Предыдущая часть:
Марина покачала головой, глядя на ручей, сверкающий за окном.
— Я ездила в клинику, — тихо сказала она, сжимая платок. — Частная, дорогая. Химия, уколы — хуже стало. Обмороки, слабость. Не хочу больше туда, хватит.
— Понимаю, — кивнул Роман, не настаивая. — Но сидеть тут и сдаваться — не твой путь, Маша. Подумай до завтра.
Он встал, подбросил дров в топку и протянул ей спутниковый телефон.
— Позвони родным, — буркнул он, выходя. — Скажи, что жива, а то полиция тебя искать начнёт. Мой телефон тут не ловит, а этот — безотказный.
Марина покрутила телефон в руках. Его металлический корпус был холодным, тяжёлым. Её мобильный не ловил сигнал в глуши. Она вышла на крыльцо, где шуршали листья, пели птицы, журчал ручей. Роман резал овощи у стола, Радар лениво наблюдал за ним, изредка вильнув хвостом. Она набрала номер отца, её пальцы дрожали, пока она ходила по крыльцу, поправляя волосы.
— Пап, это я, — начала она, стараясь говорить спокойно. — Где мама?
— Маша! — выдохнул Владимир Николаевич, его голос сорвался. — Где ты, дочка? Мы с ума сходим, а ты пропала! Мама трубку уронила, сейчас позову, не клади!
В трубке послышались шорохи, звук шагов, звон стекла — Людмила Николаевна схватила стакан воды. Она обзванивала знакомых всю ночь, проверяла комнату Марины, искала записку. Потом её голос, полный слёз.
— Маша, дочка, ты где? — закричала она, хватая телефон. — Няня сказала, ты не дома, на работе отпуск взяла! Что случилось, почему не предупредила? Мы всех обзвонили, чуть в полицию не пошли!
— Мам, прости, что не сказала, — ответила Марина, глядя на лес за окном. — Я уехала за город, к подруге. Всё нормально, не волнуйся, правда, я в порядке.
— Как не волнуйся? — Людмила Николаевна повысила голос, её слова дрожали. — Ты никого не предупредила, на работе наговорила чёрт знает что! Мы полицию хотели звать, Маша, ты понимаешь, что мы пережили?
— Мам, не надо полиции, — ужаснулась Марина, стиснув телефон. — Я всего один день отсутствовала. Илюшу забери, пожалуйста, не ругайте его, он ни при чём.
— Дочка, ты таблетки взяла? — не унималась Людмила Николаевна, её голос стал тише. — И добавки мои, они же помогают! Где ты вообще, скажи правду, я же мать, я чувствую, что ты врёшь!
— Мам, взяла всё, — соврала Марина, чтобы успокоить. — Связь тут плохая, как на необитаемом острове. Я скоро вернусь, обещаю, не плачь.
— Маша, ты нас до смерти довела, — вмешался Владимир Николаевич, его голос был строгим, но с ноткой облегчения. — Никогда так больше не делай. Мы с мамой всю ночь не спали, соседей подняли, всех знакомых обзвонили. Где тебя такому учили, дочка?
— Пап, прости, — тихо сказала Марина, чувствуя, как слёзы подступают. — Я скоро приеду, люблю вас. Зацелую, когда вернусь, обещаю.
— Звони, Маша, каждый день, — добавила Людмила Николаевна, всхлипывая. — И не смей пропадать, слышишь?
— Слышу, мам, — ответила Марина, вытирая глаза. — Всё будет хорошо.
Она повесила трубку, глядя на лес. Роман, закончив с овощами, помешивал котелок, аромат жаркого наполнил избушку. Радар лениво наблюдал за ним, изредка вильнув хвостом. Марина набрала номер Виктора, её пальцы дрожали. Разговор с ним был последним, чего она хотела.
— Витя, это я, — начала она, но он перебил.
— Маша, ты где? — рявкнул Виктор, его голос был полон раздражения. — Я утром кофе нормального не пил, бутерброды какие-то сухие! Ты вообще думаешь, что творишь, сбежав неизвестно куда?
— Я уехала, — коротко ответила она, стараясь говорить спокойно. — Илюшу забери к маме. Я вернусь скоро.
— Уехала? — Виктор повысил голос, его слова резали. — Ты соображаешь, что делаешь? Я в полицию ходил, а ты просто сбежала! Вернёшься — в отделение пойдёшь, прочувствуешь, что натворила!
— Илюше без отца не будет лучше, — твёрдо сказала Марина, её голос дрогнул. — Делай, как знаешь, Витя, но я в порядке.
— Ты ещё пожалеешь, — буркнул он, его тон стал угрожающим. — Я ради сына стараюсь, а ты всё портишь, как всегда.
— Прощай, — отрезала она и повесила трубку.
Марина вернула телефон Роману, села на крыльцо, глядя на лес. Он протянул ей кружку с водой, она пила, чувствуя, как прохлада успокаивает. Разговор с Виктором длился меньше минуты.
Марина стояла на крыльце, глядя на лес, где шуршали листья под утренним ветром. Телефон, всё ещё тёплый от её ладоней, лежал в руке. Разговор с Виктором, резкий и короткий, оставил горький осадок, но облегчение перевешивало. Она жива, и это уже победа. Роман, закончив помешивать котелок, подбросил дрова в печь. Аромат жаркого наполнил избушку, смешиваясь с запахом хвои. Радар, лениво наблюдавший за хозяином, вильнул хвостом, когда тот погладил его по голове. Марина вернула телефон, положив его на стол рядом с дедовским ножом, чья рукоять была украшена вырезанным узором. Она поправила рукав свитера, чувствуя, как изнеможение отступает.
— Спасибо, Рома, — тихо произнесла она, взглянув на него. — Родные успокоились, а то уже полицию собирались звать.
— Не за что, Маша, — буркнул Роман, вытирая руки о тряпку, висевшую на крючке. — Поешь, а то в обморок опять свалишься. Потом решим, что дальше: домой или в Питер к Константину.
Марина кивнула, взяла ложку и отхлебнула горячее варево. Мясо с овощами пахло травами, напоминая её собственные рецепты из ресторана. Она ела медленно, чувствуя, как силы возвращаются. Роман сел напротив, помешивая котелок деревянной ложкой, его взгляд был спокойным, но внимательным.
— Так что, Маша, домой поедешь? — спросил он, подбрасывая щепку в огонь. — Или всё-таки в Питер? Константин правда врач толковый, не то что те, кто тебя химией травил.
— Не знаю, — ответила она, взглянув на дым, поднимающийся из трубы. — Домой пока не тянет. А в Питер… Может, ты прав. Но мне страшно, Рома. Вдруг опять всё зря?
— Страшно — это нормально, — хмыкнул он, потирая бороду. — Но сидеть тут и себя хоронить — не дело. Давай до понедельника подумаешь, а я тебя отвезу. Договорились?
— Договорились, — кивнула Марина, чувствуя, как его спокойствие передаётся ей.
— Вот и ладно, — улыбнулся Роман, подмигнув. — Ешь, Маша, а то Радар уже на миску поглядывает.
Марина рассмеялась, взглянув на пса, который лениво приподнял голову. Она доела, отставила миску и вышла на крыльцо. Лес шумел, птицы щебетали, ручей журчал неподалёку. Роман принёс воды из ручья в жестяной кружке, протянул ей. Она пила, глядя на деревья, и впервые за месяцы не чувствовала себя тенью. Избушка, лес, этот странный охотник — всё казалось правильным, словно она вернулась в детство, где дед учил её не сдаваться, разводя костёр без спичек.
К вечеру Роман убедил её вернуться домой. Он завёл свою старую «Ниву», припаркованную за баней, и они поехали в город. Дорога виляла через лес, колёса шуршали по гравию, дождь стучал по крыше. За окном мелькали мокрые сосны, низкие тучи, редкие огни деревень. Роман включил радио, где тихо играла старая песня, и изредка поглядывал на неё.
— Не усни, Маша, — сказал он, улыбнувшись. — Константин уже ждёт, я с ним созвонился. Он разберётся, что с тобой не так.
— Спасибо, Рома, — ответила она, сжимая ремешок рюкзака. — Не ожидала, что кто-то в глуши будет так возиться со мной.
— А я не ожидал, что меня лопатой встретят, — хмыкнул он, подмигнув. — Так что мы квиты.
Они остановились на заправке, где пахло бензином и кофе. Роман купил два стаканчика, протянул ей один. Она пила, глядя на дорогу, где машины разбрызгивали лужи. Радар спал на заднем сиденье, положив морду на лапы. В городе он высадил её у дома родителей. Марина открыла калитку, ступая на пожухлую траву. Во дворе лежал огромный мейн-кун Людмилы Николаевны, Мурзик, лениво щурясь на солнце. Она присела рядом, погладила его, чувствуя, как тепло кота успокаивает. Дверь дома скрипнула, и на крыльцо вышла Людмила Николаевна, вытирая руки о передник.
— Мам, я приехала! — крикнула Марина, взглянув на дом.
— Мы тоже! — отозвалась Людмила Николаевна, её голос дрожал от облегчения. — Не кричи, Илюшу разбудишь, он только уснул.
Марина обернулась. Илюша спал на руках у Владимира Николаевича, вцепившись в его рубашку. Она подошла, коснулась щеки сына, вдохнув запах его волос. Людмила Николаевна обняла её, её глаза были красными от слёз.
— Маша, дочка, как ты могла? — произнесла она, вытирая глаза платком. — Мы с папой всю ночь не спали, всех обзвонили. Пойдём, поешь, я пирожков напекла с капустой.
— Твои протёртые супы? — усмехнулась Марина, следуя за матерью в дом.
— Нет супов, нет! — рассмеялась Людмила Николаевна, щёлкнув её по носу. — Пирожки по новому рецепту, попробуешь — оценишь.
Они сели на веранде, где пахло чаем и свежей выпечкой. Владимир Николаевич мастерил скворечник с Илюшей, который проснулся и теперь размахивал молотком, требуя гвозди. Мурзик устроился в кресле, сладко посапывая. Марина пила чай, рассказывая о Романе.
— Мам, он настоящий лесник! — сказала она, откусывая пирожок. — Избушку деда отстроил, теперь там жить можно. И баню возвёл, у ручья, с лежаками и душевой.
— Маша, а он не рецидивист? — спросила Людмила Николаевна, прищурившись. — Паспорт его видела? Кто он вообще такой?
— Мам, некогда было, — рассмеялась Марина, но поперхнулась чаем. — Я его лопатой ударила! Он не обиделся, даже помог.
— Что? — Людмила Николаевна уронила ложку, её глаза округлились. — Лопатой? Это такая штука, которой снег чистят? Ты серьёзно, дочка?
— Серьёзно, — ответила Марина, гордо вскинув подбородок. — Не побоялась, защищалась. И, знаешь, справилась.
— Тьфу, Маша, — покачала головой мать, но в её голосе звучала гордость. — Где тебя такому учили? С каким-то лесником по Питерам кататься собралась?
— Мам, он не лесник, — уточнила Марина, отставляя чашку. — Просто любит лес. И в Питер я еду к врачу, он друга своего знает, онколога. В понедельник поедем.
— Танька, ты чего удумала? — вмешался Владимир Николаевич, отложив молоток. — С незнакомым мужиком по Питерам раскатывать? Мы сами тебя отвезём.
— Пап, не начинай, — ответила Марина, улыбнувшись. — Он не преступник, раз со мной возится. Поговорим, когда вернусь.
Владимир Николаевич покачал головой, но обнял её, поцеловав в макушку. Илюша подбежал, вцепился в её руку, требуя поиграть. Марина смеялась, таская его по двору, пока он не устал, а потом читала ему сказку, пока он не заснул.
Вечером приехал Виктор. Он заглушил мотор, вышел из машины, нехотя шагая к калитке. Его костюм был мятым, глаза усталыми. Марина вышла навстречу, её руки дрожали. Она вспомнила письмо Ксении, фотографии, его улыбку на них. Решимость окрепла.
— Маша, не знаю, что с тобой творится, — начал он, хмурясь. — Поигрались и хватит. Бери Илюшу и поехали домой. У меня утром работа, экспозиция меняется, а я по городу за семьёй гоняюсь.
Марина сделала глубокий вдох, сжала кулаки и заговорила:
— Витя, я подаю на развод, — сказала она, глядя ему в глаза. — Не перебивай, пожалуйста. Решение окончательное. Мне известно о твоей любовнице, о вашем ребёнке. Мы с Илюшей пока будем здесь. Вещи завтра папа заберёт.
— Что? — Виктор замер, его лицо побледнело. — Ты с ума сошла? Какой развод? Откуда ты вообще это взяла?
— Письмо, фотографии, — твёрдо ответила Марина. — Не отрицай, Витя. Я всё знаю.
— Маша, ты не в себе, — начал он, шагнув ближе. — Это всё твоя болезнь, нервы. Пойдём домой, разберёмся. Илюше нужен отец, подумай о нём.
— Илюше нужен покой, — отрезала она, отступив. — А ты его не дашь. Прощай.
— Ты пожалеешь, — буркнул он, его голос дрожал. — Я ради сына стараюсь, а ты всё портишь.
Она захлопнула калитку, не дав ему ответить. Людмила Николаевна, стоявшая за дверью, удивлённо вскинула брови.
— Маша, ты что, с ума сошла? — сказала она, хватая её за руку. — Может, у тебя жар? Мы с папой не в восторге от Вити, но ребёнка без отца оставлять — не дело.
— Мам, я не на Луну с Илюшей улетаю, — ответила Марина, отводя взгляд. — Ничего не изменится. И, мам, не говори папе. Я сама всё расскажу, но не сейчас.
— Ты уверена? — шёпотом спросила Людмила Николаевна, глядя на дверь. — Насчёт этой… другой?
— Уверена, — кивнула Марина, её голос был твёрдым. — Письмо, фотографии. Всё ясно.
Продолжение: