Маленький Артёмка врывался в этот мир без приглашения. Заявил о себе пронзительным воплем, настойчивым требованием пищи, заботы, внимания... А его мать — мать попросту исчезла, едва минуло двое суток после появления сына на свет. Сбежала, можно сказать, едва держась на ногах, растворилась в неизвестности. Нисколько не ощущая связи с крошечным существом и не желая нести груз ответственности за его судьбу.
Девятнадцатилетняя Кристина покинула роддом, оставив за собой лишь пустые коридоры и недоумённые взгляды медсестёр. Её сердце билось ровно, размеренно — никаких материнских порывов, никаких угрызений совести. Только одно желание — бежать как можно дальше от этого кричащего комочка, который, по мнению окружающих, должен был стать смыслом её жизни.
— Куда вы собираетесь? — остановила её медсестра у выхода. — Документы не оформлены, ребёнок...
— Какой ребёнок? — холодно огрызнулась Кристина. — Я ничего не знаю ни о каком ребёнке.
— Но вы же мать...
— Была. Две минуты назад. А теперь я просто женщина, которой нужно устраивать свою жизнь.
Медсестра проводила её растерянным взглядом. За тридцать лет работы в роддоме она видела всякое, но такое равнодушие по-прежнему её поражало.
Конечно же, её разыщут, попробуют уговорить, будут взывать к совести — забрать младенца... Напрасные усилия. Ей всего девятнадцать. Единственный родной человек — бабушка. Но её не стало в прошлом году. Затем появился молодой человек, сулящий золотые горы, но исчезнувший при первых признаках беременности. Все её покинули.
Родители — в раннем детстве, погибли нелепо: автомобиль перевернулся на трассе зимней ночью. Отец — воспитанник детского дома, а у матери имелись сёстры, но они уже много лет проживают в Италия со своим отцом, её дедом. А бабушка... Бабушка обожала свою внучку, растила её одна, вкладывала последние гроши в её образование, но вот — оставила её, умерев от рака.
С дедом и тётками связь прервалась давно. Какая-то нелепая семейная драма, наполненная обидами, злобой, имущественными спорами, поначалу казалась незначительной. Мать Кристины обвиняла сестёр в том, что они увезли отца за границу, лишив внучку дедушки. А те считали её завистливой и жадной до наследства.
— Пусть живут там со своими макаронами! — кричала мать в телефонную трубку во время последнего разговора. — Нам они не нужны!
Но когда бабушке совсем стало плохо — она попала в больницу — стало не до семейных историй. А теперь и Кристина бросила своё дитя, замкнув порочный круг бегства и одиночества.
Социальный работник нашёл её через неделю в съёмной комнатке.
— Кристина, вы понимаете, что отказ от ребёнка — это серьёзное решение? Может быть, стоит подумать...
— Я уже подумала, — отрубила девушка, даже не приглашая гостью войти. — Мне девятнадцать, я одна, денег нет. Что я могу дать этому... ему?
— Любовь, заботу...
— Красиво звучит. А кто будет кормить? Одевать? Лечить? Любовь в магазине не продают, а молочные смеси стоят денег.
***
В этом году должна была получить диплом техникума. Однокурсники защищают дипломные проекты, строят планы, а она... Ну что ж, как-нибудь справится, но только одна. А ребёнок, ребёнок — это невыносимая тяжесть. А ей и без того тяжело, как же они все этого не понимают. Она ведь совершенно одна.
Приходят какие-то люди — социальные работники, представители опеки, психологи. Что-то говорят о материнском долге, о государственной поддержке, о пособиях. Но кто они такие, зачем явились — всё равно непонятно. Им легко рассуждать о долге, когда у них есть семьи, работа, стабильность.
— Понимаете, — терпеливо объясняла очередная тётка в строгом костюме, — материнство — это не только трудности. Это счастье, радость...
— Чьё счастье? — возмутилась Кристина. — Моё? Или вы просто хотите поставить галочку в своём отчёте?
— Мы пытаемся помочь...
— Помочь? Отлично! Дайте квартиру, работу с зарплатой тысяч в пятьдесят, няню и домработницу. Тогда поговорим о счастье материнства.
— Так не бывает...
— Вот именно. Так что оставьте меня в покое со своими лекциями.
Вот немного сил восстановится, найдёт работу, снимет нормальное жильё — и надо будет как-то устраивать дальнейшую жизнь. Без лишней обузы в виде орущего младенца.
***
А Артёмке необходимо не потом. Ему прямо сейчас, немедленно! Прижаться щёчкой к материнской груди, отведать материнского молока, ощутить ритм родного сердца... Но этого сердца нет рядом.
Нет материнского тепла, очень страшно и одиноко. Берут на руки — руки постоянно разные, незнакомые. Медсестра Галина Петровна — добрая, но усталая. Медсестра Светлана — молодая, но торопливая. Врач Анна Сергеевна — внимательная, но всегда занятая.
Кормят, но это не мамино молоко, постоянно болит и скручивает крошечный животик. Искусственная смесь — не то, что нужно его организму. Сон беспокойный, ведь даже сквозь тревожную дрёму малыш ждал бы мамин голос, мамин запах, мамино тепло. Но голоса все чужие, запахи больничные, а тепло — казённое.
— Бедняжка, — шептала Галина Петровна, укачивая плачущего младенца. — Где же твоя мамочка? Как можно бросить такого крошку?
— Всякое бывает, — вздыхала Светлана. — Молодые сейчас другие. Для них ребёнок — обуза.
— Не все такие, — возражала Анна Сергеевна. — Просто эта девочка испугалась. Может, ещё одумается.
Однако Артёмка умел ждать. И ещё желать. И он воображал себя в материнских объятиях, окружённым теплом и лаской. Он ждал. Он молился своим младенческим божествам. Своими мыслями, своими ощущениями. И, возможно, даже сопением своего крохотного носика.
***
Главный врач роддома, Анна Сергеевна, добросердечная женщина с отзывчивой душой, и стала таким младенческим божеством. За двадцать лет работы она видела сотни семейных драм, но этот случай её особенно тронул. Она никак не могла принять того, что такой прелестный крошечный ангел остался без матери.
Но и другой матери младенцу не желала. Только родную. Анна Сергеевна была убеждена: каждый ребёнок имеет право на свою семью, на своих родных людей. И она задействовала все свои связи, подняла архивы, обзвонила справочные службы.
— Надежда Сергеевна, — обратилась она к старшей медсестре, — мне нужна вся информация о семье этой девочки. Абсолютно вся.
— Зачем вам это, Анна Сергеевна? Ребёнок уже в списке на усыновление...
— Пока я главврач, никто не пойдёт к чужим людям, если есть хоть малейшая возможность вернуть его в родную семью.
И она отыскала-таки за дальней границей деда матери и прадеда Артёмки — Бернардо Россини, даже связалась с ним через итальянское консульство. Долго, очень долго беседовали два человека по видеосвязи.
— Понимаете, синьор Бернардо, ситуация крайне деликатная. Ваша внучка... скажем так, переживает не лучшие времена.
Пожилой мужчина с седыми усами и печальными глазами долго молчал, глядя на экран.
— Доктор, я давно подозревал, что наша семейная гордость когда-нибудь нас погубит. Моя дочь Мария настаивала на полном разрыве отношений после той глупой ссоры из-за наследства. А я, старый дурак, позволил этому случиться.
— Тогда вы были правы по-своему. Но теперь у вас есть правнук, который нуждается в семье.
— Правнук... — прошептал старик, и слёзы заблестели в его глазах. — Господи, правнук... Доктор, я отправляю девочек немедленно. Мои дочери Карла и Джулия давно хотели вернуться в Россию, проведать могилу сестры.
***
Приехали. Нет, не дедушка — он был слишком стар для такого путешествия. Приехали материнские сёстры. Обе. Карла и Джулия Бернардини, или, как они представились в России, Карлотта и Юлия Бернардовы.
Отыскали Артёмкину мать в её убогой комнатке. Той было крайне плохо. Нестерпимо болела и горела грудь — молоко приходилось сцеживать, иначе боль становилась невыносимой. Природа требовала своё, но разум отказывался повиноваться инстинктам.
Юная мамочка долго не могла понять, что вообще происходит, когда в дверь постучали две элегантные женщины средних лет.
— Привет, племянница. Выглядишь отвратительно, — заявила старшая сестра Карлотта, окидывая критическим взглядом убогую комнатушку с облупившимися обоями и единственным окном во двор-колодец.
— Кто... кто вы? — прошептала девушка, инстинктивно запахивая поплотнее халат.
— Твои тёти, дорогая. Те самые, которых ты никогда не видела благодаря маминой принципиальности, — язвительно добавила младшая, Юлия. — Но сейчас не время для семейных счётов. У тебя есть сын.
— Я не могу... я не справлюсь...
— Конечно, не справишься, если будешь сидеть в этой берлоге и жалеть себя, — отрезала Карлотта. — Собирайся, едем к твоему ребёнку.
— Я же сказала — я отказалась от него! Мне нужно устроить свою жизнь!
— Устроить? — фыркнула Юлия. — В этой конуре? Без образования, без денег, без связей? Отличный план, нечего сказать.
— Лучше, чем тащить на себе орущий кулёк! Вы не понимаете — я совсем одна!
— Одна? — спросила бровь Карлотта. — А мы кто, по-твоему? Привидения?
***
Как-то само собой появилось детское место для сна, комод наполнился крошечной одеждой... А ещё с ней разговаривали, её кормили. Хм, паста... равиоли и тальятелле. Паста почему-то. Неважно. Важно — что уже не одна. Важно, что есть кто-то, кто спросил: ты вообще как себя ощущаешь? Ела что-нибудь, пила? Может, отдохнёшь?
— Твоя мать была точно такой же гордячкой, — произнесла старшая тётя, помешивая соус. — Рубила с плеча, а потом страдала. Видимо, это семейная черта — сначала делать глупости, потом мучиться.
— Только она хотя бы до конца стояла на своём, — добавила младшая, язвительно улыбаясь. — А ты сбежала от собственного ребёнка. Браво. Материнство года, не иначе.
— Вы не понимаете... я совсем одна... — прошептала девушка, сжимая чашку с остывающим чаем.
— Одна? — фыркнула старшая. — У тебя есть семья в Италии, есть прадедушка, который рыдает от счастья, узнав о правнуке. Но твоя мать предпочла гордость здравому смыслу. Впрочем, глупость тоже передаётся по наследству.
— Может, хватит её пилить? — неожиданно мягко сказала младшая. — Дитя и так напугано до смерти. Лучше объясним, как дальше жить будем.
— Я просто не знала, что делать... — тихо призналась молодая мать. — Мне было так страшно...
— Страх — это нормально, cara mia, — успокоила старшая, переходя на ласковый тон. — Но бегство от проблем их не решает. Зато решение найти можно всегда.
***
А потом все вместе поехали в больницу. Две оживлённо беседующие женщины и она, притихшая мамочка. Ей дали халат и подвели к маленькому человеку. Тот внимательно смотрел своими глазёнками, морщил носик и корчил рожицы.
Узнала. Конечно же, узнала. Взяла на руки. Всё. Свершилось. Больше не отпустит. Она не одна. Она с двумя говорливыми тётками. С заграничным дедушкой. И с Артёмкой.
— Ну вот, — усмехнулась младшая тётя, наблюдая за этой сценой. — Материнский инстинкт всё-таки пробился сквозь подростковую глупость. Чудеса случаются.
— Что теперь будет? — тихо спросила молодая мать, не отрывая взгляда от сына.
— А теперь, дорогая, ты научишься быть матерью, — ответила старшая с теплотой в голосе. — У тебя есть мы, есть дедушка, который уже скупил половину детского магазина в Милане. И есть этот маленький учитель жизни.
— Боюсь, что не справлюсь... — прошептала девушка, прижимая к себе малыша.
— Все матери боятся, — мягко сказала младшая. — Это признак ума, а не слабости. Дураки никогда не сомневаются.
— И ещё одно, — добавила старшая, поправляя одеяльце у ребёнка. — Любовь — это не то, что приходит мгновенно. Это то, что растёт каждый день. Дай себе время, солнышко.
***
В детском отделении царила особая атмосфера. Молодые мамы сновали между палатами, медсёстры терпеливо объясняли азы ухода за новорождёнными. И среди всего этого хаоса — главный врач отделения, женщина лет пятидесяти, с мудрыми глазами и удивительной способностью находить нужные слова.
— Как дела у нашей беглянки? — спросила она у тётушек, наблюдая, как девушка неумело пытается запеленать сына.
— Учится, — коротко ответила старшая. — Медленно, но верно.
— Это хорошо. Материнство — не талант, а ремесло. Ему можно научиться, — врач подошла к молодой матери. — Давайте покажу, как правильно держать малыша при кормлении.
— А если я всё испорчу? — с тревогой спросила девушка.
— Испортить материнство можно только одним способом — не любить, — спокойно ответила врач. — А любовь у вас уже есть. Я вижу, как вы смотрите на сына. Остальное — дело техники.
— Доктор права, — подтвердила младшая тётя. — В нашей семье все женщины сначала паниковали, а потом становились прекрасными матерями. Традиция такая.
— Только без фамильных глупостей типа «я сама справлюсь», — строго добавила старшая. — Помощь принимать тоже надо уметь.
***
Прошла неделя. Дом наполнился новыми звуками — детский плач, колыбельные песни на двух языках, шёпот ночных кормлений. Молодая мать постепенно осваивала новую роль, а тётушки терпеливо направляли её.
— Nonna всегда говорила: bambino приносит в дом не только радость, но и мудрость, — рассказывала старшая, качая внучатого племянника. — Дети заставляют нас становиться лучше.
— А ещё они лучше любого детектора лжи определяют, кто их действительно любит, — добавила младшая, наблюдая, как Артёмка тянется к матери. — Видишь? Он тебя выбрал.
— Иногда мне кажется, что я сплю, и это всё сон, — призналась девушка, осторожно поглаживая сына по спинке.
— Материнство и есть сон наяву, — мягко сказала старшая. — Только очень красивый и очень долгий.
— А что, если я стану такой же, как моя мать? Холодной, отстранённой? — тихо спросила молодая женщина.
— Тогда мы тебя вовремя одёрнем, — язвительно заметила младшая. — У нас опыт есть в воспитании строптивых родственниц.
— Кроме того, — добавила старшая, — ты уже другая. Ты спросила об этом. А твоя мать никогда не сомневалась в своей правоте. Сомнения — это начало мудрости.
***
Вечером, когда малыш спал, а тётушки занимались своими делами, молодая мать сидела у детской кроватки и думала о том, как изменилась её жизнь. Телефон молчал — подруги куда-то исчезли, как только узнали о ребёнке. Но зато появились новые люди: добрый педиатр, мудрая медсестра из роддома, соседка с третьего этажа, которая приносила домашние супы.
— О чём задумалась? — спросила младшая тётя, заглядывая в комнату.
— О том, что я совсем не такая, какой себя представляла, — честно ответила девушка.
— И какая же ты?
— Сильнее. И слабее одновременно. Это странно.
— Это нормально, — успокоила тётя. — Материнство делает женщину парадоксальным существом. Мы можем не спать трое суток и при этом горы свернём ради своего ребёнка.
— А ещё можем расплакаться от усталости и через минуту смеяться от детской улыбки, — добавила старшая, принося чай. — Это тоже норма.
— Спасибо, что не бросили меня, — тихо сказала молодая мать.
— Мы же семья, tesoro, — ответила старшая. — А семья не бросает своих. Даже когда они ведут себя как полные идиотки.
— Особенно когда ведут себя как идиотки, — поправила младшая с улыбкой. — Тогда они больше всего нуждаются в поддержке.
***
Вы думаете, это история о мальчике Артёмке или его матери, молодой и неопытной? Да нет же, нет. Это рассказ о том младенческом божестве, о главном враче. О доброй, неравнодушной женщине, которая выполняет свои профессиональные обязанности и ещё чуточку больше. И это «чуточку больше» становится счастьем для маленького человечка.
Но ещё это история о том, что семья — это не только кровное родство. Это люди, которые придут на помощь в самый тёмный час. Которые накормят пастой, расскажут семейные истории и научат пеленать младенца. Которые будут ругать за глупости и хвалить за маленькие победы.
— А что будет дальше? — спросила как-то молодая мать у старшей тёти.
— Дальше ты будешь расти вместе с сыном, — ответила та. — Каждый день станешь немного мудрее, немного сильнее. А мы будем рядом, пока не поймём, что ты больше в нас не нуждаешься.
— А если я всё равно буду нуждаться?
— Тогда мы так и останемся рядом, — мягко улыбнулась младшая тётя. — Потому что нуждаться друг в друге — это тоже нормально. Это даже прекрасно.
А мы, мы делаем ещё чуточку? Для тех, кто рядом с нами? Для тех маленьких людей, которые только-только пришли в этот мир и так нуждаются в нашей любви и заботе?
Автор: Владимир Шорохов © Книги автора на ЛитРес