Мишка был доволен, что его Настена как то спокойно слушала рассказ матери. А ведь он переживал за нее, уж больно нервная да впечатлительная стала жена в последнее время. Может беременность ее сказывалась, а может что то другое. Боялся, что вдруг это болезнь, вот и музыка ей чудится частенько.
Теперь то он знал, что музыку и ее мать раньше слышала. Только вот как разгадать, отчего это бывает. Хоть он и не верил в разные чудеса, сейчас подумывать стал, а ну как не врут старухи. Вдруг эта музыка знак какой то, ладно бы добрый. А то получится, как с Ульянкой в рассказах Фаины да и других деревенских баб. Раньше то он внимания не обращал на их сказки, а тут страшно стало. Не за себя, за Настену. Вдруг уведет ее нечистый за собой.
Нет, не мог он оставаться спокойным, пока не докопается до истины. Только вот как он это сделает, ему было не ясно. Валентина тем временем начала поговаривать, что домой ей пора собираться. Дом то один остался. Приглядывает хоть там девчонка, но ведь не свое. Случись чего и не жалко ей. А у Вали вся жизнь в том доме прошла.
- Мама, еще хоть немного погости, - взмолилась Настя. - Ты ведь еще не все рассказала. Про Виктора, про скрипку. Я ведь даже и не знала, что ты на ней играть умеешь. Видно я в тебя пошла. Музыка меня так и тянет к себе. Только вот учиться мне не довелось.
Валентина не смогла устоять перед просьбами своей дочки.
- Будет тебе, дитятко. Не переживай. Отгощу еще немножко. Девку то оставила я на хозяйстве толковую, чай приглядит за домом, как надо. А то ведь и правда, Когда еще снова сюда приеду. Уж больно добираться то хлопотно. Охота бы, как родишь, приехать. Так ведь не выйдет. Зимой то дом не оставишь, топить надо.
Договорились, что погостит Валентина еще недельку. Жизнь потекла своим чередом. По утрам все уходили на работу, а гостья тоже не сидела без дела. В дочкином сундуке нашла отрезы, которые ей в приданое собирала, выбрала ситчик, что повеселее, с цветочками, принялась шить для ребеночка одежонку, распашонки, рубашечки, чепчики. Все не покупать. В магазине то не больно и купишь. А тут все готово будет, как в кармане возьмет.
Потом они с Настей ходили встречать корову из стада к барской усадьбе. Валя смотрела на заброшенный дом, с окнами без стекол, заросший полынью, крапивой да разросшимися кругом кустами сирени.
В голове рисовалась совсем другая картина. Когда то тут кипела жизнь, Ее дед важно расхаживал по комнатам, представляла как бегала прислуга по дому и среди всей этой челяди ее бабушка, молодая, красивая, счастливая. От этих мыслей почему то становилось грустно, непонятная тоска охватывала женщину. Кто знает, как бы сложилась жизнь, если бы не случилась революция. Нет, она не жалела об утраченном богатстве, привыкла довольствоваться самым малым. Вся ее жизнь прошла в борьбе за выживание. Только сейчас вот стало получше.
Бабы уже все знали, что у Настьки мать приехала в гости. Как свою деревенскую приняли. Частенько расспрашивали, как там у них живется на стороне. Хоть и сами в большинстве были вдовами, но узнав, что Валентине сорок с хвостиком, дружно начали присматривать ей жениха в деревне. Только вот выбор то был не велик. Мужики то нарасхват. Только уж самые непутевые пьяницы жили бобылями.
- Вот ведь война то чего наделала, - горестно заключила Ольга. - Оставила баб без мужиков. Как хочешь, так и крутись.
Ольга частенько забегала к Марье. Она тоже жила одна. А ведь ей и сорока не было. Но давно уж махнула рукой на свою судьбу. Знать не судьба.
Разговор то о женихах отчего зашел. В деревне начали электричество проводить. Каждый день машина приезжала с рабочими из района. Кто то вкапывал столбы, кто то тянул провода. Жизнь в деревушке в эти дни бурлила ключом.
- Вот ты, Валька, днем то чего дома сиднем сидишь. - начала Онисья, - как начнут электрики то работать, выйди, да походи по улице то. А то и поговори с кем-нибудь. Спроси чего. Да мне ли тебя учить. Ты баба справная, сама знаешь, как охмурить.
Валя только улыбнулась на ее слова. За всю жизнь она знала только своего Санюшку. Больше никого. И в голове ее ни разу даже не было, чтоб кого то в свой дом привести чужого.
- А вы сами то чего никого не охмуряете. Только меня учите, - ответила Валентина.
Женщины загалдели. Так они все на работе в это время. Когда уж там про мужиков думать.
Настя слушала эти разговоры. Ей даже стыдно вдруг стало. Она то всегда считала, что мать в годах, чуть ли не старуха уже. А ей лет то ведь немного. Они шли рядышком домой, подгоняя впереди корову.
- Мам, а может и правду они говорят. Сколько лет ты одна живешь. Тяжело ведь одной то. Раньше хоть я тебе помогала, а теперь все сама.
Валя посмотрела на дочку. И что вдруг она заговорила про это. Некстати пришла в голову присказка “Я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик”. Все самой приходится делать. Тяжело, что тут скажешь.
- Правду ты говоришь. Тяжело одной то. То забор повалится, то крылечко подправить надо. А ведь позвать кого из мужиков, страшно. Не любят в деревне одиноких баб. Вроде те только и живут мыслями, как бы мужика чужого к себе затащить. Вот и приходится все самой. Да я уж и научилась всему. А мужика то одинокого, чтоб с руками да не пьяница голимая, где возьмешь. Так и буду куковать свой век одна. Другой раз раздумаюсь, что кто то чужой в избе будет командовать, так вся охотка сразу пропадает.
Мать с дочерью свернули к своему дому. Корова знала свою дорогу, уже послушно стояла у ворот, тихонько мычала, подзывая хозяйку, которая с разговорами отстала от нее.
Марья хлопотала на кухне, готовила ужин. Валентина со смехом вошла в избу.
- Ох, сватьюшка, ваши то бабы меня сейчас сватать принялись.
- За кого? - удивилась та.
- Да вот то то и дело, что ни за кого. Перебирали деревенских мужиков, а они все при месте. Велели возле электриков походить. Может кому приглянусь. - Валентина, а за ней и Марья рассмеялись, представив, как она ходит и завлекает электриков.
Вечером, когда все домашние дела были приделаны, Настя снова завела разговор с матерью.
- Мама, а про скрипку то ты не говорила никогда. Ты что, отдала тогда ее и все.
- Все. Духовой то оркестр как отдали тогда, так и с концом. Заведующего нового поставили. Ничего не скажу, работал мужик, только про оркестр и не вспоминал. А про скрипку я даже не заикалась. Кому она нужна была кроме меня. Больше в руках даже не держала, не то, чтоб играть. Потому и тебе ничего не говорила. Нечего говорить было.
-А про Виктора расскажи. Я и не знала даже, что дядя у меня есть.
Валентина вздохнула тяжело. Виктор был еще одной болью Маши. Мать то сильно переживала о нем. А Валя уж только из за матери больше. Ее жалко было.
Виктор, как уехал в Москву, как в воду канул. Сперва изредка писал письма, потом письма стали приходить совсем редко. А когда он узнал, что Саша вернулся домой из плена, Маша получила от сына последнее письмо. Видимо с какой то оказией отправил он его со станции, что рядом с ними была. Видно по пути кто то письмо это в ящик бросил на станции. После того Маша слегла от переживаний, долго болела.
Виктор писал, что он заканчивает учебу. Учится он хорошо и на него обратили даже внимание. Грамотные специалисты нужны очень стране. Только вот то, что отец у него врагом народа признан, портит его репутацию. Поэтому в анкетах он нигде не пишет об этом. А тут узнал, что еще и зять был в плену. Получается, что закрываются перед ним все двери, особенно если еще и про отца узнают.
Просил мать понять, что наука для него все. Он хочет расти дальше. Поэтому и просит, чтоб не писали они ему, не разыскивали. Он тоже никогда не будет писать. Ничего не поделаешь, такая жизнь. Иногда приходится выбирать и выбор этот жестокий.
В конце письма попросил прощения у матери и у Валентины. Но это уже ничего не меняло. Маша после этого откровения, слегла. Организм отказался принимать такое. Не хотел жить дальше. Много трудов стоило Валентине, чтоб поставить мать на ноги. Добилась, чтоб положили Машу в больницу. Понимала, что сама она не справится.
Лечение дало свои результаты. Маша потихоньку приходила в себя. Однажды даже сказала, что Виктор все правильно сделал. Так он сможет пробиться в науку, а может и еще куда дальше. А Валя в тот раз подумала, что лучше бы его убили на войне. Тогда бы мать гордилась сыном и ей бы легче было, чем теперь, когда приходится его оправдывать.
С тех пор они ничего не знают о нем. Больше ни одной весточки от него не было. И они не писали. Да и куда писать.
- Мама, он что, не знает даже, что бабушки, его матери уже и на белом свете нет, - прошептала Настя.
- Наверное, не знает. Хотя всяко может быть. Да и не нужно это ему больше. Всю семью вычеркнул из своей жизни. Теперь, чай, начальником каким-нибудь большим работает. Радуется, что избавился от ненужного груза.
Это воспоминание для Валентины было самым тяжелым. В голове ее никак не укладывалось, как мог так брат сделать. Этот умненький добрый мальчик, с которым они делили краюшку хлеба. Которым гордилась мать, а потом стыдливо прятала глаза, рассказывая деревенским бабам о том, что ее Витя стал большим начальником и домой приехать он никак не может. Дела не отпускают. Ведь он, считай, отрекся от семьи, от отца, от матери.
После этого рассказа в избе повисла гнетущая тишина. Каждый по своему переваривал услышанное. Особенно тяжело было Насте. Вспомнилась бабушка, добрая, умная. Как только мог так поступить с ней сын.
Марья тяжело вздохнула.
- Ох, сватьюшка. Тяжело то как матери то пришлось. Что за горе. Бедная, как только вытерпела. Как только его там по Москве ноги носят. И не икнется видно никогда. Не смотри, что на одной ноге, а вон как ускакал далеко, не догонишь.
- Так ногу то, чай, сделали ему. У нас в деревне и то мужикам протезы делают. Ходит, чай, с тросточкой да и все. - ответила Валя.
Мишка ничего не говорил. Он просто прижал к себе Настю покрепче. Он бы и тещу обнял, да, как всегда, постеснялся это сделать.