё не всё потеряно, а?
Мы помолчали, слушая, как ветер шуршит в яблоневой листве. Странно, но впервые за долгое время мне стало спокойнее.
— Что будешь делать? — спросил Антон. — С завещанием этим?
Я вздохнула:
— Не знаю пока. Твоя мать права — юридически там всё чисто. Но дело даже не в бабле или там доме... Обидно, что папа считал меня предательницей. Что ушёл, так и не простив.
— Да не считал он тебя предательницей, — Антон задумчиво ковырял носком ботинка землю. — Он часто о тебе говорил. Хвастался, какая ты умная, показывал мне твои фотки из соцсетей.
— Да ну? — я удивлённо уставилась на него.
— Ага, — кивнул Антон. — Он скучал по тебе, Маш. Сильно скучал.
И тут, как по заказу, к нам подвалила тётя Соня:
— Вот вы где! А я вас обыскалась. Маша, можно тебя на пару слов?
Я извинилась перед Антоном и отошла с тётей в сторонку.
— Что стряслось? — спросила я. — У тебя такая физиономия...
— Я нечаянно услышала, о чём вы говорили с Ириной, — тётя понизила голос. — Про завещание.
— А, это, — я махнула рукой. — Представляешь, папаня лишил меня наследства. «Предательницей» обозвал.
— Чушь собачья, — отрезала тётя. — Сашка любил тебя до последнего вздоха. У меня есть кое-что, что тебе нужно увидеть.
Она выудила из сумки помятый конверт:
— Саша передал мне это за пару дней до... ну, ты понимаешь. Сказал, если с ним что случится, я должна отдать конверт тебе. Только тебе, секёшь?
Я взяла конверт. На нём моё имя — папиным почерком, размашистым и решительным, как он сам.
— Что там? — спросила я, разглядывая конверт как бомбу.
— Понятия не имею, — тётя помотала головой. — Он запечатал при мне. Но очень беспокоился, чтоб ты получила именно это письмо.
Я разодрала конверт. Внутри письмо и ещё какая-то бумажка. Развернула и начала читать.
«Машенька, доченька! Если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Надеюсь, ты сможешь простить своего старого дурака-отца за все глупости, что я наворотил. Первая и главная моя ошибка — я позволил обидам и недомолвкам встать между нами. Я должен был бороться за наши отношения, искать к тебе подход. Вместо этого я психанул, надулся как мышь на крупу, замкнулся. Прости меня за это малодушие. Вторая ошибка — я не рассказал тебе всей правды об Ирине. Ты оказалась права в своих подозрениях, хоть и не до конца. Ирина действительно вышла за меня замуж не по любви. Это была сделка, если уж начистоту. Её бывший муж, отец Антона, оставил ей огромные долги. Я помог ей выпутаться из финансовой ямы, она дала мне семью и заботу, в которых я так нуждался после смерти твоей мамы. Потом между нами возникла симпатия, но это не та любовь, что была у нас с твоей мамой. Такая бывает только раз в жизни. Последнее время я стал замечать тревожные звоночки. Ирина слишком активно лезла в мои дела, настаивала на изменении завещания. Когда я отказался лишать тебя наследства, она стала намекать, что у неё есть на меня компромат, который может уничтожить мою репутацию. Пришлось подписать новое завещание, но оно липовое. Настоящее я составил за неделю до смерти, с другим нотариусом, и оно у моего старого друга и адвоката Павла Семёныча Крылова. Его телефон на обороте письма. По-настоящему я всё поделил между тобой и Антоном поровну. Фирма остаётся тебе, как я всегда и хотел. Антон получает дом и достаточно денег, чтобы обеспечить его учёбу и будущее. Ирине я оставил содержание — хватит на нормальную жизнь, но не больше. Прошу тебя об одном — присмотри за Антошкой. Он хороший парнишка, непричастный к интригам матери. Он к тебе привязался, хоть ты этого и не видела. Дай ему шанс стать тебе настоящим братом. Я любил тебя всегда, с первого твоего крика. И буду любить, даже когда меня не станет. Твой непутёвый папка».
Я прочитала дважды, не веря своим глазам. Слёзы лились уже в три ручья, но теперь это были другие слёзы — облегчения, прощения, любви.
— Ну что там? — нетерпеливо спросила тётя Соня.
— Правда, — я подняла на неё зарёванные глаза. — Настоящая, неприкрытая правда.
Я сложила письмо, аккуратно спрятала его в сумку и решительно двинула к дому. Надо было потолковать с Ириной.
Она всё ещё торчала в кабинете, что-то перебирала в папиных бумагах. Увидев меня, приподняла бровь:
— Успокоилась?
— Более чем, — я плюхнулась в кресло напротив. — Я только что получила письмо от папы. И узнала про настоящее завещание.
Ирина побледнела. На её лице мелькнуло что-то... страх?
— О чём ты? — она попыталась сохранить самообладание. — Настоящее завещание я тебе уже показала.
— Не-а, — я покачала головой. — То, что ты мне показала — подделка. Или документ, подписанный под давлением. В любом случае, это филькина грамота.
— Бред, — Ирина пыталась держаться, но я видела, как дрожат её пальцы. — У тебя нет доказательств.
— Они у папиного адвоката, — спокойно сказала я. — Я к нему завтра наведаюсь. И, судя по твоей физиономии, письмо папы — чистая правда. Ты знала про второе завещание, верно?
Ирина молчала, поджав губы.
— Я не хочу скандала, — продолжила я. — Особенно ради Антона. Он не должен знать, какая ты на самом деле. Поэтому предлагаю сделку. Ты признаёшь липовость той бумажки, что показала мне, и мы вместе идём к папиному адвокату за настоящим завещанием. А я обещаю, что ты получишь содержание на безбедную жизнь, как и хотел папа. Но фирма — моя.
— А если откажусь? — Ирина смотрела с вызовом.
— Тогда я сделаю всё, чтобы правда выплыла наружу. Включая то, что ты шантажировала моего отца. Думаю, полиция заинтересуется.
Мы сверлили друг друга взглядами, как два кота на заборе. Наконец, Ирина опустила глаза:
— Ладно. Согласна на твои условия.
Я кивнула и встала:
— И ещё. Антон. Я хочу, чтобы он остался в моей жизни. Он мой брат, и я не позволю тебе настраивать его против меня.
— Он любит тебя, — неожиданно мягко сказала Ирина. — Всегда любил. Как и твой отец.
Я вышла из кабинета с каким-то странным чувством... лёгкости, что ли? В гостиной всё ещё тусовались люди, но теперь их присутствие не бесило. Заприметила Антона, сидевшего в углу с книжкой, и подрулила к нему:
— Разговор есть. Пройдёмся?
Он кивнул и поднялся. Мы снова вышли в сад, к нашей яблоне. Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая всё вокруг в золотистые тона.
— Слушай, — начала я, разглядывая закат, — давай начнём с чистого листа. Как настоящие брат и сестра. Идёт?
Антон просиял:
— Серьёзно? Ты не злишься из-за этого дурацкого завещания?
— Да плевать на эту бумажку, — я улыбнулась. — Важно то, что наш отец любил нас обоих. И хотел, чтобы мы держались вместе.
— Наш отец, — эхом повторил Антон, и в его глазах блеснули слёзы. — Звучит... правильно.
Мы стояли рядом, плечом к плечу, глядя, как последние лучи солнца золотят верхушки яблонь. И знаете что? Мне показалось, что папа стоит рядом с нами. Что он простил меня, как и я простила его. И что, несмотря на все обиды и ошибки прошлого, у нас с Антоном есть будущее. Настоящее, семейное будущее.
Пожалуй, это самое ценное наследство, какое только мог оставить мне отец.
Самые популярные рассказы среди читателей