Глава 8
Ночная Москва мчалась за окнами автомобиля, как размытая картина — огни фонарей сливались в сплошные полосы, редкие прохожие казались призраками в тумане ранней осени. В машине царило напряженное молчание. Миша дремал, положив голову на колени матери. Анна гладила сына по волосам, но взгляд её был устремлен в никуда.
Стрельцов, сидевший рядом с Громовым, вглядывался в темноту. Последние несколько часов его существования — даже не жизни, а именно существования — напоминали тот самый калейдоскоп, который крутят дети. Только вместо разноцветных стекляшек перед глазами мелькали то тени, то острые углы решений. Поворот не туда — и вот она опасность. Замедлил шаг или задумался дольше, чем надо — и этот миг запросто может стать последним…
И где-то очень глубоко, почти на дне души, ворочался — злился — противился — но все же был: холодный, трезвый голос. Он и раньше шептал:
«Возвращаться в Россию... Ты уверен? Это ведь не просто риск — это билет в одну сторону».
Он знал. Ох, как хорошо знал… Но был ли у него выбор?
Время не ждёт. Боязнь не исчезает. Решения принимаются на лету. И вот он здесь, идёт вперед сквозь страх и сомнения, остро ощущая, что ошибиться права не имеет. Ради Анны и Миши.
Они бегут от невидимого врага, который, похоже, всегда на шаг впереди.
— Куда мы едем, Степан? — голос Стрельцова прозвучал почти шёпотом, будто он и сам боялся услышать ответ.
Громов не сразу ответил. Взгляд его был прикован к дороге: фары выхватывали из темноты редкие знакомые ориентиры, но город казался теперь чужим и враждебным.
— Надеюсь, теперь точно в место, которое знаю только я, — наконец произнёс он. Голос его был твёрдым, почти упрямым, но под этой бронёй скользнуло что-то, похожее на тревогу.
Он сделал паузу, потом добавил тише, сдержанней:
— Знаешь, таких мест у меня не так уж много осталось… Но это — надёжное. Обещаю.
Машина прибавила скорость, а запотевшие окна на мгновение отразили едва заметную улыбку Степана: упрямую и полную решимости.
Впереди было неизвестное, но хотя бы этот маршрут — впервые за долгое время — диктовал он сам.
Он замолчал, потом понял, что повторяется, улыбнулся:
—На этот раз действительно об этом месте знаю только я. И больше никто. Посидите там, пока я не выясню всё.
В боковое зеркало Стрельцов заметил, что Корнеев на своей машине следует за ними на расстоянии. Они решили ехать двумя машинами. На всякий случай — если вдруг за ними увяжутся, чтобы можно было и маневрировать, и неожиданно свернуть в другую сторону.
—Ты ему вообще доверяешь? — спросил Стрельцов негромко, почти шепотом, лениво кивая на отражение в зеркале.
Громов ответил не сразу. Пальцы сжали руль так, будто тот вот-вот мог выскользнуть.
— Корнеев — хороший оперативник. Пока у меня нет причин ему не доверять. Но сейчас я не доверяю никому, кроме тебя, Саня, и себя.
Что-то в голосе Громова заставило Стрельцова насторожиться. Это была не просто фраза — в ней звучало предупреждение.
— Что ты не договариваешь, Стёпа?
Громов резко затормозил на обочине, выключил фары и повернулся к Стрельцову:
— Есть кое-что, что я не сказал при всех. Нашу операцию по твоему возвращению знали только пять человек. И кто-то из них — предатель.
— Кто эти пятеро?
— Я, Корнеев, Лавров из аналитического отдела, Зубов из службы безопасности и генерал Климов.
— Климов? — Стрельцов удивленно поднял брови. — Он же на пенсии уже три года.
—Формально — да. Но он по-прежнему консультирует на особо важных операциях. И твоё возвращение — одна из них.
Стрельцов задумчиво потер переносицу. Генерал Климов… Его первый командир. Настоящий офицер до мозга костей, честный и принципиальный. Он был для него больше, чем просто начальник — кем-то вроде старшего брата, наставника, которому можно было верить без остатка.
И вот теперь — подозрение. Признаться, сама мысль об этом резала по живому. Да как такое вообще возможно? Нет, это просто нелепо! Климов — предатель? Смешно.
— Не думаю, что это Климов, — наконец проговорил он, не скрывая сомнений в голосе. — Он слишком долго и безупречно служил, чтобы вдруг взять и всё перечеркнуть на пенсии… Ну не тот это человек.
Громов посмотрел на него внимательно, чуть прищурился, потом медленно кивнул:
— Я тоже так считаю… — он сделал паузу, будто выбирая слова. — Но… исключать нельзя никого. Ты же понимаешь. Слишком многое поставлено на карту.
И в этой короткой фразе вдруг прозвучала самая тяжелая истина последних дней: доверять теперь нельзя никому. Даже самым своим. Даже тем, кто учил тебя не бояться темноты. Машина снова тронулась с места. Громов включил дворники — начинался мелкий, моросящий дождь, превращавший дорогу в блестящую ленту.
— А что с документами, которые мы должны были забрать? — спросил Стрельцов после паузы. — Те самые, ради которых организовали моё возвращение.
— Они в надежном месте. Завтра мы с тобой съездим за ними, — ответил Громов. — Но сначала нужно обеспечить безопасность твоей семьи.
На заднем сиденье зашевелился Миша. Он открыл глаза и сонно потер их кулаками.
— Папа, мы еще едем? — спросил он, зевая.
— Да, сынок, — ответил Стрельцов, повернувшись к нему. — Скоро приедем, и ты сможешь поспать в нормальной кровати.
— А нас больше не найдут плохие люди?
Этот простой детский вопрос, заданный с такой непосредственностью, вдруг отозвался острой болью в груди Стрельцова. Что он мог ответить? Солгать и сказать, что всё будет хорошо? А может, стоило просто сказать, как есть? Всю правду — без прикрас, без лжи во спасение:
«Мы в опасности, Миш. И, может, эта угроза никогда не исчезнет — вот такая у нас теперь жизнь...»
Но язык не повернулся. Не хватило сил смотреть в эти глаза и ломать в них детскую веру в хорошее.
— Мы сделаем всё, чтобы они нас не нашли, — наконец сказал он. Постарался говорить твердо, без пауз. Чтобы обрести уверенность хотя бы в чужих глазах, если уж внутри шторм. — Дядя Степан и я. Мы вместе — значит, всё у нас будет в порядке. Мы позаботимся о тебе, слышишь?
Миша кивнул. Но не так, как кивают дети, которым пообещали новую игрушку или прогулку в парк. В его взгляде была совсем не детская серьёзность — ранняя, горькая и какая-то… взрослевшая за одну ночь.
Возможно, он всё понял и без слов.
Возможно, такие вещи дети чувствуют лучше взрослых.
— Я знаю, папа. Я верю тебе.
Эта детская вера, безоговорочная и чистая, вселила в Стрельцова еще больше уверенности в хорошем исходе. А иначе просто не могло быть.
Громов снова остановил машину на обочине и, достав из внутреннего кармана потрепанную карту города, расстелил ее на капоте машины. Луна давала достаточно света, чтобы различить улицы и переулки старого района.
— Сейчас мы здесь, — он указал точку ближе к окраине. — А нам нужно попасть вот сюда.
Его палец скользнул к противоположному концу карты, где располагался старый промышленный район.
— Там заброшенный завод. В подвале есть бункер времен холодной войны. О нем знают единицы, доступ был только у руководства КГБ.
— Откуда ты знаешь о нем? — спросил Стрельцов, с подозрением глядя на друга.
Громов слегка усмехнулся:
— Мой отец был замначальника местного управления. Показал мне это место еще в детстве. Сказал, если что-то случится, идти туда.
Стрельцов внимательно изучал карту, но его мысли были далеко. Кто мог их предать? Кто знал о их возвращении в Россию, кроме Кравцова?
— Степа, я думаю, утечка произошла не от меня, — медленно произнес он. — Я действительно говорил только с Кравцовым. Но, возможно, кто-то отслеживал мою активность еще в Турции.
Громов задумчиво кивнул:
—Возможно. Или… — фраза повисла в воздухе, не рождаясь до конца. Он поймал себя на том, что всматривается в Корнеева. Тот стоял чуть в стороне, прижимая телефон к уху, и о чём-то говорил вполголоса. Жесты нервные, улыбка — натянутая, притворная.
Внутри закололо что-то нехорошее.
Стрельцов молчал, но взгляд его был слишком пристальным — он почувствовал это даже спиной.
— Ты ему не доверяешь? — тихо спросил Стрельцов, почти шёпотом, будто опасался, что даже стены услышат.
Слишком простой вопрос, чтобы ответить без раздумий. Слишком опасный, чтобы отвечать вслух...
— Не знаю, — выдохнул наконец Громов, — честно… Раньше даже вопроса такого не возникло бы. А теперь — кто его знает, кого подставили, а кто сам решил…
И снова — пауза.
— Я никому не доверяю, Саня. В нашем положении это роскошь.
Корнеев закончил разговор и подошел к ним:
— Дорога до завода свободна, но нам нужно торопиться. Вертушка будет через три часа, заберет нас с крыши.
Стрельцов и Громов переглянулись. О вертолете они не договаривались.
— Кто дал добро на эвакуацию? — Громов протянул эти слова медленно, будто пробуя их на вкус, стараясь казаться спокойным, хотя внутри у него всё кипело.
— Генерал Лапин, — ответил Корнеев, почти сразу, даже не подумав. — Решил, что оставаться в городе уже слишком опасно…
Корнеев говорил ровно, даже чуть устало. Но Громову чудилось: то ли тень промелькнула в его взгляде, то ли голос дрогнул едва заметно. Он не стал переспрашивать. Проверять — времени не было. Сейчас ответы нужны быстро, решения — ещё быстрее.
Впрочем, про Лапина — поверить не так уж трудно. Тот не любил рисковать зря. Даже наоборот, если пахнет угрозой — всегда первым ищет путь к отходу.
Но ведь раньше… Всё было вроде по-другому. Или он стал слишком подозрительным в последние дни?
Анна, до этого молча сидевшая рядом с Мишей, вдруг напряглась:
— Лапин? — тихо переспросила она. — Виктор Лапин?
Корнеев удивленно взглянул на нее:
— Да. Вы его знаете?
Анна задержала взгляд на Стрельцове — и всё стало ясно без слов. Эта тревога в её глазах… Она словно искала у него подтверждения своим мыслям или хотя бы понимания. Мгновение длилось слишком долго.
— Виктор Лапин… — её голос прозвучал на удивление спокойно, но только голос. Внутри была та самая дрожь, знакомая всем, кто однажды увидел за шторой повседневности слишком много. — Он ведь уже всплывал раньше. Помнишь, три года назад… в тех самых документах, которые я публиковала?
Стрельцов кивнул. Да, он помнил. Это было непросто забыть.
— Он был в списке, — тихо добавила Анна. — Получал деньги от группы Киселёва. Не напрямую, конечно. Через цепочку фирм, фэйковые счета. У меня были доказательства его причастности к хищению оборонного бюджета.
После этих слов напряжение усилилось.
Имя Лапина уже не выглядело таким безопасным. Всё смешалось — приказы, деньги, вывески... И снова — доверять нельзя никому.
Корнеев побледнел:
— Этого не может быть. Генерал Лапин — честнейший человек. Он лично курирует операцию по вашей защите.
— Или по нашей ликвидации, — мрачно заметил Громов. — Саня, мы меняем план. Никакого завода, никакой эвакуации.
Миша, все это время молча слушавший разговор взрослых, вдруг подал голос:
—А может, нам лучше разделиться?
— В фильмах всегда так делают, — повторил Миша чуть тише, видя, как взрослые уставились на него в полном молчании, будто только что услышали дельную мысль от настоящего генерала. — Ну, когда не знают, кому верить… Все разделяются и потом смотрят, кто начнёт вести себя подозрительно. Так предателя и ловят.
Стрельцов невольно улыбнулся. Вот уж не ожидал: ситуация-то напряжённая, а тут — сын, кажется, единственный, кто сохранил способность мыслить ясно… или хотя бы по-детски честно.
Он наклонился, слегка сжал плечо Миши — и теплота этого касания будто бы разогнала часть той паники, что сжимала его грудь последние часы.
— Спасибо за совет, Миш, — сказал он мягко, почти шутливо. — Только это ведь не кино. Тут никто заново не переснимает сцены, если что-то пойдет не так… Но знаешь… иногда твоя логика — самая правильная из всех.
Все на минуту замолчали, словно обдумывали слова ребёнка.
— Но мальчик прав, — неожиданно сказал Громов. — Не в том смысле, что нам нужно разделиться. Но в том, что мы должны проверить каждого.
Он повернулся к Корнееву:
— Никаких звонков. Никаких сообщений. С этого момента мы действуем автономно, без связи с центром.
Корнеев явно колебался:
— Но генерал ждет отчета. Если я не выйду на связь...
— Именно это нам и нужно, — жестко сказал Громов. — Посмотрим, как он отреагирует.
Стрельцов наблюдал за лицом Корнеева. Что-то в его реакции казалось неправильным. Слишком много беспокойства о связи с начальством и слишком мало о безопасности тех, кого он должен защищать.
— Если Лапин замешан, — сказал Стрельцов, — тогда нам нужно действовать быстро. У меня есть идея. Стёпа, выйдем из машины.
Он отвел Громова в сторону и тихо проговорил:
— Нам нужно выбраться из города. Не на вертолете, а по земле. У тебя есть надежная машина?
— Есть старый УАЗик на даче. Не привлекает внимания, хорошо проходит по бездорожью.
— Идеально. Вот что мы сделаем...
Предыдущая глава 7:
Глава 9: