1961 год
- Бабулечка, какая красота-то, - с восхищением разглядывая золотые серёжки с красным камушком, прошептала шестилетняя Оля.
- Вот исполнится семь годков, подарю их тебе, - пообещала баба Гуля внучке.
Девчонка захлопала в ладоши, глазёнки ее загорелись. Она обожала рассматривать сокровища из бабушкиной шкатулки. Оля знала, что всю эту красоту бабуля привезла из далёких солнечных мест, где жила её семья. Какие же восхитительные у нее были украшения – браслеты, кольца и бусы. Особенно вот эти серёжки – их Оля любила больше всего.
- Бабуль, а как зовется этот камень? – спросила внучка.
- Это, моя сладкая, рубин, - ответила Гуля, - давай-ка я уберу их подальше. Но ты не грусти, придет время, и я тебе их подарю.
В комнату вошел Алексей. Он улыбнулся, увидев свою любимую внучку. Старшая дочь Градовых Валентина со своей семьёй жила совсем недалеко. Оленька, едва научилась ходить, стала бегать к бабушке и дедушке по сто раз на дню.
Частенько она прибегала, когда дед Лёша сидел за столом. Даже не спрашивая, внучка усаживалась рядом, брала ложку и начинала есть щи из его тарелки. Деда лишь умиляла такая непосредственность. А вот учуди нечто подобное Надька, внучка от дочери Тамары, он был бы немало раздражён.
- Совсем ты Надьку не любишь, - упрекала порой Гуля супруга, - Оленьку-то и на руки берёшь, и бороду теребить разрешаешь, а Томкина дочь будто не родная тебе, будто и не внучка.
Она была правда. Оля с малых лет забиралась к деду на колени, хваталась за его длинную бороду и принималась косы плести. Забавляло это Алексея, млел он просто, когда маленькие ручки вытворяли такое.
Тамара же, младшая дочь, увидела как-то раз Оленьку на коленях у деда и дочке своей шепнула. Делай, мол, тоже так. Видишь, как дед Лёша улыбается, когда Оля ему косы плетет на бороде.
Надька же, шустрая и бойкая, улучив момент, взгромоздилась на дедовы колени. И не успел он опомниться, как принялась девчонка за его бороду. Ух, как разозлился Алексей.
- А ну брысь отсюдова! – возмутился он, ссаживая внучку с колен. – Вот наглая, вся в мать!
Оленька наблюдала эту картину. Подумалось ей, что, если б дед так с ней обошелся, нипочем бы не стала больше на колени к нему забираться. Но Надька совсем иного склада была.
- Её в дверь, она в окно! – возмущался дед, когда внучка предпринимала вторую и третью попытки.
Как-то, не выдержав бесцеремонности Надьки, наградил её дед звонким шлепком. Девочка громко разревелась и топнула ногой.
- Злой ты, дед! – крикнула она и собрала ручонку в кулак. Грозить им не решилась, а всё ж злобу затаила.
***
Двадцать шесть лет назад...
Гуля и Алексей Градовы жили в дальневосточном прибрежном посёлке Поморск. В 1935 году молодого инженера отправили на край страны для строительства рыбообрабатывающего завода.
Накануне большого переезда он познакомился с Гулей. Алексей знал её всего неделю, но будто щелкнуло что-то в голове – он сразу же предложил девушке выйти за него замуж и уехать в далекий Поморск.
Впоследствии, Гуля вспоминала эти события – она так и не поняла, как всё так стремительно произошло. Однако девушка ответила согласием и ни разу не пожалела о принятом решении.
На войне Алексей не был – мобилизация дальневосточников была не такой массовой, а власти рассудили, что его знания и опыт лучше пригодятся в посёлке. Благодаря Алексею, линия по изготовлению рыбных консервов работала исправно, объемы производства выросли. Заготовленная рыба отправлялась на формирование военных пайков и питание населения.
В Поморске у Градовых родились дети – сначала Валентина, затем Тамара. Следом появились сыновья – Виталий и Александр.
Валентина росла умницей. С малых лет помогала на огороде, с животиной управлялась. Тома, хотя и была всего лишь на год младше сестры, имела совсем другой характер. Всё хитрила, как бы от хозяйственных дел отвязаться.
Поначалу именно Томка была любимицей отца. Гуля же ко всем детям одинаково относилась, а Алексей души не чаял в черноглазой, шустрой, обаятельной младшей дочурке. Но взрослела девочка, стал замечать он, что соврёт ему Томка, глазом не моргнет. И ради выгоды своей на все готова.
- Я, папулечка, помогу тебе дрова в поленницу сложить, - прощебетала как-то раз Тамарка и тут же схватила полено.
- Чего задумала ты, лиса, признавайся? – прищурившись, спросил отец.
- Да помочь же, хочу, пап!
- Ой, не ври мне, дочка, по глазам вижу, что-то нужно тебе от меня!
- Матушка не пускает гулять с девчатами!
- Дак нельзя, значит, если не пускает.
- Говорит матушка, что совсем бездельница я. Вот если бы помогла чем матери и отцу, то другое дело было бы. Давай, пап, поленницу вместе сложим, больно гулять охота.
Усмехнулся Алексей, покачал головой – вот же хитрая лиса эта Тамара. Но помочь ему позволил, тем более что не большие дрова были, и не тяжелые. Как раз проворным ручкам двенадцатилетней девчонки работа.
- Ох, халтуришь ты, Томка! – нахмурился отец, аккуратно складывая поленца, принесенные дочкой. – Надо ж не кидать вот так просто, а ровненько разложить.
- Да я ж тороплюсь, пап, девчат ведь скоро уж и домой загонят, - состроив жалобное лицо, пискнула Тамара.
Покачал головой отец да махнул рукой. Сказал, что может погулять, но совсем недолго. И недалеко, чтобы в любой момент окликнуть можно было.
Кинулась дочка к отцу, расцеловала его и убежала. Вот только не вернулась она к вечеру, когда семья ужинать собралась. Звали её отец и мать, а все без толку – убежала, видать, далеко.
- Я ж наказывала ей дома сидеть! Вот окаянная, ну я ей задам! – грозилась Гуля.
- Не бранись, Гуленька, я ж отпустил дочку. Сказала она, что гулять ей позволено, если какое дело сделает, - ответил Алексей, - правда, велено было поблизости быть и окликаться, коли позовут.
Поздно совсем было, когда вернулась Тамара. Бранила её мать, а бесстыдница на отца пальцем тычет.
- Дал отец работёнку, а потом отпустил. Иди, говорит, куда хочешь, заслужила, вон сколько дров натаскала!
Нахмурился отец. Не так же все было. Вроде, как и не соврала в главном, а всё же схитрила. Гуля головой покачала, с укором на мужа посмотрела. А Алексей хотел было разразиться гневом да сказать дочери, что думает о её обмане, но передумал.
А вот наутро позвал Тому в сторону, схватил за ухо и давай отчитывать. Завизжала девчонка, как поросёнок.
- Ты чего, перед матерью меня в дурном виде выставила? Я ведь сжалился над тобой, лентяйкой, а ты…
-Папа, ты чего? Неужто совсем старый стал, - заскулила Тамарка, - забыл сам, как не хуже мальчишки тебе дрова носила! Санька с Виталькой не кинулись чего-то помогать тебе, а я сразу за полено схватилась.
- Да ты роток свой прикрой, на братьев наговаривать! Санька два дня колол дрова, а Виталька воду носил на баню! Ты же, лиса, покидала щепки, даже сложить не удосужилась!
Продолжала скулить Тамарка, отпустил её отец да пальцем пригрозил. Сказал, что отныне на его доброту пусть не рассчитывает. Спрос будет с неё отныне больший, чем с других.
Не раз еще Томка хитростью своей неприятностей доставила отцу. И так хитрила, что вроде и наказать-то не за что. Всё юлила да изворачивалась, и всё ей с рук сходило. А братьев так вообще держала в кулачке. Прознавала об их шалостях и за молчание выгоду себе требовала.
Годы шли, а ничего не менялось. Характер Тамаркин ничуть не стал лучше.
***
- Тома, твой же ухажер забор сломал, когда лез к тебе спьяну! – возмутился как-то Виталий.
- Да? А я ж думала под тобой хрустнуло, - усмехнулась Тамара, - хотя если отказываться будешь, узнают матушка с отцом, как по ночам ты к Васильевым бегаешь. Скоро придет ихняя Лизка брюхатая, вот подарочек-то будет.
Смутился Виталька, он ведь и правда с Лизонькой Васильевой "сговорился". Но молоды они были, едва по шестнадцать исполнилось. Потому раньше времени никому об их ночных прогулках знать не следовало. Но Тамара ж хитрая и прозорливая – всё замечает, что другие не видят.
Потому "признался" Виталька в проступке, получил "заслуженный" подзатыльник от отца и отправился чинить забор. И так каждый раз.
Прилежная Валя, старшая дочь Алексея, за Тамару, считай, в школе училась. Братья по хозяйству Томкину работу выполняли. А она сама, где улыбнется, где схитрит, и всё птичкой порхает. Где-то видели родители её хитрость, где-то нет, но сердце Алексея будто червь точить какой-то начал. Тепла к родной дочке все меньше оставалось.
А потом Тамара и вовсе от рук отбилась. Одни парни на уме у нее были. Сама хорошенькая, где надо тоненькая, а где и фигуристая. Любила Тома наряжаться, всё глазки строила мужчинам всех возрастов. А уж как гулять начала – так уж никто не в силах был ее остановить.
Пошла Тома на почту работать. И даже там умудрялась парней охмурять. Да ладно бы парней, женатыми ведь тоже не брезговала. Как-то пришла к Градовым Светлана Агафьева в слезах.
- Угомони, Алексей, дочку свою, она же за моим Бориской таскается!
- Постой Агафья, чего ж ты пришла за Бориску-то просить? Чего ж не он на мою непутёвую дочь жалуется?
- Дак ведь чего жаловаться-то ему? Она таскается, а он и рад. По глазам вижу, уже было чего между ними. И не раз.
Покачал головой Алексей. Стыдно ему было за дочь. Сквозь землю был готов провалиться отец, когда приходилось ему выслушивать такое. И говорить он пытался с непутёвой, и за прут ивовый брался, а всё без толку. После очередной ссоры с отцом ушла дочь из дому. Плакала мать по дочери, болело у нее сердце за неё.
- Мам, вернётся Томка, - успокаивала её Валентина, - она же к Стёпе Воронову жить ушла, а он сам знаешь какой. Долго не станет терпеть Томкин характер.
- Ох, позор-то какой, - плакала мать, — это ж как жить-то, если ждать, когда твою родную дочку мужик из дома выбросит, наигравшись?
- Да стоит ли ждать, когда она со Степаном рассорится? – вмешался в разговор Алексей. – Слишком хорошо я свою дочь знаю, Степан выгонит, к Ивану пойдет.
- К какому такому Ивану? – встрепенулась Гуля.
- Да это я так, к слову, - с горечью произнес Алексей, - мало что ли желающих с нашей дочкой беспутной позабавиться?
Отец как в воду глядел. Убежала Тома от Степана, стала жить с Гришкой. Тот ревнивцем оказался, так не стала терпеть его Тамара, к кому-то еще пристроилась. А Градовы, что Гуля, что Алексей по посёлку ходить стыдились. В глаза людям смотреть не могли.
А потом Валентина замуж вышла за Болотова Николая, печника. Ушла к нему в дом сразу после свадьбы. Оба с руками, хозяйственные – славно зажили Болотовы. Тут и беременность вскоре у Валентины случилась.
И каким-то чудом, в тот самый день, когда Валя рассказала матери и о отцу о грядущем прибавлении, домой вернулась Тома. Одета она была скромно, выглядела будто бы похудевшей, присмиревшей. Глаза серьезные, печальные. У матери и сердце дрогнуло.